Не своя правда

Доун стоял на крыльце и смотрел, как машина Джихуна исчезает за поворотом. "Любовь к тебе меня изменила." Слова висели в воздухе, тяжёлые и такие невозможные. Он хотел бежать следом. Хотел кричать. Хотел схватить Джихуна за плечи и трясти, пока тот не объяснит всё, с самого начала, каждую ложь, каждую правду. Но машина исчезла быстрее, чем он смог её догнать. Остался только пустой подъезд, вечерний свет и звон в ушах. - Доун. Голос отца. Слабый, странный. Доун нехотя вернулся в дом и увидел как Председатель Ли стоял в дверях кабинета, держась за косяк. Лицо серое, осунувшееся. Он выглядел так, будто из него вынули стержень. - Отец? Председатель не ответил. Развернулся, вошёл в кабинет. Доун услышал глухой звук. Бросился следом. Отец сидел в кресле. Не сел, а именно упал, обмякнув всем телом. Руки безвольно лежали на подлокотниках. Глаза смотрели в одну точку. - Отец! - Доун подбежал к нему. - Что с тобой? Вызвать врача? - Не надо, - голос был тихим, надломленным. - Просто... посиди со мной. Доун опустился в кресло напротив. Смотрел на отца и не узнавал его. Этот человек, сильный, непробиваемый, всегда контролирующий ситуацию, сейчас выглядел разбитым, постаревшим на десять лет. - Он не мой сын,- сказал председатель. - Всё это время я думал..., я был так рад, когда он появился. Думал, судьба дала мне шанс искупить вину. Он закрыл глаза. - А это была ложь. С самого начала. Доун молчал. Не знал, что сказать. Перед ним на столе лежал конверт, который оставил Джихун. Результаты теста. Доказательство. - Его настоящий отец, Кан Чжунхо, - продолжал председатель тихо. - Человек, которого я уничтожил много лет назад. Довёл до самоубийства. - Он открыл глаза. - Теперь его сын пришёл за местью. И я не могу его винить. - Отец... - Иди, отдыхай, - Председатель махнул рукой. - Мне нужно побыть одному. Доун встал. Посмотрел на отца в последний раз. Вышел из кабинета. За спиной была тишина. Он поднялся к себе в комнату. Закрыл дверь. Сел на кровать. "Любовь к тебе меня изменила." Джихун произнёс это перед уходом. Не как оправдание. Как признание. Как прощание. "Это единственное, что было настоящим." Доун закрыл глаза. Он должен был ненавидеть Джихуна. После всего лжи, манипуляций и плана мести он должен был чувствовать только ярость. Облегчение, что этот человек ушёл из его жизни. Но вместо ответа пустота. Такое огромное, что звенело. И понимание. Джихун не его брат. Между ними нет крови. Нет греха. Нет табу. Всё, что он ненавидел в себе последние месяцы желание, потребность, то тёмное и жадное чувство, всё это было нормальным. Не извращением. Не болезнью. Просто любовь. К человеку, который оказался не тем, за кого себя выдавал. Доун рассмеялся. Тихо, надломленно. Какая ирония. Он ненавидел себя за то, что хотел брата. А брата не было. Был мошенник. Был лжец. Был человек, который пришёл разрушить его жизнь. И он любил его. До сих пор. *** На следующий день Юджин ждала его в гостиной. Доун спустился по лестнице и увидел её на диване с чашкой кофе. Идеально одетая, идеально причёсанная. Как всегда. - Нам нужно поговорить, - сказала она. - Да. Нужно. Он сел напротив. Посмотрел на неё. На женщину, с которой был помолвлен два года, которую он должен был любить. - Помолвка расторгнута, сказал он. Юджин не вздрогнула. Не удивилась. Просто кивнула, будто ждала этого. - Из-за него, - сказала она. Не вопрос, а утверждение. - Юджин... - Не надо, - она подняла руку. - Я не слепая, Доун. Видела, как ты меняешься рядом с ним. Как смотрел. Как дышал иначе, когда он входил в комнату. Доун молчал. - На вечеринке, когда объявили, что он твой брат, я видела твоё лицо. Ты выглядел так, будто тебе нож в сердце воткнули. А когда объявили нашу помолвку... никак. - Мне жаль. - Не стоит меня жалеть. - Юджин встала. Взяла сумочку. - Ты никогда меня не любил. Я это знала. Просто надеялась, что этого будет достаточно. Что со временем... Она не договорила. Помолчала. Потом тихо добавила: - Он ушёл, да? Доун кивнул. - Джихун. Да вчера. Навсегда. - Вижу это ..., - прошептала она. - По твоему взгляду. Она посмотрела на него долго, без злости, почти с жалостью. - Будь счастлив, Доун. Если сможешь. Дверь за ней закрылась. Доун остался стоять посреди гостиной. Два человека ушли из его жизни за последние сутки. Одна, потому что он не мог её любить. Другой, потому что никогда не переставал. **** - Я уезжаю в Сингапурский филиал, - сказал он отцу, неделю спустя.