Не своя правда

После той субботы что-то изменилось. Или, может быть, ничего не изменилось. Просто Доун, наконец, позволил себе это заметить. То, как Джихун смотрел на него через open space, когда думал, что никто не видит. То, как их пальцы соприкасались, когда он передавал документы. Случайно или намеренно? Доун уже не мог отличить. То, как воздух между ними густел, становился почти осязаемым каждый раз, когда они оказывались в одной комнате. Он пытался держать дистанцию. Правда, пытался. Не получалось. В понедельник Джихун пришёл к нему в кабинет с отчётом и остался на два часа. Они обсуждали Чжэцзянский проект, потом сингапурскую сделку, потом что-то ещё, и Доун ловил себя на том, что давно перестал слушать слова. Он смотрел на губы Джихуна, когда тот говорил. На его руки. Длинные пальцы, аккуратные ногти, серебряное кольцо на мизинце, которое он иногда крутил, когда задумывался. - Директор Ли? Доун моргнул. - Да? - Вы не слушаете. - Джихун смотрел на него с лёгкой улыбкой. - О чём думаете? "О тебе. О том, как вода стекала по твоей груди. О том, что я не могу нормально спать уже третью ночь." - О квартальном отчёте, - сказал Доун ровно. - Прости. Продолжай. Джихун не продолжил. Он откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди, и этот жест натянул ткань рубашки на плечах так, что Доун на секунду забыл, как дышать. - Вы перерабатываете, - сказал Джихун. - Я вижу свет в вашем кабинете каждый вечер, когда ухожу. А я ухожу поздно. - Это моя работа. - Это саморазрушение. Доун поднял бровь. - Ты мне указываешь? - Наблюдаю. - Джихун пожал плечами. - Вы же сами сказали, иногда нужен свежий взгляд. "Он использовал слова Доуна против него. Это было дерзко. Это было возбуждающе." - И что видит твой свежий взгляд? - Доун услышал собственный голос, ниже, чем обычно, с хрипотцой, которую он не планировал. Джихун помедлил. Его глаза, непроницаемые, скользнули по лицу Доуна, задержались на губах. Всего на секунду. Потом он встал. - Человека, который очень устал быть идеальным. Он вышел, не дожидаясь ответа. Доун сидел неподвижно ещё несколько минут, глядя на закрытую дверь. "Человека, который очень устал быть идеальным." Как он узнал? Как этот человек, которого он знает меньше месяца, смог увидеть то, чего не видит никто? Ни отец, ни невеста, ни друзья, которых у него, если честно, не осталось. Доун потёр лицо ладонями. Он был в беде. В серьёзной, глубокой беде. *** Во вторник они столкнулись в лифте. Буквально. Доун входил, Джихун выходил, и на секунду они оказались так близко, что Доун почувствовал тепло его тела сквозь два слоя ткани. - Простите, - сказал Джихун, отступая. Но он не отступил достаточно далеко. Стоял в дверях лифта, не давая им закрыться, и смотрел на Доуна снизу вверх. Свет из коридора падал на его лицо, очерчивая скулы, высвечивая тени под глазами. - Ты не выспался, - сказал Доун. - Вы тоже. Двери лифта пискнули, пытаясь закрыться. Джихун всё ещё не двигался. - Это соревнование? - спросил Доун. - Кто из нас быстрее доведёт себя до истощения? Джихун усмехнулся, и от этой усмешки, острой и опасной, у Доуна сжалось что-то внизу живота. - Если соревнование, я намерен выиграть. Он отступил. Двери закрылись. Лифт поехал вверх. Доун прислонился к стене и закрыл глаза. "Что ты со мной делаешь?" *** В среду Доун не выдержал. Он сказал себе, что это рабочая необходимость. Проект требовал внимания, Джихун был ключевым исполнителем, им нужно было обсудить детали. То, что он выбрал для этого ужин в ресторане, а не переговорную комнату, просто вопрос удобства. Ложь была такой прозрачной, что он сам себе не верил. - Сегодня вечером, - сказал он Джихуну, когда тот зашёл с очередным отчётом. - Ужин. Мне нужно обсудить с тобой гонконгский контракт. Джихун поднял голову. Его глаза были нечитаемыми. - Мне казалось, мы всё обсудили в понедельник. - Появились новые вопросы. Пауза. Джихун смотрел на него, и Доуну казалось, что его видят насквозь, как рентгеном. Каждую ложь, каждое желание, каждую мысль, которую он пытался спрятать. - Хорошо, - сказал Джихун наконец. - Во сколько? - В восемь. Я пришлю адрес. Он выбрал место за пределами их обычного круга. Маленький ресторан в Итхэвоне, где их точно никто не