Перед рассветом

«Случайности неслучайны, обычночти необычны. Всё так, как должно быть»

***

      Ами и Этери прошли в комнату. В воздухе всё еще висел аромат недавнего веселья, который теперь казался преступлением.       — Пошли поговорим, — тренер указала на балкон, — без лишних ушей.       Последнюю фразу она подчеркнула. Хотя японка вряд ли бы разобрала их быстрый русский разговор. Тутберидзе направилась к шкафу, её шаги гулко отдавались в тишине номера. Сердце Аделии ушло в пятки, а в горле пересохло. Зачем она туда идёт? Что ей надо? Дверь со скрипом открылась, обнажая аккуратные ряды одежды. Петросян боялась увидеть Самоделкину, но она, видимо, была в другой стороне шкафа, притаившись за грудой чехлов. Этери медленно скользнула взглядом по вещам, особенно задерживая его на объемной мужской куртке, явно не принадлежащей Аделии. Ученица уже сто раз пожалела, что до сих пор не отдала её. Атлетка готовилась к самому худшему, ожидая ледяного вопроса, но Тутберидзе промолчала и лишь резким движением бросила Аделии тёплую кофту.       — Не хватало тебе ещё заболеть.       На балконе был собачий холод. Февральский Милан пробирал до костей, а ночной ветер заставлял колючие мурашки бежать по коже. Кофта едва ли грела, она казалась тонкой и почти прозрачной перед мощью стихии. А предстоящий разговор затягивался в тугую петлю на шее. Непонятно, чего можно было ожидать от этой тишины. То, что видела Аделия после короткой — всего лишь минутная слабость. Ледник не собирался таять, он просто собирал силы, чтобы вырасти в сотни раз, создав огромную, неприступную стену.       — Даже не буду спрашивать, почему Накаи у тебя в номере... — Этери была явно не в восторге от её присутствия, но мастерски старалась скрыть это за холодным безразличием. — Скоро произвольная, нельзя расслабляться. Возможно, ты и на вершине, но там может быть очень сильный ветер, выдержишь?       — Я не подведу, — Петросян старалась звучать уверенно, хотя пальцы, вцепившиеся в перила, мелко дрожали.       — Очень на это надеюсь... Помни, ради чего ты здесь. Лишние люди, лишние чувства — всё это тянет вниз, когда ты в полете. Понимаешь меня?       Тренер посмотрела через стекло на японку, которая сидела на кровати и нервно теребила ткань простыни в руках. Ами явно нервничала, как и Аделия, которая плотнее закатывалась в кофту, пряча подбородок в воротнике. Как будто она сможет защитить её от строгого, всевидящего взгляда Тутберидзе. Она даже не старалась скрыть свои намёки и говорила не только об Ами Накаи. Она прекрасно могла видеть короткие переглядки с Ильёй, ловить их взгляды в микст-зоне, замечать диалоги с Алисой, могла слышать наставления Эмбер. Но почему-то всё ещё молчала. Сохраняла нейтралитет?       — Ладно, я пойду. Ложись спать. Завтра в семь на тренировке как штык. Без взвешивания никак, — она даже соизволила сказать это вслух, вот это да. — Заметь, я прислушиваюсь к твоим словам, не пора бы и тебе?       Этери Георгиевна не ждала ответа, она просто ушла, оставив после себя лишь запах дорогих духов и морозную пустоту. Как обычно, оставив благодатную почву для размышлений. Из всех углов тут же начали вылезать «партизаны». Алиса, шумно выдыхая, отряхивалась от пыли и вытаскивала за собой Изабо. Софья вышла из своего убежища белая, как мел, с широко распахнутыми глазами.       — Я думала, она меня сейчас за уши вытащит оттуда...       Только Каори и Эмбер выглядели спокойно, прислонившись к дверному косяку. Они над чем-то негромко смеялись, обсуждая свои дела. У них были самые комфортные условия, свободные от этого давящего авторитета. Даже завидно стало на мгновение.       — What were you talking about? — Алиса, как и всегда, была очень любопытной и первой нарушила тишину.       — Just another reminder that I can’t relax. Nothing new.       — I’ve heard a lot about Tutberidze. Is she really such a tyrant? — в голосе Каори читалось искреннее беспокойство.       — ​I don’t know how true it is, but she looked terrifying... — подала голос Ами, всё еще не выпуская простыню из рук. — ​I didn’t even notice when she ended up behind me.       — Well, not exactly a tyrant... She just has her own methods.       — ​«The Tutberidze method»... even the name sounds scary, — Эмбер передернула плечами, словно от сквозняка.       — But looking back at past Olympics—it works, — Изабо не осталась в стороне, констатируя факт.       — Enough about her! We gathered today to unwind. We can't lose our way!       Самоделкина решительно перехватила всё внимание на себя, встряхнув челкой. Аделия была безмерно благодарна такому жесту. Ей нужна была небольшая передышка. Этери, будто энергетический вампир — выпивала всё до последней капли, оставляя внутри лишь звонкую пустоту.       Девушки быстро перестроились, и Аделия вновь влилась в общий поток разговора. Когда все начали понемногу засыпать, было принято решение расходиться по своим номерам. Пока Петросян провожала всех до двери, Соня уже успела уснуть прямо поверх покрывала. Брюнетка пыталась её будить, но это было бесполезно, поэтому она просто выключила свет и легла рядом. Так было даже спокойнее. Сон пришёл на удивление быстро, и это было высшим везением. Не хотелось сейчас ни о чём думать. Это лишь добавило бы лишних проблем.       Утро было ужасным. Мир за окном едва начал сереть, а голова казалась свинцовой. Аделия еле поднялась с кровати, выключая ненавистный звон будильника. Самоделкина сладко сопела, свернувшись калачиком, пока её подруга собиралась на тренировку. Перед выходом Петросян написала короткую записку для Сони, оставив её на тумбочке. Не хотелось её будить, её тренировка была значительно позже.       Как и говорила Этери, ровно в семь девушка стояла возле ледового борта. Взвешивание произошло без происшествий, цифры на табло застыли на нужной отметке. Хорошо, что Аделия так и не прикоснулась ни к чему из вчерашнего угощения.       На льду уже было несколько девушек, их лезвия с хрустом резали утренний лед. С большинством Аделия не была знакома лично. Лишь с Ниной Петрыкиной как-то удалось перекинуться парой фраз. После раскатки тело наконец включилось в работу, сонливость улетучилась под воздействием адреналина. Аделия сосредоточилась на тулупах. Штамповала один за другим, чувствуя привычный ритм. На лёд вышла ещё одна фигура. Запыхавшаяся Алиса Лью выглядела так, будто только что соскочила с кровати. Казалось, она только встала после долгого сна. Возможно, так оно и было. Но сейчас это неважно. Произвольная программа — вот что действительно имело значение.       Вскоре начали включать музыку для официальных прокатов. Аделия должна была катать после представительницы Китая. Время пролетело незаметно. Вот уже из динамиков гремит страстное танго. Остальные фигуристки скользили возле бортика, ожидая своей очереди. Первый тулуп был позади. Мягкое, уверенное приземление придавало сил. Заход на второй квад пришёлся слишком близко к борту. Как бы не врезаться при выезде. Но беда пришла откуда не ждали. Считая обороты в стремительном полёте, Аделия на долю секунды вцепилась взглядом в Лью, которая, заложив вираж, ехала прямо на неё. Аделия закричала, вкладывая в этот крик весь ужас момента, но голос будто ушёл в вакуум — Алиса была в наушниках, погруженная в свою музыку. Столкновение было неизбежно. Удар выбил воздух из легких, звук соприкосновения тел был глухим и страшным. Тело с грохотом упало на лед. Аделия помнила только яркий белый свет софитов, а дальше наступила тишина и пустота.       