Не своя правда

Дом Мина стоял на окраине Сеула. Старый особняк в традиционном стиле, спрятанный за высокой стеной. Джихун помнил этот дом последние годы. Тёмные коридоры, запах благовоний, тяжёлые шторы, не пропускающие свет. Здесь он провёл десять лет жизни. Здесь научился терпению, хитрости, ненависти. Здесь его превратили в оружие. Он припарковал машину у ворот и долго сидел, не выключая мотор. Руки на руле подрагивали. В груди была тяжесть, которая не отпускала уже несколько недель. "Я люблю тебя". Он сказал это Доуну. Вслух. Признался в том, в чём боялся признаться даже себе. И теперь, когда понял свои чувства, не мог продолжать. Всё, чему его учили, всё, ради чего он жил последние годы: месть, план, цель теперь казалось бессмысленным. Пустым. Как будто кто-то выдернул из него стержень, и осталась только оболочка. Он должен был ненавидеть Доуна. Сына человека, который бросил его мать. Наследника всего, чего Джихун был лишён. Но вместо этого полюбил. Какая ирония. *** До приезда дяди Мина они жили в нищете в тесной, сырой квартире с облупившимися обоями и единственной лампочкой на кухне. Мать работала на трёх работах: уборщицей в офисе, официанткой в закусочной и ночью на фабрике. Джихун возвращался из школы в пустоту, разогревал остатки вчерашнего ужина и сидел над тетрадями в полумраке, прислушиваясь к тишине, которая со временем начала звенеть в ушах. А потом здоровье матери начало сдавать. Сначала головокружения, потом обмороки. Врачи осматривали её снова и снова, но так и не смогли поставить диагноз. Она стала реже выходить на работу, а потом и вовсе перестала. Несколько раз её увозили в больницу, но каждый раз отправляли домой с пустыми руками и фразой: - Ничего серьёзного. Просто переутомление. Именно тогда появился Мин. Брат матери, о котором она никогда не упоминала. Высокий, седой, с глазами, будто выточенными изо льда. Двадцать лет он жил в Европе, чем занимался, Джихун так и не узнал. Виктор не любил говорить о прошлом. Всё изменилось за одну ночь. Мать бросила одну работу, потом вторую, третью и больше не возвращалась к ним. Джихун перевёлся в престижную школу. В холодильнике появилась настоящая еда, в шкафу одежда без заплат и дыр. Через месяц они переехали из убогой квартирки в просторный дом с тяжёлыми шторами, не пропускающими свет, с тихими, как могила, коридорами и постоянным ароматом дорогих благовоний. Мин казался спасителем. Ангелом, сошедшим с небес, чтобы вытащить их из ада. Джихун не сразу понял, что даже у ангелов бывают свои планы. Вскоре мать умерла. Рак нашли слишком поздно, она годами экономила на врачах. Когда стал известен диагноз, ей оставалось жить три месяца. Джихун провёл эти три месяца у её постели. Смотрел, как она угасает. Как боль съедает её изнутри. Как она шепчет в бреду имя человека, который бросил её двадцать лет назад. - Чонхо... Чонхо, прости меня... Она любила его до последнего вздоха. А он даже не приехал на похороны. После похорон Мин отвёз Джихуна к себе. Напоил чаем, дал выплакаться. А потом рассказал всё. Они сидели в кабинете, в том самом, с тёмными шторами и запахом благовоний. Мин показывал фотографию: председатель Ли, молодой, улыбающийся, с рукой на плече красивой женщины. Мать Джихуна. - Они были вместе три года, - говорил Мин ровным голосом. - Он обещал ей всё. Брак, признание, будущее.... Джихун смотрел на лицо с фотографии, на человека, который был его отцом. - Он бросил её? - Да. Оставил одну. Беременную. Без денег, без имени, без шансов. Отказался признать тебя. Сделал вид, что вы пыль под его ботинками. - Почему? - Потому что она была никем. Простой секретаршей из нищей семьи, чья жизнь не стоила и внимания в глазах его мира. А он был наследником империи. Его родители давно устроили его жизнь: жена из "правильной" семьи, нужные связи, нужное воспитание. И совсем недавно родившийся сын. Твоя мать не входила ни в один из его планов. Была просто... досадной