Перед рассветом

«Нам с теми хорошо, кто мир наш

понимает»

***

      И чем ей теперь заняться? Раньше хоть внимательно изучить всех спортсменов могла. А теперь — пустота. Глухая, неприятная, тянущая. Ни с Соней поговорить, ни с Петей. У всех дела.       А вдруг то же самое сейчас чувствует и Илья? Мысль всплыла неожиданно и неприятно кольнула. Ему же тоже, без сомнений, сложно. Это был общий поцелуй. Не только её ошибка, не только её слабость. А она, как обычно, думает только о себе.       Эгоистка. Жалкая. Никому не нужная.       Слова звучали в голове слишком знакомо, будто давно заученная мантра. Снова эти мысли. Ужасно. Они накатывали волнами, и каждая следующая была тяжелее предыдущей.       Решила всё-таки прогуляться по олимпийской деревне. Не потому что хотелось — просто нужно было куда-то деть себя, своё тело, свои мысли.       Петляла по неприметным дорожкам. Каменная плитка тихо отзывалась под ногами. Вокруг — редкие спортсмены, кто-то смеялся, кто-то говорил по телефону, кто-то спешил по делам. Но всё это проходило мимо неё, словно за стеклом. Корпуса остались позади, как и тренировочная арена. Шум постепенно стихал, уступая место почти звенящей тишине. Ноги вели сами. Она даже не думала, куда идёт.       И вот она снова на том месте. Там, куда разбитая убежала однажды после тренировки.       Теперь солнце было где-то высоко над головой. Теперь его не только достать нельзя, но и даже посмотреть не получится — слишком яркое. Оно светит так ярко. Светит… но не греет.       Чем-то они всё же похожи. Если для кого-то Аделия и могла быть солнцем, то только таким. Ни капли тепла. Лишь обманчивый свет. И от этой мысли стало холоднее, чем от любой тени.       — What’s on your mind? — раздалось сбоку, и чья-то рука мягко опустилась на плечо. Тёплая. Живая.       Эмбер Гленн. Аделия сразу узнала её, даже не оборачиваясь полностью.       — Just thinking about the sun, — врать было глупо, да и незачем. Голос прозвучал тихо, чуть устало.       — Mmm… So, what do you think? Do you like it?       — I don’t know…       Аделия подумала о Илье. Вот он — настоящее солнце. Не то, что светит сейчас, холодное и далёкое, а то, что будет летом. Настоящее. Живое. Оно будет таким красивым. Его тёплые лучи будут нагревать всё вокруг, касаться кожи, заставлять закрывать глаза от удовольствия. В солнечную погоду на улицах будет много людей. Все будут улыбаться. В хорошем свете даже серые дома выглядят уютнее. В хорошую погоду не хочется хмуриться.       Мысль пришла внезапно. Девушка уже не понимала, о каком именно солнце говорит. Но в любом случае — говорила правду.       — And you?       — I like it. I like any kind of weather. What matters more is who you’re with. Whether it’s sunny or stormy — if you’re with close people, nothing else really matters.       В её голосе была лёгкость. Уверенность. Та, которой так не хватало Аделии.       — You’re right.       Девушки ещё постояли так, просто любуясь парком. Листья едва заметно шевелились от ветра, где-то вдали слышался смех. Каждая думала о своём. Но Гленн нарушила тишину:       — Shall we go to the tea house? It’s nearby, and the tea there is amazing.       — Let’s go.       Путь оказался действительно коротким. А в разговорах с американкой он стал ещё меньше. Время будто сжималось, когда рядом был кто-то лёгкий, настоящий.       Перед Аделией оказался маленький домик из дерева. Красивая вывеска, будто из сказки. Много цветов, ажурные окна, через которые мягко лился свет.       Внутри было ещё красивее. Тёплый полутон, приглушённые голоса, тихая музыка. Атмосфера настраивала на уютный разговор — или наоборот, на молчание, которое не давит.       Запах чая распространился по всему помещению. Он не был навязчивым — лёгкий, многослойный, будто играющий.       