Очнулась девушка в медицинском кабинете. Резкий, специфический запах лекарств неприятно ударил в нос, вызывая тошноту. В комнате было слишком светло, лампы буквально резали глаза. Стены — стерильно белые, давящие своей чистотой. Потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, где она. Потом Аделия начала осторожно осматриваться. Рядом сидела Этери. Её голова покоилась на одеяле у самых ног фигуристки. Видимо, уснула, дожидаясь её пробуждения. Сколько же Аделия проспала? За окном всё ещё было светло, солнечные лучи падали на кафельный пол. Значит, недолго? Атлетка очень на это надеялась.       Аделия попыталась привстать с койки. Малейшее движение отозвалось острой, режущей болью во всём теле. Казалось, по каждой мышце пропустили электрический разряд. Стон вырвался непроизвольно. Тутберидзе мгновенно вскинула голову, её взгляд был тревожным, но строгим.       — Не вставай, — всё, что она сказала своим обычным властным тоном.       — Что... что произошло? — язык заплетался, слова давались с трудом.       — Сокрушительное падение. Все на ушах, — молчание тянулось слишком долго, Этери пристально смотрела на неё. — Ты ведь понимаешь, что отчасти сама виновата? Сколько раз я напоминала про осторожность с соперницами? Но нет, ты же у нас самая умная, всегда знаешь, как лучше... Ну и как? Лучше?       Петросян не знала, что и сказать. Мысли спутались в огромный колючий клубок. Очнуться и услышать это... Она будто упала во второй раз, но теперь падение было намного больнее. Моральная боль всегда ощущалась для Аделии в стократ хуже, чем физическая. Но это был парадокс её жизни. За физической травмой всегда неизменно шла моральная. Абсолютно всегда.       — Я буду катать, — единственное, что смогла собрать в своей голове девушка, упрямо сжав губы.       — Это и не обсуждается. Пока стоит вопрос насчёт твоего контента.       — Мне нужен хотя бы один квад, по-другому у меня нет ни единого шанса! — она почти умоляла.       — У тебя нет шанса и на этот жалкий четверной, ты не понимаешь?! — Этери внезапно взорвалась, её голос зазвенел. — У тебя сотрясение, и очень сильное растяжение в голеностопе. Ты ещё очень хорошо отделалась, но о квадах и речи идти не может. Слишком мало времени для восстановления.       — Я не выйду без четверных. — Аделия твёрдо решила для себя, чувствуя, как внутри закипает привычное упрямство.       — Тогда можешь собирать вещи. Улетишь на ближайшем рейсе.       — Но, Этери Георгиевна, я справлюсь. Вы совсем в меня не верите?       — Я-то верю. Но готова ли ты к последствиям четверных при такой травме? Я беспокоюсь о тебе, — Тутберидзе никогда ещё не была такой непривычно мягкой с Аделией, — как бы ни был важен этот старт, проигрыш будет намного лучше, чем травмы, из-за которых ты вообще не сможешь больше выходить на лёд. Ты только после прошлой восстановилась, и то не до конца.       — Я сделаю это, правда. Пожалуйста...       — Посмотрим... Вечером выйдешь на тренировке. Попробуешь просто поскользить, прочувствовать лед. Надо понять, насколько всё плохо. Пока отдыхай, врачи скажут, когда можно будет уйти, — Этери похлопала её по плечу и стремительно скрылась за дверью.       Она волновалась... Это осознание ударило сильнее боли. Не за первое место, не за заветные баллы, а именно за состояние Адель. Странные чувства зашевелились внутри. Слишком противоречивые. Аделия осторожно откинула одеяло. На ноге красовалась тугая, давящая повязка. Тяжёлый, рваный вздох. Как же всё это было не вовремя. Травмы не приходят по расписанию, они хитро выжидают самый неподходящий момент. Обрушиваются всей своей тяжестью тогда, когда их совсем не ждёшь.       Дверь снова тихо скрипнула. Из-за неё выглянули сначала встревоженные голубые глаза, а потом уже и вся знакомая фигура. Илья...       — Ты пришёл... — выдохнула она, чувствуя, как комок подступает к горлу.       — Адель... Как же так? Почему я не пришёл на эту тренировку... Я так виноват перед тобой.       — Кто-кто, а ты вообще ни при чём. Тебе совершенно не за что винить себя. Что бы изменилось, если бы ты был там?       — Я бы был рядом. Как только узнал — примчался сюда. Но смог увидеть тебя только сейчас, Этери стояла особняком, никого не пускала.       Аделия слабо усмехнулась.       — Она сказала, ты будешь катать, это правда?       — Конечно, а что мне ещё остаётся? Я не могу вот так просто всё бросить.       Илья хотел что-то сказать, но так и не решился. Подошедшая медсестра сообщила, что Аделия может собираться и идти. Малинин бережно помог ей переодеться и на руках донёс до самого такси, игнорируя её слабые протесты.       — Илья, ну зачем? Я же могу сама...       — Тебе нельзя нагружать ногу. Это не обсуждается. А ещё я просто всегда искал повод, чтобы легально носить тебя на руках, — последнюю фразу он произнес совсем тихо, почти шёпотом ей в самое ухо.       Щеки моментально залились густой краской. Даже в такой момент, среди больничных коридоров, он умудрялся не думать о последствиях своих слов. Невыносимый, дерзкий, но такой бесконечно любимый.       В номере их уже ждала Самоделкина. Она накинулась на Аделию с порывистыми объятиями, как только увидела её на пороге.       — Я так переживала, Адель! — россиянка почувствовала теплую влагу на своём плече. Соня плакала.       Номер был заставлен цветами, корзинами с фруктами и горами мягких игрушек. Соня провела короткий экскурс по этому внезапному саду подарков.       — Вот это принесли Изабо и Эмбер, — она указала на плетеную корзину и роскошный букет, — а это Каори с Ами передали.       Девушка уже переключилась на пушистых медведей и зайцев. Петросян слушала с придыханием, чувствуя, как в груди теплеет. Несмотря на жестокую конкуренцию, соперницы искренне волновались о ней. Точнее, не так: её подруги переживали за неё.       — От Алисы нет вестей? Она не пострадала?       Софья отрицательно покачала головой, отводя глаза. Нейтральная атлетка всем сердцем беспокоилась о Лью. Аделия в ту секунду на льду пыталась сделать всё возможное, чтобы смягчить столкновение, но в полёте на такой скорости изменить траекторию было нереально. Хотелось верить, что у Алисы всё хорошо.       — Зато припёрся кое-кто другой. Стивен Гоголев собственной персоной. Он настаивал остаться в твоем номере и дождаться тебя, но я его выгнала.       — Молодца! Ты столько делаешь для меня, Сонь. Я так бесконечно благодарна тебе.       — Ну а как я могу иначе? Ты очень дорога мне, дурында.       Аделия смущенно улыбнулась. Давно она не ощущала себя такой нужной и защищенной. Будто на мгновение попала на крошечный островок спокойствия посреди бушующего океана. На него постоянно обрушиваются яростные волны, но он всё ещё держится. Она вся в ледяной воде, еле стоит на ногах, но она жива и наконец чувствует твердую опору под собой.       Фигуристка больше не стала испытывать судьбу и с тупой болью в сердце отдала одолженную куртку Илье. Тот, казалось, вообще про неё забыл в этой суматохе, но принял вещь без лишних вопросов. Вскоре Аделия осталась одна в тишине номера. Друзья настаивали на том, чтобы остаться, но она почти пинками выставила их за дверь. Ей нужно было время. Она села на край кровати и не знала, что делать дальше. Катать — понятное дело, решение принято, но получится ли на самом деле? Ответа Петросян не знала. Какой бы уверенной она ни пыталась казаться перед Этери — это всё было лишь очередной маской. Как и обычно. Она давила, её мучительно хотелось снять, но она будто намертво въелась в кожу. Ужасное чувство раздвоения. Головная боль начала усиливаться, отбивая ритм в висках, нога пульсировала в такт сердцу. В какой именно момент она свернула не туда? Почему всё вышло именно так?       