помехой. Любовницей, которую забывают утром. Джихун молчал. В груди что-то сжималось не просто боль, не просто гнев. Что-то тёмное и горячее. То, что не просило разрешения. То, что ждало только повода, чтобы вырваться наружу. - А мама? - Твоя мать любила его до последнего. Даже когда он бросил её. Даже когда работала на трёх работах, чтобы прокормить тебя. - Это... несправедливо. - Да, - Мин сжал его плечо, - несправедливо. И когда-нибудь мы это исправим. Джихун кивнул. - Теперь ты понимаешь, почему они должны заплатить? Конечно, он понимал. - Что я должен сделать? Мин улыбнулся. Холодно, без тепла. - Я научу тебя. *** Десять лет. Десять лет подготовки. Учёбы. Тренировок. Мин учил его всему: как говорить, как двигаться, как читать людей, как манипулировать, как соблазнять. Джихун был способным учеником. Голодным до знаний, до мести, до справедливости. Он верил каждому слову Мина. Верил, что мстит за мать. Что восстанавливает справедливость. Он не задавал вопросов. Не сомневался. До сих пор. *** Джихун выключил мотор и вышел из машины. Пошёл к дому. Мин ждал его в кабинете. За десять лет он почти не изменился, всё такой же высокий, седой, с лицом, будто высеченным из камня. Ему было под пятьдесят, но время, казалось, не смело касаться того, кто сам решает, каким будет завтра. Его ледяные и оценивающие глаза, следили за каждым движением Джихуна. - Ты опоздал, - сказал он вместо приветствия. - Пробки. - Ложь. Ты сидел в машине двадцать минут. Конечно, он знал. Мин всегда всё знал. Джихун сел в кресло напротив. Сложил руки на коленях, стараясь, чтобы они не дрожали. - Мне нужно поговорить. - Говори. - Я..., - он сглотнул, - я хочу выйти. Тишина. Мин смотрел на него. Долго, не мигая. Его лицо не изменилось, но что-то в воздухе сгустилось, стало тяжёлым. - Выйти. Из чего? - Из всего. Из плана. Из игры, - Джихун заставил себя поднять глаза. - Я не могу больше. - Не можешь или не хочешь? - И то, и другое. Мин откинулся в кресле. Сцепил пальцы перед собой. - Расскажи мне, - сказал он спокойно. - Что изменилось? - Всё. - Конкретнее. Джихун закрыл глаза. Как объяснить то, что он сам не понимал до конца? - Я влюбился, - сказал он через несколько секунд, - в него, в Доуна. Молчание. Когда он открыл глаза, Мин смотрел на него с выражением, которое Джихун не мог прочитать. Разочарование? Презрение? Или что-то другое? - Влюбился, - повторил Мин медленно. - В свою цель. В объект манипуляции. - Да. - В сына человека, который уничтожил твою мать. - Да. - В своего брата? Последний вопрос ударил больнее всего. Джихун вздрогнул. - Он не такой, как я думал. Не избалованный мальчишка. Не пустышка. Он настоящий. Живой. И когда я с ним..., - он запнулся, - когда я с ним, я чувствую себя человеком. Не оружием. Не инструментом мести. Просто человеком. Мин молчал. - Я не могу продолжать этот обман, - продолжал Джихун. - Не могу смотреть ему в глаза, зная, зачем пришёл. - И что ты предлагаешь? - голос Мин стал ледяным. - Признаться во всём? Рассказать правду? - Может быть. Я не знаю. Но я не могу больше жить так. - Не можешь. Мин медленно поднялся. Он обошёл стол, шаг за шагом, будто измеряя расстояние между прошлым и будущим. Остановился в полушаге от Джихуна, склонил голову чуть вбок. Взгляд его был холодный и пронизывающий, как лезвие. - Взгляни на меня. Джихун поднялся. Медленно, будто каждое движение стоило ему усилия. Они стояли лицом к лицу, но не как равные. Мин был выше, шире, его присутствие давило, как тень, от которой не уйти. Джихуну снова пришлось смотреть снизу вверх, как в детстве. Как всегда. - Ты помнишь, - сказал Мин тихо, - как твоя мать умирала? - Дядя... - Помнишь, как она лежала в той больнице? Помнишь, как умирала, потому что всю жизнь экономила, сводила концы с концами? Помнишь, как врачи не хотели ей помочь, потому что она была никем? - Помню. - Помнишь, что она говорила перед смертью? Кого проклинала? Джихун сжал