знал. Интимный, с приглушённым светом и столиками в нишах, отгороженных бархатными шторами. Это не было свиданием. Это было чем-то гораздо более опасным. *** Джихун пришёл в чёрном. Водолазка, узкие брюки, никакого пиджака. Без офисного доспеха он выглядел моложе. И опаснее. Доун поймал себя на том, что не может отвести взгляд. - Я заказал вино, - сказал он вместо приветствия. - То каберне, что в прошлый раз. - Отлично. Джихун сел напротив, но ниша была маленькой, столик узким, и их колени оказались в сантиметрах друг от друга. Доун чувствовал тепло чужого тела даже сквозь ткань брюк. Принесли вино. Разлили. Официант исчез за шторой, оставив их наедине. - Итак, - Джихун поднял бокал, - гонконгский контракт? Доун отпил вина. Поставил бокал. - К чёрту контракт. Брови Джихуна поднялись. - Вот как? - Я хочу знать о тебе. - Слова вышли раньше, чем Доун успел их остановить. - Не из личного дела. Не от кадровиков. От тебя. Джихун молчал. Вертел бокал в пальцах, глядя на рубиновую жидкость внутри. - Что именно вы хотите знать? - Всё. Это было слишком. Слишком откровенно, слишком жадно, слишком много. Но Доуну было уже всё равно. Он перестал притворяться перед самим собой где-то между лифтом и этим рестораном. Джихун посмотрел на него долго, пристально. - Вы понимаете, что это необычно? Директор департамента и младший аналитик. Ужин наедине. - Понимаю. - И вам всё равно? - Мне всё равно. Что-то изменилось в лице Джихуна. Что-то дрогнуло, едва заметно, как рябь на воде. - Ладно, - сказал он тихо. - Что вы хотите знать? Я расскажу. Он сделал большой глоток вина. Поставил бокал. И начал говорить. *** - Мой отец бросил нас, когда мне было два. - Голос Джихуна был ровным, почти механическим, будто он рассказывал чужую историю. - Я его не помню. Только фотографию. Мать хранила одну, хотя и говорила, что ненавидит его. Доун слушал молча. Не перебивал. - Она много работала. Иногда на двух работах. Иногда на трёх. Я рос один. Ключ на шее, обед в контейнере, уроки сам. Знаете, как это приходить домой в пустую квартиру в семь лет? Доун не знал. Его дом никогда не был пустым: прислуга, няни, репетиторы. Другой вид одиночества. - Она умерла пять лет назад. - Джихун смотрел в стол. - Рак. Нашли слишком поздно, потому что она всю жизнь экономила на себе. Когда она узнала диагноз, ей оставалось три месяца. - Мне жаль. - Не надо. - Джихун поднял глаза. - Я не рассказываю это для жалости. Вы хотели знать, кто я. Вот кто я. Человек, который пообещал умирающей матери, что добьётся всего, чего она не смогла. Что докажу: мы не мусор. Мы достойны. В его голосе не было горечи. Была сталь. - И ты доказываешь, - сказал Доун. - Пытаюсь. - Нет. - Доун подался вперёд. - Ты доказываешь это каждый день, я вижу. Джихун смотрел на него, и что-то в его глазах дрогнуло. Что-то живое, настоящее, прорывающееся сквозь ту броню, которую он носил. - Вы странный человек, директор Ли. - Доун. - Что? - Меня зовут Доун. - Он не знал, зачем сказал это. Здесь, в полутьме, наедине с человеком, который только что открыл ему часть своей души. - Когда мы не в офисе, называй меня по имени. Джихун молчал так долго, что Доун уже решил, что отказ. Слишком близко. Слишком быстро. Но потом Джихун улыбнулся. Не той острой усмешкой, а чем-то мягче, теплее. - Хорошо. Доун. Его имя в этом голосе звучало как прикосновение. *** Они просидели в ресторане до полуночи. Говорили обо всём и ни о чём. О книгах, которые любили, о фильмах, о музыке. Доун узнал, что Джихун читает философию. Камю, когда хочет напомнить себе, что жизнь абсурдна. И Марка Аврелия, когда нужно встать и идти дальше. Что он слушает джаз поздно ночью, когда не может уснуть. Что ненавидит сладкое, но делает исключение для тирамису. Маленькие детали. Осколки человека, которые складывались в картину. Доуну хотелось собрать их все. Когда они вышли на улицу, было холодно. Ноябрьский ветер забирался под пальто, и Доун видел, как Джихун слегка поёжился. - Тебя подвезти? - Не надо. Я живу недалеко. - Где? Джихун назвал район, не бедный, но и не богатый. Обычный. - Это в другую сторону от меня, - сказал Доун. - Подвезу. - Я сказал, не надо. - А я не спрашивал. Он сам не узнавал себя. Этот настойчивый, почти грубый