Не своя правда

Утренний свет пробивался сквозь шторы, рисуя золотые полосы на смятых простынях. Доун лежал на спине, закинув руку за голову, и смотрел, как Джихун одевается. Это стало ритуалом за последний месяц: просыпаться вместе, наблюдать за привычными движениями, оттягивать момент расставания. Джихун застёгивал рубашку. Неторопливо, методично. Пуговица за пуговицей. Доун знал каждый изгиб этого тела, каждый шрам, каждую родинку. Знал, как оно выгибается под его руками, какие звуки издаёт в темноте. И всё равно не мог насмотреться. - Вечеринка у отца в эту субботу, - сказал он. Джихун не обернулся. Продолжал застёгивать пуговицы. - Знаю. Весь офис гудит. - Поедешь со мной? Пальцы Джихуна замерли. Едва заметно, на долю секунды, но Доун уже научился читать его тело лучше, чем любую книгу. - В каком смысле? - Как друг. Коллега. - Доун сел, опираясь на локоть. Простыня сползла, обнажая грудь, и он заметил, как взгляд Джихуна скользнул по нему в отражении зеркала. - Никто ничего не заподозрит. - А невеста? Голос Джихуна был ровным. Слишком ровным. Тем самым тоном, который Доун научился распознавать как предупреждение. - Юджин тоже будет. Но это формальность, ты же знаешь... - Формальность. Джихун наконец повернулся. В его глазах было что-то колючее, острое. - Ты приедешь с ней под руку. Будешь улыбаться для камер. Играть счастливую пару. А я буду стоять в толпе и смотреть, как ты целуешь её в щёку для фотографов. - Джихун... - Нет, спасибо. Резко. Почти грубо. Он отвернулся к зеркалу, поправляя воротник рубашки. Доун откинул простыню и встал. Подошёл ближе, остановился за спиной Джихуна. Их взгляды встретились в отражении. - У тебя, что другие планы? - спросил он тихо. Пауза. Джихун смотрел на него через зеркало, и в его глазах мелькнуло что-то странное. Не злость. Что-то другое. - Да. Встреча с отцом. Доун нахмурился. - С твоим отцом? Ты же говорил, он бросил вас. Что ты его даже не помнишь. Джихун усмехнулся. Той самой усмешкой, острой и непроницаемой, которая появлялась у него в странные моменты. Доун видел её раньше, но не придавал значения. Теперь что-то внутри сжалось от тревоги. - Он вдруг появился, - сказал Джихун, подхватывая пиджак со спинки стула. - И решил, что я должен стать частью его семьи. - Как это появился? - Доун не скрывал удивления. - Когда? Почему ты не рассказывал? - Недавно. - Недавно - это когда? Неделю назад? Месяц? Джихун надел пиджак. Одёрнул рукава. Всё ещё не смотрел на Доуна напрямую, только через зеркало. - Есть вещи, которые я пока не могу рассказать. - Почему? - Потому что так нужно. - Кому нужно? - Доун шагнул ближе, положил руки ему на плечи. Почувствовал, как напряглись мышцы под тканью. - Джихун, что происходит? Тот, наконец, повернулся. Лицом к лицу, так близко, что Доун чувствовал тепло его дыхания. - Скоро всё узнаешь, - сказал Джихун тихо. - Обещаю. - Это не ответ. - Это единственный ответ, который я могу дать. Сейчас. Он высвободился из рук Доуна. Мягко, но решительно. Направился к двери. - Джихун, подожди... Тот обернулся на пороге. И Доун увидел это: что-то мягкое, почти нежное, прорывающееся сквозь привычную броню. - Развлекайся на вечеринке, Доун. Увидимся позже. Дверь закрылась. Доун остался стоять посреди комнаты. Голый, растерянный, с ворочающимся в груди предчувствием. Отец Джихуна вдруг появился. После двадцати четырёх лет молчания. Почему именно сейчас? Он вспомнил другие странности, которые замечал, но не хотел замечать. Квартира в Каннаме, слишком роскошная для друга младшего аналитика. Гостевой пропуск в элитный клуб от "друга семьи". Деньги, которые Джихун тратил на отели и рестораны, хотя его зарплата не могла покрывать и половины этих расходов. Доун говорил себе: не твоё дело. Не спрашивай. Не разрушай то, что между вами. Теперь эти мысли вернулись, острые, как осколки стекла. Кто ты на самом деле, Кан Джихун? *** Суббота выдалась холодной и серой. Небо затянуло тучами с самого утра, и к вечеру начал накрапывать мелкий