Перед вечерней тренировкой спортсменка выпила разрешенное сильное обезболивающее. Когда шнуровала коньки, на ногу вылился почти весь баллон ледяной заморозки, так что кожа онемела. Хотелось верить, что это поможет обмануть тело. Но если бы всё было так просто... Нога с трудом, еле-еле влезла в жесткий конёк. Первые движения по льду отдавались ужасной, острой болью, но Аделия заставляла себя не обращать на неё внимания. «Меньше думаешь — меньше болит» — такой тактики всегда придерживалась фигуристка.       Петросян была совсем одна на льду в этот поздний час. Сначала она и вправду только осторожно скользила, пробуя лед. Но когда нога немного привыкла к нагрузке, этого показалось мало. В ход пошли вращения, заставляющие голову кружиться сильнее, а затем и первые робкие прыжки. Начать пришлось с двойных. Когда перешла на тройные, поняла всю горькую суть — резкого толчка просто не хватало, стопа предательски подводила.       — Хватит себя жалеть, Адель, — прошептала она сама себе, сжимая кулаки.       Новый заход. Падение на тройном было болезненным и унизительным. Она даже не подлетела толком, рухнув мешком. Этери у бортика хранила молчание. Это пугало ещё больше её криков. Нельзя сдаваться. Это всё в голове. Только в голове. Новый заход. В этот раз обидный степ-аут.       — Успокойся, Адель! — донеслось от борта. То ли приказ остановиться, то ли призыв к более четкому действию.       Но Петросян, как всегда, засчитала это как за второе. Даже если это было не так — у неё было сотрясение, ей сейчас можно было быть немного безрассудной. Новый заход. В этот раз всё получилось чисто. Аделия не стала позволять себе радоваться раньше времени. Ощущение полной беспомощности ушло только после двадцатой успешной попытки. Остался лишь самый страшный зверь — квад-тулуп. Даже думать о нём сейчас было физически страшно. Глаза боятся — ноги делают. Фигуристка пошла на риск. На крайне необдуманный, безумный риск, который быстро вернулся в виде жесткого падения на бедро.       — Домой захотелось?! — Тутберидзе уже решительно шла к ней через всю арену, её голос эхом отражался от пустых трибун.       У Аделии было всего несколько мгновений на то, чтобы малодушно сбежать, или же она могла доказать, что всё ещё под контролем. Глупый выбор, не правда ли? Как вообще такая, как она, может выбрать первое?       Пока Этери неспешно приближалась, фигуристка, закусив губу до крови, зашла на новый четверной. Снова падение, обжигающее холодом льда, затем ещё одно. Но спустя пять мучительных попыток она всё-таки приземлила его, выехав на дрожащей ноге. Тренер как раз была совсем рядом и прекрасно всё видела.       — Я же говорила, что смогу! — задыхаясь, бросила она в лицо Этери.       — Только на выступлении у тебя будет всего одна-единственная попытка, не забывай об этом. Либо всё, либо ничего.       — Я знаю. Я всё знаю.       Спустя ещё несколько попыток Этери всё же отправила ученицу отдыхать. Силы и вправду были на самом исходе. Голова кружилась так сильно, что борта казались наклонными. Всё, чего она не почувствовала в пылу борьбы на льду, обрушилось на неё сразу после того, как она сняла коньки. Это было почти невыносимо.       Ближе к ночи на пороге её номера снова показался Илья. В руках он бережно держал две кружки, от которых исходил густой пар.       — Это тебе. Имбирь и мелисса. Мне знающие люди сказали, что это идеальное сочетание при травмах. Имбирь улучшает кровообращение, а мелисса должна немного успокаивать нервы.       — А у тебя что в кружке? — спросила она, вдыхая аромат трав.       — У меня чай с шиповником и мёдом. Традиционный заряд витаминов.       Аделия осторожно попробовала напиток из его кружки и моментально поморщилась от избытка сладости.       — Иу... Илья! Как ты это пьёшь? Он же невыносимо приторный.       — А мне нравится, — ответил он с обезоруживающей улыбкой. Затем последовал быстрый, невесомый поцелуй, после которого парень хитро облизнул губы. — Сегодня он кажется ещё вкуснее, чем обычно.       — Эй! — она слабо толкнула его в плечо.       Но Аделия не могла долго сердиться на него. Слишком много он для неё значил.       — Помнишь о нашем маленьком договоре?             Полминуты девушка напряженно рылась у себя в голове, пытаясь вспомнить. Найти там что-то дельное после сотрясения было слишком сложно. Американец сдался первым, видя её замешательство.       — Русская комедия, — огонь азарта разгорелся в его глазах.       — Ну нееет... Илья, не сейчас.       — Возражения не принимаются, условия были жесткими.       И правда, возражения не принимались. Вскоре пара уже лежала на кровати в обнимку, укутавшись пледом. Ноутбук стоял прямо на коленях у Петросян, которая даже не знала, что именно ему показать из российского кинематографа. Столько классических фильмов вертелось в голове. Но пальцы сами, ведомые каким-то порывом, потянулись к клавиатуре. На дисплее поочерёдно появились знакомые буквы.       — «Ёлки»? Это кто вообще такое странное название придумал? — удивился он, разглядывая постер.       — Не знаю, — Аделия невольно вспомнила детство, когда впервые посмотрела этот фильм в кругу близких, и тепло улыбнулась.       Это не была та самая типичная комедия, от глупости которой было просто смешно. Девушка запомнила её как нечто очень тёплое, семейное и душевное. Благодаря ей хотелось верить, что все случайности в этом мире на самом деле не случайны. И очень хотелось верить в простое человеческое счастье. Хоть Новый год давно прошёл, но для просмотра «Ёлок» никогда не бывает поздно. Пробел щелкнул, и фильм начался. Аделия заново окунулась в атмосферу детства. Она уже не испытывала тех же восторженных эмоций, как тогда, много лет назад, но это был будто нежданный привет из прошлой, более легкой жизни.       В конце фильма, когда звук уже был выключен и пошли титры, девушка внезапно услышала тихие, едва различимые всхлипы справа от себя.       — Илья? — она удивленно приподнялась.       Петросян повернулась к парню. По его щекам действительно текли скупые слезы. Нижняя губа чуть заметно дрожала.       — Илья, ты это серьёзно? Ты правда плачешь из-за фильма?       — А как тут можно не плакать? Это одновременно так мило и так бесконечно грустно... Он ради неё смог аж до президента достучаться, понимаешь? А он ведь ещё совсем маленький мальчик.       — Илья...       Аделия нежно обняла его и начала медленно гладить по спине. Этот момент она точно запомнит на всю жизнь. Она ожидала любую реакцию: от жесткой критики до бурного восторга. Но искренние слёзы она явно не учла в своем сценарии.       — Правда, я думаю, что не всю суть уловил до конца. Иногда они говорили слишком быстро для меня. И этот ваш Новый год... У вас его всегда так празднуют?       — Ну почти. Фильму уже не первый год, конечно. Что-то изменилось со временем, а что-то осталось абсолютно так же. В каждой семье свои маленькие традиции.       — Решено! На следующий Новый год я еду к тебе в Россию! — уверенно заявил он, вытирая глаза.       Аделия тихо усмехнулась его порыву.       — Дожить сначала надо до него, а потом — обязательно. Я буду ждать.       — Я ловлю тебя на слове, Петросян.       Уже было слишком поздно, и Илья не стал уходить в свой номер, решив остаться рядом. Пара убрала ноутбук на тумбочку и поплотнее закуталась в одеяло, согревая друг друга.       — Я люблю тебя, — это было последнее, что отчетливо услышала Аделия в полудреме.       — И я тебя... — девушка не знала точно, произнесла ли это вслух или только в своих мыслях, но была на сто процентов уверена, что эти слова дошли до своего получателя.