тон. Когда он так разговаривал? Ли Доун всегда был вежлив, сдержан, безупречен в манерах. Но рядом с Джихуном его тянуло на что-то другое. Что-то тёмное. Джихун смотрел на него с тем нечитаемым выражением, которое Доун уже начал узнавать. Он думал. Взвешивал. Решал что-то. - Ладно, - сказал он, наконец. - Довезите меня до метро. Это был компромисс. В машине было тепло и тихо. Только гул двигателя и приглушённая музыка из динамиков. Джихун сидел на пассажирском сиденье, откинув голову на подголовник, и смотрел в окно. Свет фонарей скользил по его лицу, высвечивая то скулу, то край губ, то ресницы. Доун вёл машину и не смотрел на дорогу. - Осторожнее, - сказал Джихун, не поворачивая головы. - Вы съезжаете в соседнюю полосу. Доун чертыхнулся. Выровнял машину. - Откуда ты знаешь? Ты смотришь в окно. - Я чувствую. Он всё ещё не смотрел на Доуна, но уголок его губ дрогнул в улыбке. Они остановились у станции. Джихун не двигался. Доун тоже. - Спасибо за вечер, - сказал Джихун тихо. - Не за что. - Есть за что. - Он, наконец, повернулся. - Спасибо. Я давно ни с кем так не разговаривал. - Я тоже. Повисла тишина. Густая, наэлектризованная. Доун видел, как вздымается грудь Джихуна под тонкой тканью водолазки. Слышал его дыхание, чуть неровное. Ему нужно было всего лишь наклониться. Несколько сантиметров. Но Джихун уже открыл дверь. - Спокойной ночи, Доун. И вышел. Доун смотрел, как он идёт к станции быстрым, уверенным шагом, не оборачиваясь. Смотрел, пока он не исчез за дверями. Потом ударил ладонью по рулю. Чёрт. "Чёрт." *** В четверг они снова обедали вместе. В пятницу Джихун задержался в его кабинете до девяти вечера, и они заказали еду прямо в офис. В субботу Доун приехал в клуб и нашёл Джихуна уже там. Это становилось рутиной. Опасной и сладкой рутиной, от которой Доун не мог отказаться. В бассейне они плавали рядом, на соседних дорожках, будто случайно. Доун чувствовал движение воды от тела Джихуна, ловил краем глаза его силуэт, когда тот разворачивался. Несколько раз их руки почти соприкасались. Почти. Это "почти" сводило его с ума. После бассейна была сауна. Они сидели в парной, в облаках пара, и Доун изо всех сил старался не смотреть. На капли пота, стекающие по шее Джихуна. На его закрытые глаза, влажные ресницы. На полотенце, обёрнутое вокруг бёдер, единственное, что отделяло Доуна от полного безумия. - Вам жарко, - сказал Джихун, не открывая глаз. - Мы в сауне. Здесь всем жарко. - Нет. - Джихун открыл глаза. Повернул голову. - Вам жарко 'по-другому'. Доун не ответил. Не мог. Джихун смотрел на него. Медленно, оценивающе. Взгляд скользнул по лицу, по шее, по груди, ниже. Остановился на бёдрах, где полотенце уже не скрывало того, что Доун чувствовал. - Интересно, - сказал Джихун тихо. Он встал. Вышел из парной, не сказав больше ни слова. Доун остался сидеть, с бешено колотящимся сердцем и твёрдой, почти болезненной уверенностью: это не его воображение. Это взаимно. *** Следующую неделю он провёл как в лихорадке. Работа, встречи, переговоры, всё сливалось в однообразный фон. Единственное, что было реальным, моменты, когда он видел Джихуна. Мимолётные взгляды через стекло кабинета. Случайные столкновения в коридоре. Обеды, которые теперь длились по два часа. Они не говорили о том, что происходит. Не называли это вслух. Но оно было в каждом жесте, в каждом взгляде, в каждой паузе, когда молчание становилось громче слов. В пятницу вечером Джихун снова остался допоздна. Доун видел свет над его столом, когда выходил из кабинета. Он должен был уйти домой. Должен был остановиться, пока ещё мог. Вместо этого он подошёл к столу Джихуна. - Опять? Джихун поднял голову. В свете настольной лампы его глаза казались почти золотыми. - Привычка. - Плохая привычка. - У меня много плохих привычек. Доун оперся бедром о край стола. Скрестил руки на груди. Смотрел на Джихуна сверху вниз. - Например? - Например..., - Джихун откинулся на спинку кресла. - Я работаю слишком много. Сплю слишком мало. И думаю о вещах, о которых не должен думать. - О каких вещах? Джихун не ответил. Но его взгляд, тяжёлый и бездонный, сказал всё. Доун сглотнул. - Завтра, - сказал он, и голос звучал хрипло. - Будешь в клубе? - Буду. Это было