кулаки. - Ли Чонхо. Председателя Ли. - Верно. Человека, который обещал ей всё и бросил, когда она стала неудобной. Который отказался признать собственного ребёнка. Который позволил ей жить в нищете, пока сам жил во дворце. - Я знаю... - Ты знаешь?! - Мин схватил его за подбородок, заставил смотреть в глаза. - Ты знаешь. И теперь говоришь мне, что влюбился в его сына? Что хочешь всё бросить? Предать память своей матери ради чего? Ради чувств этого избалованного мальчишки? - Это не так... Пощёчина обожгла щёку. Джихун отшатнулся, схватился за лицо. Виктор стоял перед ним спокойный, невозмутимый, будто ничего не произошло. - Ты слабак. Я вырастил тебя, как сына. Дал тебе всё: образование, связи, цель. А ты готов всё выбросить из-за чувств. - Дядя, пожалуйста... - Твоя мать была такой же. Слабой, сентиментальной. Она любила Ли Чонхо до последнего вздоха. Даже когда он бросил её. Даже когда отказался от тебя. Любила и страдала. - Я не хочу быть как она, - прошептал Джихун. - Тогда не будь. - Мин шагнул ближе. - Закончи то, что начал. Разрушь эту семью, как они разрушили твою. А потом делай что хочешь. - Я не могу... - Можешь. - Его голос смягчился, стал почти отеческим. - Ты сильнее, чем думаешь, Джихун. Я видел, как ты рос. Как превращался из сломленного ребёнка в человека, который может получить всё, что захочет. Не сдавайся сейчас. Не тогда, когда мы так близко. Джихун смотрел на него. На человека, который заменил ему отца. Который был рядом, когда больше никого не было. Который учил его, когда мать умерла. Мин был всем, что у него осталось. - Вернись в тот дом, - продолжал Мин. - Продолжай игру. Ещё немного и всё будет кончено. Ты получишь своё наследство, своё признание. А потом сможешь забыть этого Доуна. - А если не смогу забыть? Мин улыбнулся. Без тепла, без сочувствия. - Сможешь. Чувства проходят. Месть остаётся. *** Джихун вернулся домой за полночь. Дом Ли был тёмным, тихим. Только свет в окне кабинета отца, тот работал допоздна, как всегда. Джихун прошёл мимо, стараясь не шуметь. Поднялся по лестнице, дошёл до своей комнаты. И остановился. Дверь комнаты Доуна была приоткрыта. Тонкая полоска света падала в коридор. Он не спал. Джихун стоял в темноте, глядя на эту полоску света, и чувствовал всё то, что пытался подавить: любовь, вину, отчаяние. "Вернись. Продолжай игру." Голос Мина звучал в голове, как приказ. "Чувства проходят. Месть остаётся". Но что, если он не хотел мести? Что, если всё, чего он хотел, - это войти в ту комнату, лечь рядом с Доуном и никогда больше не лгать? Он сделал шаг к двери. И остановился. Нет. Не сейчас. Не так. Он должен был что-то сделать, но сам пока не знал что именно. Знал только, что разрывается на части. Что ложь, которой он жил, стала невыносимой. Что каждый день в этом доме, пытка. Джихун прошёл мимо двери Доуна. Закрылся в своей комнате. Лёг на кровать, глядя в потолок. Не уснул до рассвета. *** Следующие дни были адом. Джихун не спал уже третью ночь. Лежал в темноте, глядя в потолок, и слушал тишину. Дом спал, а где-то внизу тикали старинные часы. За окном шумел ветер в кронах деревьев. Каждый раз, когда он закрывал глаза, видел лицо Доуна. Тот взгляд, когда Джихун сказал: "Я люблю тебя". Смесь шока, боли и чего-то похожего на надежду. А потом лишь одно слово: - Уходи. Холодное. Категорическое. И поверх всего голос дяди: "Чувства проходят. Месть остаётся." Щека всё ещё горела от пощёчины. Хотя прошло уже три дня. Следующее утро началось с кофе, который он не чувствовал на вкус. Джихун сидел на кухне, уставившись в чашку. Руки подрагивали. Под глазами залегли такие тени, что даже консилер не помогал. Он видел своё отражение в тёмной поверхности кофе и не узнавал себя. Где тот уверенный, расчётливый человек, который вошёл в "Lee Holdings" два месяца назад? Где хищник, который охотился на наследника империи? Остался только призрак. Шаги на лестнице. Джихун напрягся, не поднимая