Перед рассветом

«look at the sky tonight, all of the stars have a reason»

***

      Тишина. Тяжёлая, давящая, вязкая — она будто заполняла всё пространство, не оставляя воздуха.       Илья подошёл совсем близко к Аделии. Фигуристов разделяли жалкие сантиметры. Это расстояние ощущалось слишком остро, неправильно. Брюнетка хотела уже возмутиться, но Малинин подошёл только, чтобы вызвать диспетчера. Как только поняла, сделала шаг назад — словно отступала не от него, а от собственных мыслей.       Американец нажал нужную кнопку. Послышались короткие гудки, какой-то шорох и… и всё. Больше никаких звуков. Попробовал ещё раз. Тщетно. Лифт будто окончательно отрезал их от мира.       — Вот же дерьмо… — кулак прилетел в железную стену. Глухой звук отозвался эхом.       Аделия дёрнулась. Даже в темноте Илья ощутил, как она напугана. Он не видел её лица, но это было и не нужно — её страх чувствовался физически. Он не хотел этого, но был слишком зол, чтобы сдерживаться. Этот день его вымотал, выжал до последнего, а ситуация с лифтом стала вишенкой на торте.       Блондин вернулся на прежнее место и сел на пол. Холод металла неприятно пробирался сквозь одежду. Петросян сначала немного колебалась, но вскоре присела рядом.       Молчание. Снова оно. Илья ненавидел его. Уж лучше высказать всё в лицо. Парень уже пытался это сделать утром, но Аделия его даже слушать не стала. Будто уже решила всё за двоих. С одной стороны он её понимал. А с другой… Почему она тоже не хочет его понять?       — Прости, — тихий голос разрезал тишину.       — Что? — даже в маленьком пространстве она говорила так тихо, что было не расслышать.       — Я говорю прости, — уже громче, — за всё прости.       — Ого, ты всё-таки решилась поговорить? Свободное время для меня нашлось? Или всё же потом поговорим?       Да, она извинилась. Молодец. Только она сама то поняла, за что извиняется? Или делает это только для галочки? Это ужасно бесило. Сначала бегает от него, а потом «прости». Серьёзно?       Теперь девушка молчала. В стоячей тишине было слышно, как она перебирает пальцы, впиваясь ногтями в кожу.       — Пустое «прости» — это всё, чего я достоин?       — А чего ещё ты хочешь услышать? Мне надо ползать на коленях, умолять или что? Чего ты добиваешься? Да, я признаю свою вину, но только за то, что не поговорила с тобой сразу. В остальном виноват ты!       Она вспыхнула, как спичка. Эмоции вырвались резко. Удивительно, что ещё подбирала слова. Казалось, вот-вот перейдёт на отборный мат.       — Значит, я виноват? — Илья пытался оставаться спокойным.       Раздался короткий смешок — нервный, колючий. Из-за темноты лица девушки было не разглядеть. Было не понять, что именно она сейчас чувствует.       — Ну да, это же я ворвалась в чужой номер и поцеловала тебя без спроса, просто потому что захотелось.       — Ты ответила, — напомнил Илья.       — Ладно, признаю. Это ещё один мой проёб. Уж извините.       — То есть ты считаешь это всё ошибкой? — голос еле слышно дрогнул.       — Естественно. А ты разве нет?       — Нет… — как бы ему хотелось, чтобы она этого не услышала, но нет.       Это «нет» повисло в воздухе — слишком честное, слишком уязвимое.       Шорох. Пара ударилась лбами. Оба повернулись одновременно и сидели слишком близко, от чего и произошло столкновение. На секунду они замерли. Фигуристы быстро вернулись в прежнее положение, избегая касаний.       — Ещё один твой проёб, — хотелось разбавить обстановку.       — Спасибо, не заметила. И вообще, это не только моя ошибка.       …       — Илья…       Аделия остыла. Голос вернулся в привычное русло. В нём читалась какая-то тревога или забота. Обычно Илья считывал её эмоции по лицу, но сейчас это было невозможно, и это раздражало.       — М?       — Что произошло сегодня? На льду.       — А что произошло?       — А ты не знаешь! Ты как будто забил на всё, просто сдался.       — Не знаю, просто так вышло…       — Не бывает ничего просто так, у всего есть причина.       — Навалилось всего много, наверное. Давление, критика, восхищение — всё смешалось. И получилось… то, что получилось.       — Я очень переживала за тебя, — честно призналась Аделия.       Илья почувствовал тёплое прикосновение к своей руке. Девушка крепко сжала её, не давая вариантов сбежать. Тепло её ладони резко контрастировало с холодом вокруг.       — Что-то ты не переживала за меня, когда обвиняла минуту назад.       — Что ты чувствовал тогда, после акселя?       — Сначала испугался. Но потом стало так всё равно. Мне кажется, это самое худшее состояние. Я пытался собрать оставшуюся программу из осколков, но они лишь впились в ладони. Когда музыка стихла, мне стало так стыдно. Перед отцом, перед страной, перед фанатами. Я всех их подвёл.       