дождь. Доун стоял у окна в своей комнате, глядя на капли, стекающие по стеклу, и думал о Джихуне. Он звонил ему трижды за день. Все три раза отвечал автоответчик. Затем написал сообщение: "Позвони, когда освободишься." Ответа не было. Это было странно. За последний месяц они не проводили друг без друга больше суток. Даже когда не могли встретиться, переписывались постоянно: глупые шутки, фотографии, голосовые сообщения поздно ночью. А сегодня тишина. "Встреча с отцом." Доун прокручивал эти слова снова и снова. Пытался понять, что они значат. Джихун говорил, что отец бросил их, когда ему было три года. Что он его не помнит. Что мать всю жизнь работала на трёх работах, чтобы прокормить их двоих. И вдруг этот отец появляется? Хочет, чтобы Джихун стал частью его семьи? "Какой семьи?" Доун потёр виски. Голова раскалывалась от вопросов, на которые не было ответов. В шесть он заехал за Юджин. Она вышла из дома в платье цвета шампанского, с бриллиантами в ушах и идеальной укладкой. Красивая женщина, которую любой мужчина был бы счастлив назвать невестой. Любой, кроме него. - Ты сегодня рассеянный, - заметила она в машине. - Много работы. - Ты всегда так говоришь. Доун не ответил. Смотрел в окно на проплывающий мимо город, на огни, размытые дождём, и думал о Джихуне. За этот месяц тот стал ему ближе, чем кто-либо за всю жизнь. Это было странно: они знали друг друга меньше двух месяцев, но Доун чувствовал, будто нашёл недостающую часть себя. Кого-то, кто видел его настоящего, без масок и ролей. И теперь эта загадочная встреча. Эти странные слова. Эта улыбка, в которой было что-то предвкушающее. Тревога не отпускала. - Доун? Он моргнул. Юджин смотрела на него с выражением, которое он не сразу распознал. Раздражение? Обида? - Прости. Что ты сказала? - Ничего важного, - она отвернулась к окну. - Как обычно. Они доехали до отеля в молчании. *** "Гранд Хаятт" сиял огнями. Триста гостей, лучший зал, живой оркестр. Ежегодный приём в честь основания холдинга, событие, которое Доун посещал с детства. Раньше он любил эти вечера: блеск, музыка, ощущение принадлежности к чему-то большому. Теперь всё это казалось пустым. Декорациями к спектаклю, в котором он играл не ту роль. Он вошёл с Юджин под руку, улыбаясь на камеры, кивая знакомым лицам. Автопилот. Он делал это тысячу раз и мог делать с закрытыми глазами. Зал был полон. Хрустальные люстры отбрасывали радужные блики на мраморный пол. Официанты скользили между гостями с подносами шампанского. Где-то играл квартет, мягкая классика, не заглушающая разговоры. Доун взял бокал, который не собирался пить. Юджин отошла к группе знакомых, оставив его одного. Он знал, что Джихуна не будет. Тот ясно сказал: встреча с отцом. И всё равно Доун ловил себя на том, что ищет его взглядом. Высматривает знакомый силуэт в толпе. Прислушивается, не раздастся ли знакомый голос. Глупо. Он знал, что это глупо. Но ничего не мог с собой поделать. Минуты ползли медленно. Гости прибывали, зал наполнялся гулом голосов. Доун машинально отвечал на приветствия, пожимал руки, улыбался. И всё это время часть его была где-то далеко. Где ты сейчас, Джихун? Что за встреча? Почему не отвечаешь на звонки? - Директор Ли, рады вас видеть! - Взаимно, господин Пак. - Как продвигается сингапурский проект? - По плану. Благодарю за интерес. Слова, слова, слова. Пустые, ничего не значащие. Доун произносил их, а сам думал о другом. "Скоро всё узнаешь." Что он узнает? Чего Джихун не мог рассказать? - Дорогой. Голос Юджин вырвал его из мыслей. Она стояла рядом, и её лицо было жёстким, решительным. - Нам нужно поговорить. Сейчас. - Не сейчас, Юджин. Я... - Да. Сейчас. Она схватила его за локоть и потянула в сторону, к нише у окна, подальше от гостей. Её каблуки стучали по мрамору, резко и зло. - Юджин, что... - Два года, Доун. Они остановились в относительном уединении. За их спинами продолжалась вечеринка: смех, звон бокалов, музыка. Юджин стояла перед ним, скрестив руки на груди, и её глаза блестели. - Два