головы. Знал эту походку тяжёлую, уверенную. Доун. Тот вошёл на кухню и остановился. Джихун чувствовал его изучающий взгляд. Не поднимал глаз. - Доброе утро, - голос Доуна был нейтральным. - Доброе. Молчание. Доун прошёл к кофемашине. Джихун слышал, как он наливает себе кофе, ставит чашку на стол, садится напротив. "Не смотреть. Не смотреть. Не смотреть,- говорил он себе. - Ты не спал, - сказал Доун. Это был не вопрос. - С чего ты взял? - У тебя руки трясутся. Джихун сжал чашку крепче. Дрожь не прекратилась. - Просто много кофе. - Джихун. Он, наконец, поднял глаза. И пожалел об этом. Доун смотрел на него не с ненавистью, не с холодом, а с чем-то похожим на беспокойство. И от этого было ещё хуже. - Что? - Ты разваливаешься. - Это не твоё дело. - Мы живём под одной крышей. Это делает это дело моим. - Тогда переезжай. Слова вылетели раньше, чем Джихун успел их остановить. Злые, резкие. Он видел, как дёрнулся Доун. Как что-то закрылось в его глазах. - Как скажешь, - Доун встал. - Удачного дня. Он вышел, не оглядываясь. Джихун уронил голову на руки. "Идиот. Ты идиот." *** Офис "Lee Holdings" встретил его привычным гулом. Джихун прошёл через холл, поднялся на свой этаж. Кивнул охраннику, секретарю, паре коллег. Автопилот. Улыбка, которая ничего не значила. Его стол был завален бумагами: отчёты, которые он должен был сдать вчера, письма, на которые не ответил, задачи, накапливающиеся, как снежный ком. Он сел. Открыл ноутбук. Уставился на экран. Буквы расплывались перед глазами. "Сосредоточься. Ты можешь это сделать." Он начал печатать, но цифры, слова, графики, всё казалось бессмысленным и пустым. Какой смысл в мести, если она разрушает тебя самого? К обеду он сделал три ошибки в одном отчёте. Ким, начальник отдела, вызвал его к себе. Невысокий мужчина с усталыми глазами и терпеливым голосом. - Кан, - он положил отчёт на стол. - Это что? Джихун посмотрел на бумаги. Красные пометки. Много красных пометок. - Я... исправлю. - Ты написал "три миллиарда" вместо "три миллиона". Это не опечатка. Это катастрофа. - Простите. - "Простите" не поможет, если этот отчёт попадёт к председателю, - Ким вздохнул. - Что с тобой происходит? Первый месяц ты был безупречен. А последние недели... Джихун молчал. - Личные проблемы? - спросил Ким мягче. - Можно сказать и так. - Может, тебе взять несколько дней? Отдохнуть? - Нет. Я справлюсь. - Хорошо, - Ким не выглядел убеждённым. - Исправь отчёт к завтрашнему утру. И постарайся выспаться. Джихун кивнул и вышел. В коридоре он почти столкнулся с Доуном. Тот шёл с бумагами, разговаривая по телефону. Увидев Джихуна, замолчал на полуслове. Их глаза встретились. Секунда. Две. Вечность. Джихун первым отвёл взгляд. Прошёл мимо, не сказав ни слова. Чувствовал спиной его взгляд до самого лифта. *** Джихун сбежал и спрятался в темноте переговорной, уставившись в стену. Мысли крутились по кругу. Одни и те же. Бесконечно. Доун. План. Мин. Мать. Месть. Любовь. Два месяца назад всё было просто. Он знал, кто он. Знал, чего хочет. Знал, что должен сделать. Войти в семью Ли. Соблазнить наследника. Разрушить изнутри. Забрать то, что принадлежит ему по праву. "Простой план. Идеальный план." А потом он посмотрел в глаза Доуна, и всё полетело к чёрту. Джихун вспоминал их первую встречу. Open space, утренний свет, запах кофе. Доун стоял у окна, говорил по телефону. Усталый, красивый, одинокий. Джихун смотрел на него и думал: "Вот моя цель. Вот человек, которого я уничтожу." Когда он перестал так думать? Он уткнулся лбом в сложенные руки. Он влюбился в свою жертву. В объект манипуляции. В собственного брата. Какая злая ирония. *** Вечером Джихун вернулся домой поздно. Специально задержался в офисе, пока все не разошлись. Не хотел возвращаться. Не хотел видеть Доуна. Дом был тихим, когда он вошёл. Отец уже спал. Прислуга разошлась по своим комнатам. Только свет в гостиной говорил, что кто-то ещё не лёг. Джихун прошёл