Одинокая слеза скатилась по лицу парня. Он тоже умел плакать, но старался забыть об этом. Мужские слёзы почему-то всем кажутся неправильными, постыдными. На ощупь руки Аделии переместились на плечи Ильи, и через секунду американец находился в крепких объятиях. Нежная рука гладила по спине — медленно, успокаивающе.       Эта сцена немного напоминала дом. Его маму. Он часто приходил к ней, изливал свою душу. Она понимала его без слов и просто обнимала, гладя по спине. Малинин так проникся, что не заметил, как скатилась ещё одна слеза, потом ещё и ещё… Головой зарылся в волосы Аделии. Она говорила что-то тихое, неразборчивое. Но говорила с таким теплом.       — Всё хорошо. Мир не рухнет. Я рядом, — последние слова, которые дошли до Ильи.       Когда Илья открыл глаза, в лифте всё ещё царила темнота. Голова лежала на чём-то мягком. Чьи-то руки гладили по волосам — осторожно, убаюкивающе. Блондин перехватил одну.       — Ты проснулся? — мягкий голос обволок всё помещение.       — Я уснул? Сколько я проспал?       — Не знаю, тут нет часов. Только это дурацкое красное табло.       Американец повернул голову и увидел то, о чём говорила Аделия. Всё та же цифра горела тусклым светом.       ...       — А что будет завтра?       — В смысле?       — Снова будешь бегать от меня?       — Не буду.       — Обещаешь?       — К чему это всё? Ты мне на слово не веришь?       — Верю, конечно. Просто обидно, когда люди вот так бегают от тебя.       — Я же уже извинилась. Мы снова вернёмся к этой теме?       — Я бы хотел этого.       — Зачем? Ты до сих пор обижен на меня?       — Нет… Просто мне важно понять, почему ты убегала. Ты же сама сказала: ничего не бывает просто так, у всего есть причина. Помнишь?       — Помню… — по голосу слышно, ей не очень хотелось говорить, но это необходимость.       — Я тебя слушаю.       — Лучше спи дальше.       Она попыталась отшутиться, но не сегодня. Похоже, сама судьба свела этих двоих для личного разговора. Нельзя терять такой шанс.       — Адель…       Тяжёлый вздох.       — Я просто испугалась.       — Меня?       — Нет. Я испугалась федерации, мнения окружающих, родных. Испугалась, что об этом узнают.       — Это всё?       — Ну да…       — Ты уверена, что именно это повлияло?       — Нет…       — А что тогда? Чего ты испугалась?       — Себя. Испугалась, что не выдержу, что сломаюсь. Что поставлю любовь выше спорта.       — Любовь? Значит, всё-таки любишь меня?       — Нет! Не знаю…       — Ну «не знаю» — это уже не «нет».       — А ты меня любишь?       — Люблю.       — Так просто об этом говоришь?       — А что скрывать? Ты мне приглянулась с самого первого дня. Я думаю о тебе всё время. Ты полностью подчинила мой разум. Думаю, ты вправе знать, что я чувствую по отношению к тебе, — слова звучали честно — без защиты, без попытки спрятаться.       — С первого дня? Когда мы играли в Монополию? Тогда казалось, что я для тебя какая-то соринка. Всё время на меня косые взгляды кидал.       — Монополия? Нет. Тот вечер был позже. Впервые я увидел тебя, когда ты только пришла в олимпийскую деревню. Ты была такой взволнованной. Я не мог оторвать от тебя взгляда. Не мог прожить и дня, не увидев тебя. Тогда и спланировал тот вечер. Мне было всё равно на всех остальных. Я хотел видеть лишь тебя. Но, признаюсь, было страшно, что кто-то заметит мои взгляды, поэтому смотрел на тебя, как только удавалась возможность. Я тогда сам не до конца в себе разобрался.       — Ты меня смущаешь…       Мгла не позволяла увидеть, но Илья был уверен, что щёки девушки покрылись румянцем. Он протянул руку и коснулся лица Аделии. Горячее. Так и знал.       — Да ты вся горишь от моих речей.       — Ой, отстань.       После таких откровений слышать смех было непривычно. Но он был таким тёплым, таким нужным. Как же Илья любил её смех.       ...       — Адель?       — М?       — Если бы я поцеловал тебя снова, ты бы меня оттолкнула? Чисто теоретически.       — К чёрту теорию. Проверять надо на практике.       Девушка первая нашла его губы. В темноте было сложно ориентироваться. Но это не мешало жаркому поцелую. Сначала — осторожно. Но уже через секунду всё стало глубже. Слишком долго всё это копилось — напряжение, злость, страх, недосказанность. И теперь всё это вырывалось наружу — в каждом движении, в каждом вдохе .Дыхание сбилось. Сердца бились в унисон. Но никто не разрывал поцелуй. Будто не было ни лифта, ни темноты, ни проблем. Только дыхание, тепло и прикосновения.       Илья поднял голову с колен Аделии и теперь нависал над девушкой. Его рука нашла её, притянула ближе. Оба отстранились, чтобы перевести дыхание — губы всё ещё едва касались друг друга. Но через секунду уже потянулись обратно.       Но получить желанное так и не удалось. Раздался металлический треск, и двери с грохотом открылись.       Момент оборвался слишком резко. Реальность вернулась без предупреждения.