Фигуристки быстро нашли свободный столик. Чай не особо пользовался популярностью у итальянцев. Особенно в пятницу днём.       Меню принесли быстро. Выбор был очень большой. Глаза разбегались. Аделия остановилась на жасминовом чае, а Эмбер взяла с мятой и лимоном.       Небольшие чайники не заставили долго ждать. Тёплый напиток разлился по чашкам. Пар мягко поднимался вверх, размывая границы, усыпляя зрение. Аромат поднимался и попадал прямо в сердце. Аделия поднесла чашку к губам и сделала первый глоток. Лёгкий, воздушный вкус будто обнял девушку, укутал, закружил в медленном танце. От удовольствия она прикрыла глаза. На секунду стало спокойно. Американка тоже попробовала свой чай.       — It’s so good. Want to try?       Девушки обменялись чашками. Этот вкус был совсем другим. Бодрящим. Ярким. Чуть кисловатым. Он был похож на тёплый вечер в августе у моря. Когда воздух уже не обжигает, но всё ещё хранит в себе тепло дня.       Чашки вернулись на свои места, и спортсменки просто наслаждались этим моментом. Без слов. Они были излишни. В хорошей компании и молчать приятно.       Только на выходе из чайной завязался разговор. Девушки договорились пойти вместе смотреть произвольную у мужчин и уже в корпусе разошлись по своим комнатам.       Всё оставшееся время Аделия просто просидела, смотря ленту социальных сетей. Бесконечный поток фанатских видео, артов и… фанфиков? Их было уж слишком много. И с кем российскую фигуристку только не сводили… Тихий ужас. Где-то это даже забавно. Где-то — неловко. Но сейчас не было ни сил смеяться, ни желания анализировать. На этом открытии Петросян решила, что пора собираться.       С Эмбер, Софьей и Изабо встретились уже у автобуса. Заняли на трибунах хорошие места и стали ждать прокатов. Постепенно трибуны наполнялись. Шум рос, превращаясь в живую волну. Позже присоединились Каори и Ами.       — Isn’t Alice coming? — поинтересовалась Аделия у Гленн.       — No, I think not. She said she was busy.       Ну ладно. Не то чтобы нейтральной фигуристке было особо это важно. Просто странно, что Изабо и Эмбер здесь, а она нет.       Настало время Петра. Сердце замерло. Каждый элемент — как на иголках. Чистейше. Петросян с облегчением выдохнула. Какой же он молодец. Зал разразился аплодисментами. Волна шума накрыла с головой. Это поистине было прекрасно.       Время прошло быстро. Последний стартовый номер выходит на лёд. Илья Малинин. Последний по стартовому, но первый в ожиданиях. Всё было давно всеми предрешено. Атлетка этого не очень понимала. Вешать медали заранее казалось неправильным. Слишком самоуверенно. Слишком рискованно.       Начиналось всё прекраснейшим образом. Шикарный флип. Уверенный, мощный. Но потом… Сорванный аксель. И в этот момент что-то словно треснуло. А потом — почти вся программа. Ошибка за ошибкой. Девушки переглянулись. Напряжение распространилось по всем трибунам. Оно ощущалось физически.       — Ilia... — Изабо почти плакала.       Аделия не отрывала взгляд от льда. Внутри всё сжалось.       Илья достойно принял поражение, поздравил Михаила Шайдорова и ушёл под трибуны. Американки полетели туда же моментально. Японки пошли поздравлять своих сокомандников. Софье тоже было кого поздравить, но она сидела на месте. Аделия просто уставилась в одну точку. Она не понимала, как такое вообще могло произойти.       — Что думаешь?       — Не знаю… Это так странно.       Снова тишина. Убийственная.       — Не пойдёшь к Мише? Всё-таки он олимпийский чемпион.       — Да не, ему сейчас не до меня. Успею ещё поздравить. А ты к Пете?       — Надо бы, наверное... — слова прозвучали спокойно, но в воздухе всё ещё висело напряжение после прокатов.       