обещание. Угроза. Всё одновременно. *** Субботнее утро выдалось серым. Свинцовое небо, мелкий дождь. Идеальная погода для бассейна. Доун приехал раньше обычного. Переоделся, вышел к воде и увидел, что дорожки пусты. Он проплыл двадцать кругов, прежде чем Джихун появился. Тот вышел из раздевалки в одних плавках. Чёрных, узких, обтягивающих. Доун видел его тело не первый раз, но каждый раз это било под дых. Скульптурный рельеф мышц, гладкая кожа, уверенная, почти хищная грация движений. Джихун заметил его взгляд. Улыбнулся той опасной улыбкой, от которой у Доуна сжималось всё внутри. Он нырнул в соседнюю дорожку. Они плавали молча, но рядом, в одном ритме. Доун чувствовал движение воды, чувствовал присутствие Джихуна всем телом, каждым нервом. Это было похоже на танец. На охоту. Он не знал, кто из них хищник. После получаса Джихун остановился у бортика. Доун был рядом. Они тяжело дышали. Вода капала с волос, стекала по лицам. Между ними было меньше метра. - Я в раздевалку, - сказал Доун. Джихун кивнул. *** Раздевалка клуба была пустой. Суббота, раннее утро, большинство членов ещё спали. Ряды шкафчиков из тёмного дерева, приглушённый свет, тишина. Доун открыл свой шкафчик. Достал полотенце. Руки почему-то не слушались. Он слышал, как Джихун двигается где-то за спиной. Шаги по кафелю. Скрип дверцы шкафчика. Шорох ткани. Потом щелчок. Доун обернулся. Джихун стоял у двери. Рука на повёрнутом замке. Он запер дверь. - Что ты... Доун не успел договорить. Джихун пересёк расстояние между ними в три шага. Быстрых, бесшумных, хищных. Одна рука упёрлась в шкафчик рядом с головой Доуна, а вторая с другой стороны. Он был в ловушке. - Ты ведь всё время на меня смотришь, - сказал Джихун тихо. Его лицо было в сантиметрах. Доун чувствовал его дыхание, тёплое, влажное, на своих губах. Видел каждую каплю воды, застывшую на скулах. Видел, как расширены его зрачки. - Я... - Не отрицай. - Джихун наклонился ближе. Их носы почти соприкасались. - Я чувствую твой взгляд. Каждый раз. На работе. В ресторане. В бассейне. Когда думаешь, что я не вижу. Доун не мог пошевелиться. Не мог дышать. Сердце колотилось так громко, что заглушало все мысли. - Знаешь, что это значит? - прошептал Джихун. - Что? - голос Доуна был хриплым, чужим. Джихун улыбнулся. Медленно, опасно. - Это значит, что ты мой. Он не поцеловал. Не прикоснулся. Только руки по сторонам от головы Доуна, только тепло тела в сантиметрах. Но Доун чувствовал это как прикосновение. Везде, всюду, каждой клеткой кожи. - Ты так боишься себя, Доун, - продолжал Джихун шёпотом. - Боишься того, чего хочешь. Того, кем мог бы быть, если бы позволил себе. Он подался вперёд, и его губы оказались у самого уха Доуна. - Это так забавно. Последнее слово он выдохнул прямо в ухо. Горячо, влажно. Доун задохнулся. Его тело дёрнулось вперёд, инстинктивно, к этому теплу, к этому голосу, но Джихун уже отстранялся. - Подожди, - Доун схватил его за запястье, - подожди... Но Джихун выскользнул из захвата. Легко, играючи. - Не сегодня, - сказал он с улыбкой. - Ты ещё не готов. - Джихун... Тот уже шёл к двери. Повернул замок. Обернулся на пороге. - Увидимся в понедельник, директор Ли. И вышел. Доун стоял неподвижно. Секунду. Минуту. Он не знал, сколько. Время потеряло смысл. Его тело горело. Каждое место, где Джихун не прикоснулся, пылало фантомным жаром. Сердце колотилось в горле. В ушах звенело. "Это значит, что ты мой. Ты так боишься себя. Это так забавно." Он сполз по шкафчику на скамью. Уронил голову в ладони. "Что только что произошло? Что, чёрт возьми, произошло?" Джихун даже не поцеловал его. Не коснулся, если не считать тепла тела, жара дыхания. Но Доун чувствовал себя так, будто его только что выпотрошили. Вывернули наизнанку и оставили истекать на полу. Он был возбуждён так, что это почти причиняло боль. Мокрые плавки не скрывали ничего. Если бы кто-то вошёл сейчас... Но ему было всё равно. Потому что единственное, о чём он мог думать, губы Джихуна у его уха. Его голос. Его слова. "Ты ещё не готов." К чему? Что он имел в виду? Доун застонал, сжал виски пальцами. Он пропал. Окончательно, бесповоротно пропал. А худшим было, то, что он не желал быть спасённым. Внутри него не осталось даже искры сопротивления.