Перед рассветом

«Никогда не жалей о том, что сделал, если в этот момент был счастлив»

***

      Она выбежала в одной толстовке. Дурочка. Насквозь продрогшая, но с этим своим упрямым блеском в глазах. Илья смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё сжимается от странной смеси нежности и досады. Сейчас точно будет протестовать, если предложить куртку. Гордая. Ладно, чуть позже.       Илья взял Аделию за руку — её пальцы были ледяными — и уверенно повел за собой. Он знал здесь одно место, ставшее для него личным убежищем за время этих Игр. Это был старый парк на окраине района. Здесь не было олимпийского лоска, неоновых вывесок и толп журналистов. Лишь вековые деревья, да разбитые дорожки. Парк не пользовался популярностью, и именно в этой заброшенности крылось его очарование: здесь можно было спокойно подумать о своём, отпустить все мысли и просто дышать, не боясь камер.       Илья заметил, что от волнения ускорился, и теперь девушка едва поспевает за ним, почти переходя на бег. Он тут же замедлил шаг, переплетая свои пальцы с её. Говорить не хотелось. Совсем. Тишина между ними была плотной, осязаемой, но не давящей. Как только они углубились в парк, гул олимпийской деревни стих, сменившись едва уловимым ропотом ветра. Атмосфера парка подействовала на спортсменов умиротворяюще. Сев на дальнюю, скрытую в тени лавочку, Илья наконец нарушил молчание.       — Адель, ты как?       — Я этот вопрос слышу чаще, чем четверные прыгаю, — досада в её интонации ясно дала понять, что выбор вопроса был провальным.       — Сильно прилетело? Ну, за ситуацию в лифте.       — Думала, будет хуже. Глейх как всегда спас, взял удар на себя. А у тебя что?       — Если бы отец узнал всё... Мне пришёл бы конец, мягко говоря. Он видит во мне машину для прыжков, а не парня, который может застрять в лифте с русской одиночницей.       — Каково это вообще — когда твой отец тренер? — Аделия повернула к нему голову. — Я своим даже с экрана смотреть запрещаю, не то что вживую.       — Не знаю... Для меня это часто два разных человека. А маме я тоже смотреть не разрешаю.       Снова молчание. В тишине стало отчетливо слышно посвистывание ветра в голых ветвях, шорох одиноких листьев и гулкий, далекий шум города, который казался декорацией к их жизни. Илья смотрел на Аделию. Она нервно перебирала пальцы, уставившись в асфальт под ногами. Щёки и кончик носа стали ярко-красными. Она мелко дрожала, но ни за что на свете не призналась бы, что замёрзла. Илья молча снял с себя куртку, оставаясь в одной флисовой кофте сборной, и накинул её на плечи девушки. Она вздрогнула, вырываясь из своих мыслей.       — Илья... Зачем? Мне не холодно, правда.       Фигурист промолчал. Его прямой, обволакивающий взгляд сказал всё за него. Кажется, слова и правда были не нужны — его глаза буквально плавили ледяную броню Петросян. Она на мгновение замерла, а затем едва заметно улыбнулась и плотнее закуталась в куртку.       — Ты жалеешь о том, что было в лифте? — тихо спросил Малинин.       — Нет. А ты?       — И я.       — Хорошо, что именно тренеры нас нашли, — добавила Аделия.       — М? — Илья вскинул брови. — Ты мазохистка что ли? Так нравится, когда Этери Георгиевна отчитывает?       — Ну представь, если бы это был кто-то другой. Скандала было бы не избежать. Мы бы точно не сидели вот так сейчас.       — Угу... Не хочу сейчас об этом думать. Знаешь, я всё это время порывался тебе написать. Но боялся. Думал, вдруг ты жалеешь, вдруг решишь, что это была ошибка и не захочешь больше знать обо мне. А когда всё-таки решился... ты меня опередила.       Аделия изменилась в лице. Удивление невозможно было скрыть — оно отразилось в её широко распахнутых глазах.       — Серьезно? А я думала, ты ждёшь первого шага от меня. Я так долго мучалась над текстом, а отправила вообще случайно, пока в подушку ныла. Глупо, правда?       — Нет, это мило, — Илья улыбнулся, и эта улыбка была самой искренней за последние дни.       — Мило? — переспросила она, недоверчиво хмыкнув.       — Ага. Благодаря этой «глупой» случайности мы сейчас здесь. Не прекрасно ли?       Малинин приблизился и осторожно приобнял её. Аделия не стала сопротивляться — наоборот, она прижалась к нему сильнее, спрятав нос в воротнике его куртки и положив голову ему на плечо. В этот миг время остановилось. Чувствовать её тепло, её дыхание рядом было важнее любых медалей.       — Наши отношения напоминают мне американские горки, — прошептала она с легкой насмешкой в голосе. — А Олимпиада — это сумасшедший парк аттракционов.       Фигурист прекрасно понимал её. Эмоциональные скачки были запредельными. И вряд ли они прекратятся. Скорее всего, впереди их ждали «мёртвые петли», которые выжмут из них весь адреналин.       — Любишь парки аттракционов?       — Не знаю... Никогда не задумывалась даже. Времени на это никогда не было. Лед, зал, учёба, снова лед.       — Только не говори мне, что ты ни разу в таком не была, — Илья отстранился, глядя на неё с недоверием. — Это просто невозможно.       — Была, конечно. Лет в девять в последний раз. Или в семь... Не помню уже, да и не суть.       — Адель! Ты больше десяти лет не была в парке и говоришь «не суть»? Так не пойдёт.       Илья резко встал, потянув её за собой. Аделия ошарашенно смотрела на него, не понимая, что происходит. Парень снова взял её за руку. Теперь её ладонь была горячей, и он сжал её крепче, будто боялся, что если отпустит, она исчезнет, как мираж.       Пара дошла до ближайшей остановки, и вот уже через пару минут оказалась в полупустом автобусе. Кроме них было всего несколько человек, уткнувшихся в телефоны и не обращающих внимания на двух олимпийцев. Фигуристы прошли в глубь салона и сели в самом конце. Аделия прижалась лбом к холодному стеклу, за которым проплывали огни ночного Милана, а Илья сел рядом, не выпуская её руки. Атмосфера автобуса была насквозь пропитана комфортом: вибрация двигателя, мягкий свет фар встречных машин, отражающийся на их лицах, и ощущение того, что они — в своем маленьком коконе среди огромного города. Под звуки мерного стука колес спортсмены ехали к гигантскому светящемуся колесу обозрения, которое замаячило на горизонте. Было даже немного жалко, что путь оказался коротким. Пришлось выйти в холодную ночь и пройти остаток дороги пешком.       Илья купил два билета и повел девушку за собой. Ночной парк аттракционов жил своей жизнью: повсюду сверкали гирлянды, пахло карамелью, жареными каштанами и праздником. Аделия смотрела на всё это с удивлённо распахнутыми глазами, будто маленькая девочка, впервые попавшая в сказку. Это одновременно умиляло и немного ранило сердце Ильи. Ему так хотелось, чтобы она наслаждалась каждым днём, чтобы жизнь не состояла из одних только тренировок. Но пока он мог дать ей только этот вечер.       Аделия и Илья зашли в кабинку. С тихим гулом механизм пришел в движение, и они начали медленно подниматься вверх. Малинин сидел, вцепившись пальцами в колени, сжав руки в кулаки. Он старался смотреть только на Аделию, игнорируя то, как земля уходит из-под ног. А она, напротив, прильнула к панорамному окну. Милан с высоты птичьего полета был великолепен: море огней, Дуомо вдали, сияющие проспекты, похожие на золотые нити. В какой-то момент она повернулась к нему и заметила его напряженную позу.       — Ты что... высоты боишься, что ли? — Аделия едва сдерживала смех.       — Я-то? Ты что-то путаешь, Петросян.       — Точно боишься! Посмотри на свои руки!       — Да не боюсь я, чушь не неси, — буркнул он, хотя костяшки пальцев побелели.       — Тогда почему на город не смотришь? Посмотри, какой вид! — её голос звучал торжественно, будто она лично зажгла все эти огни.       — А зачем мне туда смотреть? Не хочу.       — Ну как... красиво же... — она немного сбавила обороты, удивленная его упрямством.       — Ты красивей. Вот на тебя и смотрю. Щёки Аделии вспыхнули ярче любого аттракциона. Взгляд Ильи переместился с её глаз на губы, которые она только что невольно облизнула. Время замерло. Кабинка достигла высшей точки. Одновременно они подались навстречу друг другу, сливаясь в нежном поцелуе. Больше не нужно было слов — их тела говорили понятнее любого языка. Поцелуй был медленным, чувственным, со вкусом мороза и счастья. Торопиться было некуда. Отсюда, с вершины мира, точно никто не сбежит. Да и зачем бежать? От любви не убежишь.       Илья отстранился и крепко обнял Аделию. Она уткнулась ему в шею, чувствуя себя наконец-то на своем месте. Теперь он точно её не отпустит. Теперь всё будет хорошо. Обязательно.