года помолвки, - продолжила она. - Два года я жду. - Юджин, - Доун попытался её остановить. - Жду...! - её голос сорвался, и она тут же понизила его до яростного шёпота. - Жду, когда ты назначишь дату свадьбы. Жду, когда посмотришь на меня так, как должен смотреть жених. Жду хоть чего-то настоящего от тебя. - Юджин, это сложно... - Что сложного? - она шагнула ближе. - Ты не любишь меня. Никогда не любил. Я для тебя удобная ширма, способ угодить отцу и выглядеть нормальным. - Это не так. - Правда? - она усмехнулась горько. - Тогда скажи мне: когда ты последний раз думал обо мне? По-настоящему думал, а не вспоминал о моём существовании, когда нужна пара на мероприятие? Доун молчал. Где-то за его спиной раздались аплодисменты. Кто-то вышел на сцену. Он слышал голос отца, усиленный микрофоном, но не разбирал слов. Всё его внимание было сосредоточено на Юджин, на её дрожащих губах, на слезах, которые она отчаянно сдерживала. - Вот и ответ, - сказала она. - Послушай... - Нет, это ты послушай. - Она выпрямилась, и в её взгляде была уже не боль, а холодная ярость. - Мне двадцать пять лет, Доун. Я заслуживаю большего, чем быть твоим аксессуаром. - Юджин, давай не здесь... - Здесь и сейчас. - Нет. - Он взял её за руку, мягко, но твёрдо. - Не на глазах у всех. Ты сама потом пожалеешь. Она вырвала руку. - Я уже жалею. Два года жалею, что согласилась на эту помолвку. Аплодисменты за спиной стали громче. Голос отца продолжал что-то говорить, торжественно, значительно. Доун краем уха уловил: "...рад представить..." Но не обратил внимания. - Есть кто-то другой, - сказала Юджин тихо. - Да? Я не слепая. Вижу, как ты смотришь в телефон. Как улыбаешься сообщениям. Как уезжаешь по вечерам и возвращаешься под утро. Доун не ответил. - Кто она? - Юджин... - Или он? Молчание. Юджин кивнула. Будто получила подтверждение тому, что давно подозревала. - Надеюсь, он стоит того, что ты теряешь. - Юджин, подожди. Давай поговорим нормально. Завтра. Когда оба успокоимся. - Я спокойна. - Совсем не похоже. Она смотрела на него долго, изучающе. Потом её плечи чуть опустились. - Завтра, - сказала она. - Но это не значит, что я передумаю. Она развернулась и пошла прочь. Не к выходу, к бару. Взяла бокал шампанского, влилась в группу знакомых. Улыбнулась кому-то. Идеальная маска. Доун знал: они ещё не закончили. Этот разговор продолжится. Может, завтра. Может, через неделю. Но то, что было между ними, уже мертво. Было мертво давно. Он должен был что-то почувствовать. Сожаление? Облегчение? Вину? Но, единственное, о чём он мог думать - Джихун. Доун повернулся к залу, чтобы найти отца, извиниться, уехать. И замер. *** На сцене стоял председатель Ли. Рядом с ним Джихун. Рука отца лежала у него на плече. Тепло. По-отечески. Так, как она никогда не касалась самого Доуна. Гости аплодировали. Кто-то поднимал бокалы. Лица вокруг светились любопытством, удивлением, расчётом. Доун не слышал ничего. Он смотрел на Джихуна. На его лицо, его улыбку, его глаза. На то, как он стоит рядом с председателем, будто всегда там стоял. Будто имел на это право. - ...мой сын, - донеслись слова отца сквозь звон в ушах. - Кан Джихун. Которого я, наконец, могу признать. Сын. "Мой сын." Мир вокруг сузился до одной точки. До лица Джихуна, который смотрел прямо на него через зал. И в его глазах было всё: торжество, вызов, что-то похожее на сожаление. И ни капли удивления. Он знал. С самого начала всё знал. "Встреча с отцом. Он решил, что я должен стать частью его семьи." Не какой-то абстрактный отец. Не незнакомец из прошлого. "Председатель Ли. Его отец." Доун почувствовал, как пол уходит из-под ног. Схватился за колонну, чтобы не упасть. В висках стучала кровь, так громко, что заглушала всё остальное. "Брат. Джихун, его брат." Все эти ночи. Все эти прикосновения. Все эти слова, которые они шептали друг другу в темноте. Он спал со своим братом. Влюбился в своего брата. Доун согнулся пополам, борясь с тошнотой. Кто-то рядом спросил: - Вам плохо? Он не