Девушки всё же спустились под трибуны. Там кипела отдельная жизнь. Языки смешались в одну какофонию. Всё двигалось, звучало, жило.       Кое-как фигуристкам удалось найти в толпе Петра. Он уже собирался уходить, поправляя куртку и оглядываясь по сторонам.       — Петя!       Он обернулся почти сразу, и на его лице появилась улыбка — уставшая, но настоящая.       — О, Адель! — друзья обнялись. — И Соня здесь?       Объятие было коротким, но тёплым. Настоящим. Тем самым, которое говорит больше любых слов.       — Представляешь, — она тоже попала в объятия, — Ты молодец. Правда.       В её голосе звучала гордость. Искренняя.       — Спасибо. Сейчас поедете в деревню?       — Я точно нет, мне надо Мишу дождаться.       — И я, представляешь, сколько желающих сейчас уехать будет? Я лучше пережду.       Вокруг них продолжала бурлить жизнь, но на секунду им удалось выхватить свой маленький островок спокойствия.       — Ну ладно, не скучайте. А я пошёл.       Он ещё раз улыбнулся и растворился в толпе так же быстро, как и появился.       Потом были долгие разговоры с Самоделкиной, после которых она ушла искать Шайдорова. Аделия проводила её взглядом. А сама пошла к автобусу, который уже должен был приехать.       Поездка пролетела незаметно. За окном мелькали огни, здания, редкие прохожие. В салоне было тихо — усталость после соревнований делала своё дело. Кто-то листал телефон, кто-то просто смотрел в окно. Аделия сидела молча. Мысли то появлялись, то исчезали, не задерживаясь надолго. Слишком много всего за день.       Вот она уже идёт по корпусу к лифтам. Шаги отдаются лёгким эхом в почти пустом холле. Один лифт вот-вот закроется.       — Wait! Hold it, please!       Сейчас лифт придётся ждать долго, не хотелось бы. Но Аделию слышат и не дают закрыться дверям.       Она подбегает ближе… и видит его. Сердце резко уходит вниз. Ну нет. Ей хочется просто развернуться и уйти. Сделать вид, что она не успела. Что это не она кричала. И он это, видимо, отлично ощущает.       — Не дури. Заходи уже, я не кусаюсь, — голос спокойный, даже слишком.       Петросян ничего не остаётся. Не бегать же от него до конца олимпиады. Уж на обычную поездку в лифте она способна. Правда?       Она делает шаг внутрь. Слишком близко. Слишком тесно. Шестой этаж уже выбран. Аделия становится подальше от Ильи, почти вжимаясь в противоположную стену. Будто расстояние может хоть как-то защитить.       Лифт начинает подъём. Лёгкий толчок — и движение вверх. Цифры постепенно меняются. Четвёртый. Почти всё. Висит гнетущая тишина. Такая плотная, что кажется — её можно потрогать. Слышно только тихое гудение механизма… и собственное дыхание. Слишком громкое. Пятый. Ещё чуть-чуть.       И вдруг… Раздаётся короткий хлопок. Резкий. Неожиданный. Свет гаснет. Лифт вздрагивает и замирает на месте, будто его резко выдернули из реальности.       Темнота. Из освещения — только красный циферблат. Но его света не хватает даже, чтобы разглядеть что-то на расстоянии вытянутой руки. Он лишь отбрасывает тусклое, тревожное свечение. Аделия чувствует, как сердце начинает биться быстрее. Слишком быстро.       — Вот чёрт…       Хоть в этом Аделия полностью согласна с Ильёй. Ситуации хуже не придумать. Они вдвоём в застрявшем лифте. В замкнутом пространстве. После всего, что произошло. В момент олимпийского триумфа… и провала. Все сейчас заняты именно этим, а не застрявшими лифтами. На сколько долго им придётся ждать хоть какой-нибудь помощи? До следующего утра? Мысль звучала абсурдно. Но в этой темноте всё казалось возможным. Напряжение и так полностью наполнило замкнутое пространство. Воздух стал тяжёлым, густым. Страшно даже подумать, что будет дальше. С таким раскладом из лифта выйдет только один.       Осталось выяснить — кто.