Не своя правда

Первая неделя была адом. Джихун вёл себя безупречно на публике. За завтраком улыбался отцу, обсуждал работу, благодарил за возможность. "Вы так много для меня делаете, председатель". "Я постараюсь оправдать ваше доверие". "Для меня честь быть частью семьи". Доун сидел напротив и смотрел на это представление, чувствуя, как внутри все закипает. Отец был счастлив. Впервые за долгое время по-настоящему счастлив. Он смотрел на Джихуна с теплотой, которой Доун не видел никогда. Клал руку ему на плечо. Смеялся его шуткам. Расспрашивал о работе, о планах, о жизни. Как будто обрёл сына, которого всегда хотел. А Доун? Доун был мебелью. Функцией. Наследником, который выполнит свой долг, когда придёт время. Так было всегда. Но теперь, рядом с Джихуном, это ощущалось острее. - Ты сегодня тихий, - заметил отец как-то утром. - Что-то случилось? - Нет. Просто много работы. Джихун поднял глаза от своей чашки. Их взгляды встретились на секунду, не больше. В его глазах плясали черти. - Может, тебе нужна помощь? - спросил он невинно. - Я мог бы... - Не нужна, - Доун оборвал его резко и грубо. Отец нахмурился. - Доун. Джихун просто предложил... - Я сказал, не нужна. Он встал из-за стола и вышел, не дожидаясь ответа. За спиной слышал голос отца, извиняющийся, мягкий: - Не обращай внимания. У него сложный период. "Сложный период. Если бы он только знал какой." *** Наедине Джихун снимал маску. Не полностью. Никогда полностью. Но достаточно, чтобы Доун видел: всё это игра. Каждая улыбка, каждое слово, каждый жест благодарного сына, спектакль для одного зрителя. И провокации. "Боже, провокации." На третий день Джихун вошёл в его комнату без стука. Доун только вышел из душа. Полотенце на бёдрах, капли воды на плечах. Джихун остановился в дверях, окинул его взглядом. Медленно, оценивающе. - Красивый вид. - Убирайся. - Я просто хотел спросить, где здесь гладильная доска. - В подсобке. Спроси прислугу. - Мог бы и сам показать, - Джихун прислонился к дверному косяку. - Мы же братья. Должны помогать друг другу. Слово "братья" он произнёс так, что у Доуна скрутило живот. - Уходи. - Как скажешь... брат. Он ушёл. Доун стоял посреди комнаты, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. ** На пятый день это произошло поздним вечером в коридоре. Доун шёл к себе после затянувшейся работы в кабинете. Дом был тихим, тёмным. Только свет из-под двери комнаты Джихуна. Они столкнулись на повороте. Буквально. Джихун выходил из ванной в одних пижамных штанах, с влажными волосами. Они врезались друг в друга, и Доун почувствовал его кожу. Обжигающую, чуть влажную. И отшатнулся как от огня. - Осторожнее, - Джихун улыбался. - Тут темно. Можно упасть. - Ты специально. - Что специально? - Ты знал, что я иду. Ты... - Параноик, - Джихун склонил голову набок. - Я просто принимал душ. Это не преступление. Он стоял слишком близко. Доун чувствовал его запах. Чистый, мыльный, под которым что-то пряное. Тот самый запах, который он помнил. От которого не мог избавиться. - Отойди. - Заставь меня. Это было вызовом. Доун видел это в его глазах. Блеск, азарт и что-то голодное. Он оттолкнул Джихуна к стене. Резко, без церемоний. Тот ударился спиной, но не вскрикнул. Только выдохнул, и в этом выдохе было что-то похожее на удовольствие. - Ты, - прошипел Доун, - держись от меня подальше. - Или что? - Или я... - Что? - Джихун подался вперёд, и его губы оказались в сантиметрах от губ Доуна. - Ударишь меня? Выкинешь из дома? Расскажешь папочке, чем мы занимались? Доун сжал его горло. Не сильно, но ощутимо. Джихун не сопротивлялся. Смотрел на него расширенными глазами. - Тебе нравится, - прошептал он хрипло. - Я чувствую. И Доун понял: он прав. Его тело, предатель, проклятое, тупое тело, реагировало на близость Джихуна так же, как раньше. Несмотря