ответил. Не мог. Сквозь туман он видел, как Джихун спускается со сцены. Как пожимает руки, кланяется, улыбается. Играет свою роль. Как играл всё это время. *** Доун двигался как во сне. Сквозь толпу, мимо лиц, мимо голосов. Кто-то пытался его остановить, он не слышал. Не видел. Он видел только Джихуна, который теперь стоял в окружении любопытных гостей, принимая поздравления. Их взгляды встретились. Джихун что-то сказал окружающим. Извинился. Отошёл в сторону. Доун оказался перед ним. Не помнил, как преодолел расстояние. Просто вот он, в шаге от человека, которого любил. Которого ненавидел. Которого больше не знал. - Нам нужно поговорить, - голос Доуна был чужим, хриплым. - Сейчас? - Джихун улыбался. Той самой улыбкой, от которой раньше сбивалось дыхание. - Я немного занят знакомством с новой роднёй. - Сейчас. Он схватил Джихуна за локоть, жёстко, до синяков и потащил прочь. Через зал, мимо гостей, по коридору. Несколько голов повернулись им вслед. Кто-то зашептался. Плевать. Джихун не сопротивлялся. Шёл рядом, позволял себя вести, будто так и должно было быть. Первая дверь, какой-то кабинет, пустой, тёмный. Доун втолкнул его внутрь, захлопнул дверь, щёлкнул замком. - Объясни. Джихун поправил рукав пиджака. Неторопливо, аккуратно. Будто они обсуждали погоду. - Что именно? - Не играй со мной! - Доун ударил кулаком в стену рядом с его головой. Костяшки взорвались болью. Джихун даже не вздрогнул. - Ты знал. Всё это время. Знал, кто я. Знал, что мы... Он задохнулся. Слова застряли в горле, острые, как осколки стекла. - Что мы, что? - Джихун склонил голову набок. - Договаривай, Доун. - Ты мой брат! - взорвался Доун - Полубрат. Технически. - Какая к чёрту разница?! Доун схватил его за грудки, встряхнул. Джихун позволил. Обмяк в его руках, как тряпичная кукла. Но улыбка не исчезла с его лица. - Ты знал с самого начала, - повторил Доун, и голос сорвался. - Когда пришёл в компанию. Когда начал... когда мы..., - он не мог произнести это вслух. Слова были слишком страшными. - Зачем? Зачем ты это сделал? Молчание. Джихун смотрел на него. Спокойно, почти ласково. Будто Доун был ребёнком, закатившим истерику из-за сломанной игрушки. - Джихун! - Что ты хочешь услышать, Доун? - Правду! - Правду..., - Джихун протянул руку, коснулся его щеки. Доун дёрнулся, но не отстранился. Не смог. Даже сейчас, даже зная всё, его тело тянулось к этому прикосновению. - Правда в том, что ты очень красивый, когда злишься. - Это не ответ. - А какой ответ тебя устроит? - Джихун чуть наклонил голову. - Что я не знал? Что всё было случайностью? Что я влюбился в тебя вопреки всему? - Ты влюбился? Рука Джихуна замерла на его щеке. В его глазах что-то мелькнуло. Быстро, почти неуловимо. - А ты как думаешь? Доун отпустил его. Отступил на шаг, потом ещё на один. Смотрел на человека, которого любил, которого, как теперь понимал, не знал вообще. - Кто ты? - прошептал он. - Твой брат, - ответил Джихун просто. - Разве этого недостаточно? - Нет. Нет, этого чертовски недостаточно. - Тогда подожди, - Джихун направился к двери. - Скоро ты узнаешь всё. А пока... Он обернулся на пороге. В полутьме его глаза казались бездонными. - Пока привыкай к мысли, что теперь мы будем видеться каждый день. Он открыл дверь и вышел. Доун остался стоять в темноте. Он не знал, сколько прошло времени. Минута? Час? Время потеряло смысл. Всё потеряло смысл. "Джихун его брат. Он всё знал с самого начала." Всё, что между ними было, каждый поцелуй, каждая ночь, каждое "я хочу тебя" всё это было... чем? Игрой? Местью? Извращённым экспериментом? Доун сполз по стене на пол. Уронил голову на колени. Он думал, что нашёл кого-то настоящего. Кого-то, кто видел его без масок. А оказалось, он был слеп. Всё это время. *** Он не помнил, как вернулся в зал. Как дожил до конца приёма. Как оказался в машине, потом дома. Всё было как в тумане лица, голоса, огни. Юджин он не видел, наверное, уехала раньше. Отец пытался что-то сказать, Доун кивал, не слыша слов. Единственное, что