мимо, стараясь не шуметь. - Поздно. Услышал он голос Доуна из гостиной. Джихун остановился. Медленно повернулся. Доун сидел в кресле с бокалом виски. В полутьме он смотрел на Джихуна тяжёлым, нечитаемым взглядом. - Работа, - сказал Джихун. - До одиннадцати вечера? - Были срочные отчёты. - Лжёшь. Джихун дёрнулся. - Что? - Я позвонил в твой отдел. Ты ушёл в семь. - Следишь за мной? - голос Джихуна стал жёстче. - Беспокоюсь. - Не стоит. - Не указывай мне, что делать. Они смотрели друг на друга через полутёмную комнату. Между ними было несколько метров и одновременно целая пропасть. - Где ты был? - спросил Доун. - Это не твоё дело. - Джихун. - Я сказал не твоё дело! - он сорвался, голос зазвенел от злости. - Ты не мой отец! Не мой друг! Ты мне вообще никто! Слова ударили, как пощёчина. Джихун видел, как вздрогнул Доун. Как что-то погасло в его глазах. - Чёрт... Прости... Я не это имел в виду... Но слова уже вылетели. Их нельзя было забрать обратно. - Понял, - сказал Доун ровно. - Спокойной ночи. Он встал и прошёл мимо Джихуна. Не глядя, как мимо пустого места. Джихун стоял в тёмной гостиной, слушая его шаги на лестнице. Слушая, как закрывается дверь комнаты наверху. Потом сел в кресло, которое только что занимал Доун. Оно ещё хранило тепло его тела. Джихун обхватил голову руками. "Что он делает? Что, чёрт возьми, он делает?" "Ты мне вообще никто." Ложь. Такая непростительная ложь. Доун был всем. *** Следующие дни слились в одно серое пятно. Джихун ходил на работу. Сидел на совещаниях. Делал отчёты. Всё на автомате, без мыслей, без чувств. Он почти не спал. Лежал ночами, уставившись в темноту, и думал: о Доуне, о Мине, о матери, которая умерла, так и не дождавшись справедливости. "Месть остаётся". Но какой смысл в мести, если она уничтожает того, кого любишь? На работе ошибки множились. Он путал цифры, забывал дедлайны, терял документы. Коллеги смотрели на него странно. Шептались за спиной. Джихун знал, что разваливается. Видел это каждое утро в зеркале: тени под глазами, которые не скрыть, скулы, ставшие острее, руки, которые не переставали дрожать. Но остановиться не мог. Потому что если остановится, то придётся думать. А думать было невыносимо. *** Доун тоже замечал. Джихун видел его взгляды, через стол за завтраком, мельком в коридоре. Не злые, не равнодушные. Обеспокоенные. После той ночи, когда Джихун сказал "ты мне вообще никто", Доун держался на расстоянии. Не разговаривал, не пытался достучаться. Просто наблюдал. И это было хуже всего. Однажды вечером, возвращаясь из офиса, Джихун нашёл на своей подушке упаковку снотворного. Без записки, без объяснений. Просто таблетки в блистере. Он знал, кто их оставил. Той ночью он впервые за неделю проспал больше четырёх часов. *** К концу второй недели Джихун понял: так больше продолжаться не может. Он сидел в своей комнате, глядя на телефон. Номер Мина на экране. Один звонок, и он снова станет тем, кем был десять лет. Оружием, тенью или ничем. Или... Он посмотрел на дверь. За ней был Доун. Тот, кто смотрел на него, как на человека. Кто оставляет снотворное на подушке. Кто говорит отцу: "Я присмотрю за ним", после всего. Джихун встал. Прошёл по коридору. Остановился у двери Доуна. Из-за двери доносился тихий и заботливый голос. - Да, отец. Я понимаю... Нет, с Джихуном всё в порядке. Просто... адаптация. Ему нужно время. "Время." Слово, от которого Джихуну стало дурно. Времени не было. Мина ждал. План подходил к финалу. А он? Он стоял здесь, как вор, подслушивая доброту, которую не заслуживал. Он вернулся в свою комнату. Открыл ящик тумбы. На дне лежал конверт с той самой фотографией: мать и Ли Чонхо. Улыбаются. Не знающие, что их ждёт завтра. Джихун взял её. Провёл пальцем по лицу отца. - Прости, - прошептал он. - Но я не могу быть твоим мечом. Он не знал, кому из них адресованы эти слова: матери или Мину. Но впервые за десять лет он решил выбрать "сам. " Завтра всё изменится.