на всё. Несмотря ни на что. Он отпустил его и отступил. - Держись подальше, - повторил он и ушёл, не оглядываясь. За спиной Доун услышал тихий смех. *** В конце недели Джихун взял его вещь. Доун обнаружил пропажу утром. Его любимая ручка, подарок деда, исчезла со стола. Он знал, что это Джихун. Просто знал. Нашёл его в библиотеке. Тот сидел в кресле, читал какую-то книгу и крутил в пальцах ту самую ручку. - Верни. - Что? - Ручку. Верни. Джихун посмотрел на предмет в своих руках с деланным удивлением. - Это? Я нашёл её в коридоре. Думал, ничья. - Ты прекрасно знаешь, чья она. - Ну, теперь знаю, - он протянул ручку. - Держи. Доун выхватил её из его пальцев. Их руки соприкоснулись на секунду, искрой. - Зачем ты это делаешь? - Что именно? - Всё это. Игры. Провокации. Чего ты добиваешься? Джихун отложил книгу. Встал, подошёл ближе. Они были одни в библиотеке. Утро, отец на работе, прислуга занята своими делами. - Может, - сказал Джихун тихо, - я просто скучаю. - Скучаешь? - По тебе, - он произнёс это просто, без игры. - По тому, как ты смотрел на меня. По тому, как ты... - Заткнись. - Почему? Потому что это правда? Потому что ты тоже скучаешь? - Я ненавижу тебя. - Знаю, - Джихун улыбнулся. - Но это не мешает тебе хотеть меня. Доун развернулся и вышел. Его руки тряслись. *** Первая неделя закончилась. Вторая началась так же. С провокаций, с взглядов, с прикосновений, которых быть не должно. Это не могло продолжаться вечно. Доун знал: что-то должно было сломаться. Он или Джихун. Или они оба. Сломалось на десятый день. Был поздний вечер, почти полночь. Доун не мог уснуть. Ворочался, смотрел в потолок, думал. О Джихуне. О том, что было между ними. О том, как всё разрушилось. Он ненавидел его. Правда, ненавидел. За ложь, за манипуляции, за то, что тот сделал из него дурака. Заставил поверить, что между ними что-то настоящее, а потом... Но тело помнило другое. Руки помнили, как скользили по его коже. Губы помнили вкус его губ. Всё в нём, каждая клетка, каждый нерв, помнило, каково это было. Быть с ним. Внутри него. Принадлежать ему. "Ты мой." Слова, которые Джихун шептал в темноте. Слова, которые Доун повторял как молитву. Всё ложь. Но почему тогда так больно? Он встал. Накинул халат. Вышел в коридор. Просто чтобы пройтись, развеять мысли. Свет из-под двери Джихуна. Доун остановился. Стоял, глядя на эту полоску света, и чувствовал, как что-то внутри натягивается. Как струна перед тем, как лопнуть. "Развернись. Уйди. Не делай этого." Но он толкнул дверь. Джихун сидел на кровати с ноутбуком. Поднял голову, увидел Доуна, и в его глазах мелькнуло. Удивление? Предвкушение? - Не спится? - спросил Джихун. Доун закрыл дверь. Повернул замок. Щелчок прозвучал оглушительно в тишине. Джихун медленно отложил ноутбук. Его взгляд изменился, потемнел, стал внимательным, напряжённым. Как у зверя, который почуял опасность. - Доун? - Заткнись. Он пересёк комнату в несколько шагов. Схватил Джихуна за футболку, рывком поднял с кровати. - Что ты... - Я сказал, заткнись. И поцеловал его. Не нежно. Не как раньше. С зубами и яростью. Вложил в этот поцелуй всю ненависть, всю боль, всё отвращение к себе за то, что хочет этого человека несмотря ни на что. Джихун охнул ему в рот и ответил. Так же зло. Его пальцы вцепились в волосы Доуна, потянули. Больно, до искр в глазах. Они целовались, как будто дрались. Кусались, царапались, боролись за контроль. Доун толкнул Джихуна обратно на кровать, навалился сверху, прижал запястья к матрасу. - Ненавижу тебя, - выдохнул он между поцелуями. - Знаю, - Джихун выгнулся под ним, потёрся бёдрами. - Я тоже. - Ты сломал всё. - Да. - Ты использовал меня. - Да. - Ты... ты... - Заткнись и трахни меня уже. Слова ударили под дых. Доун замер на секунду, на вдох. Потом что-то в нём сорвалось с цепи. Он сорвал с