оставалось чётким - лицо Джихуна. Его улыбка. Его слова. "Привыкай к мысли, что теперь мы будем видеться каждый день." Доун сидел в темноте гостиной, когда вошёл отец. - Сын. Он не шевельнулся. Не поднял головы. - Я понимаю, это неожиданно, - продолжал председатель Ли, опускаясь в кресло напротив. - Я должен был предупредить тебя раньше. Подготовить. - Когда ты узнал? - голос Доуна был пустым, безжизненным. - Что он существует. Пауза. - Давно. - Насколько давно? - Двадцать четыре года. Всю жизнь. Всю его чёртову жизнь отец знал, что где-то есть другой сын и молчал. - Почему сейчас? - спросил Доун. - Почему ты решил признать его сейчас? - Он сам пришёл ко мне. Несколько месяцев назад. - Отец сложил руки на коленях. - Принёс доказательства. ДНК-тест. Документы. Попросил не денег, не скандала. Только шанс. Возможность показать себя. Несколько месяцев назад. До того, как Джихун появился в компании. До того, как вошёл в жизнь Доуна. Всё было спланировано. - Джихун талантлив, - продолжал отец. - Умён. Амбициозен. Он будет полезен компании. И он заслуживает места в семье. - Места в семье, - повторил Доун. - Да. Поэтому он переедет сюда. В восточное крыло. Я уже распорядился подготовить комнаты. Доун поднял глаза на отца. Тот смотрел на него спокойно, уверенно. Так, как смотрел всегда, принимая решения, которые не подлежали обсуждению. - Я рассчитываю, что вы поладите, - сказал председатель. - Вы братья. Кровь - это кровь. "Кровь - это кровь." Если бы он знал. Если бы хоть на секунду представил, что связывает его сыновей помимо крови. - Конечно, отец, - сказал Доун ровно. - Как скажешь. Он встал и пошёл к лестнице. - Доун. Он остановился, не оборачиваясь. - Юджин ушла с вечера рано. Вы поссорились? - Да. Молчание. - Это неудачно. Её отец очень важный партнёр. - Я знаю. - Надеюсь, вы помиритесь. - Посмотрим. - Мы обсудим это завтра. - Как скажешь, отец. Он поднялся по лестнице, не оглядываясь. *** В своей комнате Доун закрыл дверь на замок. Прислонился к ней спиной. Медленно съехал вниз, пока не оказался на полу. Он сидел так долго. В темноте, в тишине. Прокручивал в голове каждый момент, каждое слово, каждое прикосновение. Искал знаки, которые должен был заметить. Подсказки, которые пропустил. "Ты не должен был быть таким настоящим." "Скоро всё станет ясно." "Встреча с отцом." Квартира в Каннаме. Друг семьи в клубе. Деньги, которых не должно было быть. Всё было перед глазами. Он просто не хотел видеть. Или не мог. Потому что Джихун был... всем. За эти недели он стал воздухом, без которого Доун не мог дышать. Единственным человеком, который видел его настоящего. "И всё это было ложью. Или нет?" Джихун знал. С самого начала знал, кто они друг другу. Но его прикосновения, его взгляды, то, как он шептал имя Доуна в темноте... Это тоже было игрой? Доун не знал. Он вообще больше ничего не знал. *** Утро пришло серое и холодное. Доун не спал всю ночь. Лежал в темноте, глядя в потолок, и думал. Думал, пока мысли не превратились в кашу, пока глаза не стали гореть от усталости. Он спустился к завтраку позже обычного. Оттягивал момент, сколько мог. Но бесконечно прятаться в комнате было невозможно. Он вошёл в столовую и замер на пороге. За столом сидел Джихун. В домашней одежде, с чашкой кофе в руках. Будто всю жизнь здесь жил. Утренний свет падал на его лицо, высвечивая острые скулы, тени под глазами. Он тоже не спал, понял Доун. Эта мысль принесла мрачное удовлетворение. Джихун поднял взгляд. - Доброе утро, брат. Слово резануло, как нож по живому. - Не называй меня так. - Почему? - Джихун улыбнулся. Той самой улыбкой. - Это правда. Доун прошёл к своему месту. Сел напротив. Между ними был стол, фарфор, серебро. И пропасть, которую невозможно пересечь. - Кофе? - Джихун приподнял кофейник. - Нет. - Тебе нужен кофеин. Ты ужасно выглядишь. - Чья бы корова мычала. Джихун рассмеялся. Тихо и устало. - Туше. Они смотрели друг на друга через стол. В глазах Джихуна было что-то новое. Не торжество и не вызов.