Джихуна футболку. Рванул через голову, не заботясь о том, порвётся ткань или нет. Джихун не сопротивлялся. Наоборот, помогал, извивался, стягивал с себя одежду с такой же лихорадочной спешкой. Когда они оба оказались голыми, Доун на секунду остановился. Смотрел на тело под собой. Знакомое до последней родинки, до последнего шрама. Тело, которое он изучил как карту. Тело, по которому скучал так, что выть хотелось. - Что? - голос Джихуна был хриплым, надломленным. - Передумал? - Нет. Доун перевернул его одним движением. Грубо, без церемоний. Джихун оказался лицом в подушку, задом вверх. Красивый. Открытый. Уязвимый. - Смазка, - бросил Доун. - Тумбочка. Он нашёл. Выдавил на пальцы слишком много, но плевать. Протолкнул два пальца сразу, и Джихун вскрикнул, вцепился в простыни. - Больно? - Плевать. Не останавливайся. Доун не собирался. Растягивал его быстро, без той нежности, которая была раньше. Джихун стонал и толкался назад, насаживаясь на его пальцы. - Быстрее, - хрипел он. - Давай уже... - Заткнись. Третий палец. Джихун выгнулся, закусил подушку, чтобы заглушить крик. Доун чувствовал, как тот сжимается вокруг его пальцев. Горячий, тугой. Достаточно. Он убрал руку. Раскатал презерватив. Пальцы тряслись, он едва справился. Направил себя и вошёл одним длинным толчком, до конца. Джихун закричал. Не в подушку. В голос, надломленно, почти как рыдание. Доун замер на секунду. Всего на секунду. - Двигайся, - выдавил Джихун. - Чёрт тебя дери, двигайся. И Доун начал двигаться. Это не было сексом. Это было наказанием, местью и войной. Он вбивался в Джихуна безжалостно, вымещая всю боль последних недель. Джихун принимал. Стонал, кричал, царапал простыни, но не просил остановиться. Толкался назад, встречая каждое движение. - Вот так, - хрипел он. - Давай... сильнее... Доун схватил его за волосы, потянул назад, заставляя выгнуть спину. - Это ты хотел? - прорычал он. - Этого добивался? - Да... да... - Сука. - Твоя сука. Слова ударили куда-то глубоко. Доун застонал, зло, надломленно, и ускорил ритм. Кровать билась о стену, пружины скрипели, но ему было плевать. Плевать на всё. На дом, на отца, который мог услышать, на прислугу. Остался только Джихун под ним, горячий и тугой, и эта ярость, эта жажда, которую невозможно утолить. - Я ненавижу тебя, - повторял Доун как мантру. - Ненавижу... - Я знаю, - Джихун задыхался, его голос срывался. - Я тоже... себя... ненавижу... Что-то в его тоне заставило Доуна сбиться с ритма. Он услышал под яростью, под стонами что-то настоящее. Что-то похожее на боль. Но остановиться он уже не мог. Он перевернул Джихуна на спину. Хотел видеть его лицо. Вошёл снова, глубоко, до упора. Джихун обхватил его ногами, притянул ближе. Их глаза встретились. И Доун увидел слёзы. Дорожки на щеках Джихуна, которые тот не пытался скрыть. - Джихун... - Не останавливайся. - Голос был хриплым, сорванным. - Пожалуйста. Не останавливайся. Доун наклонился и поцеловал его. Впервые за этот вечер по-настоящему. Глубоко, медленно, слизывая соль с его губ. Ритм изменился. Стал не мягче, но другим. Всё ещё отчаянным, но теперь в нём было что-то кроме ярости. Джихун цеплялся за него, стонал в его рот, выгибался навстречу каждому движению. Его ногти оставляли борозды на спине Доуна. Будут синяки, будут следы. Плевать. - Доун...,- шептал он. - Доун, я... - Заткнись. - Я скучал по тебе... - Заткнись! Он ускорился, пытаясь заглушить эти слова, это признание, от которого хотелось выть. Обхватил член Джихуна, двигал рукой в такт толчкам. - Я так скучал, - Джихун всхлипывал теперь, не сдерживаясь. - Каждую ночь... думал о тебе... не мог... Он кончил с криком. Выгибаясь дугой, сжимаясь вокруг Доуна так, что у того потемнело в глазах. Доун последовал через несколько толчков. Молча, стиснув зубы, изливаясь внутрь с яростью, которая ничуть не утихла. А после тишина. Они лежали рядом, не касаясь друг друга. Мокрые от пота, задыхающиеся. Потолок над ними был белым и пустым. Доун чувствовал пустоту. Ярость схлынула, оставив только это: выжженное, опустошённое ничто. "Он трахнул своего брата. Снова." Зная, кто он. Зная, что это больно, неправильно, что он возненавидит себя утром. Он уже ненавидел. - Доун, - голос Джихуна был тихим, надтреснутым. - Нет. - Я просто хотел... - Нет, - Доун сел, нашёл на полу халат, натянул. - Это была ошибка. Больше не повторится. - Ты, правда, в это веришь? Доун обернулся. Джихун лежал на кровати. Голый, растрёпанный, со следами слёз на лице и засосами на шее. Красивый. Разбитый. - Неважно, во что я верю, - сказал Доун. - Важно, что я сделаю. - И что ты сделаешь? Он посмотрел на Джихуна долгим, тяжёлым взглядом. - Попрошу отца перевести тебя в другой отдел. Мы больше не будем работать вместе. - Доун... - Это не обсуждается. Он открыл дверь. - Ты не сможешь вечно убегать, - сказал Джихун ему в спину. - Рано или поздно придётся посмотреть правде в глаза. - Правде? - Доун обернулся. - Какой правде? Что ты мой брат? Что всё между нами было ложью? Что ты использовал меня? - Что ты придёшь снова, - тихо сказал Джихун. - Потому что не можешь без этого. Без меня. Как бы ни ненавидел. Доун стоял в дверях. Смотрел на человека, которого ненавидел. Которого любил. Которого не мог простить и не мог забыть. - Нет, - сказал он, наконец. - Не приду. Он вышел и закрыл за собой дверь. *** На следующее утро Доун пришёл к отцу. Председатель Ли сидел в своём кабинете. Величественный, седой, с чашкой чая и газетой. Поднял глаза, когда Доун вошёл. - Сын. Рано ты сегодня. - Мне нужно с тобой поговорить. - Слушаю. Доун сел в кресло напротив. Сложил руки, стараясь, чтобы они не дрожали. - Это о Джихуне. Что-то изменилось в лице отца. Напряглось, закрылось. - Что с ним? - Я хочу, чтобы его перевели в другой отдел. - Почему? - Конфликт интересов. - Доун говорил ровно, заученно. - Нам сложно работать вместе. Слишком много личного. - Личного? - Мы братья, - слово царапнуло горло, - но мы выросли порознь. У нас разные взгляды, разные методы. Это мешает работе. Отец смотрел на него долго, внимательно. Доун выдержал взгляд. Годы практики. - Ты уверен, что дело только в работе? - спросил председатель, наконец. - Да. - Джихун талантливый сотрудник. Он мог бы многому у тебя научиться. - Он может научиться у кого-то другого. Пауза. - Хорошо, - сказал отец, наконец. - Я переведу его в отдел стратегического развития. Это тебя устроит? - Да. - Доун. - Голос отца стал мягче. - Я понимаю, это сложная ситуация. Появление Джихуна было неожиданным для всех. Но он часть нашей семьи теперь. Рано или поздно вам придётся найти общий язык. - Я знаю. - Он твой брат. "Он не мой брат," хотел сказать Доун. "Он человек, которого я люблю и ненавижу. Он мой кошмар и моя одержимость. Он всё, от чего я пытаюсь сбежать." Но он сказал только: - Я знаю, отец. Дай мне время. Председатель кивнул. - Хорошо. Время у тебя есть. Доун встал, поклонился и вышел. В коридоре он остановился. Прислонился к стене. Закрыл глаза. "Время." Сколько времени нужно, чтобы забыть? Чтобы перестать хотеть? Чтобы научиться смотреть на Джихуна и не чувствовать эту боль, ярость и голод? Он не знал. Но он собирался попробовать. *** Джихун узнал о переводе в тот же день. Доун увидел его в офисе, мельком, через стекло. Их взгляды встретились на секунду. В глазах Джихуна было что-то. Понимание? Боль? Но он только кивнул и отвернулся. Никаких сцен. Никаких скандалов. Никаких слов. Это было хуже. Потому что теперь между ними была не война, а пустота. Молчание. Расстояние, которое Доун сам создал и которое теперь давило на грудь, как могильная плита. Он хотел этого. Почему тогда не стало легче?