- Там проблемы с запуском. Я разберусь. - Ты убегаешь. - Я еду работать. Председатель смотрел на него долго, внимательно. За эту неделю он пришёл в себя. Внешне. Снова стал тем человеком, которого Доун знал всю жизнь. Жёстким, собранным, контролирующим. Но что-то изменилось в его глазах. Появилась тень, которой раньше не было. - Он ушёл из компании, - сказал председатель. - В тот же день. Собрал вещи и исчез. Никто не знает, где он. Доун застыл у двери, не оборачиваясь. - Это не моё дело. - Он был твоим любовником. - Он был шпионом. - И то, и другое, - отец сделал паузу. - Ты не первый, кто попал в такую ситуацию. Это бизнес. Люди используют слабости. Доун медленно обернулся. - Слабости? - Ты понимаешь, о чём я, - голос председателя оставался ровным, но в нём появилась сталь. - Он вычислил твою уязвимость и воспользовался ей. Классический ход. Я бы сделал то же самое на его месте. - Ты бы..., - Доун сжал ручку чемодана так, что побелели костяшки. - Ты сравниваешь то, что между нами было, с бизнес-тактикой? - А это разве не так? - Отец встал, подошёл к окну. - Он пришёл с целью. Добился её. Ушёл. А эмоции - это просто инструмент, Доун. Чем раньше ты это поймёшь... - Хватит. - ...тем лучше для тебя. Ты слишком мягок для этого мира. Я всегда это знал, но надеялся, что... - Я сказал - хватит! - Доун развернулся, и что-то в его лице заставило председателя замолчать. - Ты хочешь знать, почему я уезжаю? Потому что не могу больше слышать эту логику. "Инструменты", "тактика", "уязвимости". Да, он использовал меня. Да, он лгал. Но знаешь, в чём разница между тобой и им? Отец молчал. - Когда он смотрел на меня, он не видел актив компании. Не видел просчитываемый ресурс. Он видел..., - голос сорвался, но Доун заставил себя продолжить. - Человека. Пусть это было частью игры, пусть наполовину ложь, но даже эта ложь была больше, чем вся твоя правда за тридцать лет. Тишина повисла тяжёлая, почти физическая. Председатель стоял у окна, спиной к сыну. Плечи его были прямыми, как всегда, но в линии спины появилось что-то новое. Усталость, может быть. Или что-то ещё. - Я защищал тебя, - произнёс он, наконец, и голос прозвучал странно. Тихо. - Всю твою жизнь. От всего. - Нет, - Доун взял чемодан. - Ты защищал наследника. Инвестицию. А меня... меня ты так и не узнал. Он вышел, не оглядываясь. Председатель так и остался стоять у окна, глядя на отражение пустой комнаты в стекле. *** Сингапур встретил Доуна жарой и влажностью. Он окунулся в работу: переговоры, совещания, проблемы с поставщиками. Двенадцать часов в день, иногда даже четырнадцать. Падал в постель, засыпал мгновенно. И всё равно видел Джихуна. Во снах. В обрывках воспоминаний. В случайных лицах на улице, те же тёмные волосы, острые скулы, и сердце замирало на секунду, прежде чем понять: не он. "Любовь к тебе меня изменила." Слова преследовали его. Доун просыпался с ними, засыпал с ними. Пытался заглушить работой, алкоголем, бессмысленными разговорами с незнакомцами в барах. Не помогало. Однажды ночью, в номере отеля, в три часа ночи, он набрал номер Джихуна. Абонент не существует. Номер отключён. Доун уронил телефон на кровать. Уставился в потолок. "Где он сейчас? Что делает? Живёт ли вообще или исчез, растворился, будто его никогда не было?" "Это единственное, что было настоящим." Доун закрыл глаза и вспомнил слова Джухуна. Он злился на Джихуна. За ложь, за манипуляции, за всё. Но злость такая странная штука. Она требует энергии. Требует внимания. А под злостью было другое. То, что он не хотел признавать. Он скучал. По утренним взглядам через стол. По ночным визитам. По голосу Джихуна в темноте, по его рукам, по тому, как он шептал его имя. "Ты мой." Слова, которые Джихун говорил ему когда-то. В другой жизни. Когда всё было ложью и при этом таким настоящим. Доун открыл глаза. Он справится. Должен справиться. *** Три недели спустя. Сеул. Джихун проснулся от холода. Батарея в его квартире работала через раз, как и всё остальное в этой дыре. Протекающий потолок, плесень в ванной, соседи, которые орали по ночам. Дешёвое жильё на окраине, единственное, что он мог себе позволить. Он сел на кровати. Матрас продавился, пружины впились в спину. Посмотрел на часы: шесть утра. Через два часа смена на складе. Разгрузка контейнеров, двенадцать часов на ногах, минимальная зарплата. Он словно вернулся в детство. Когда мать работала на трёх работах, а он приходил в пустую квартиру и грел себе рис. Круг замкнулся. *** Он встал, умылся холодной водой. Зеркало в ванной было треснутым, и отражение тоже треснутое. Худое лицо, тёмные круги под глазами, отросшие волосы. Он не брился неделю. Не было смысла. После ухода из дома Председателя Ли он собрал вещи, те немногие, что были по-настоящему его и исчез. Снял эту квартиру, нашёл работу на складе. Наличные, никаких вопросов, никаких документов. Первые дни были адом. Он не мог есть, не мог спать. Лежал на этом продавленном матрасе и смотрел в потолок, прокручивая в голове одно и то же. "Любовь к тебе меня изменила." Он сказал это Доуну. Вслух. Перед тем, как уйти навсегда. В памяти снова вспыхнуло: крыльцо, холодный воздух, звук мотора. - Джихун! Подожди! Доун выбежал из дома. Кричал. Бежал к машине. А он всё равно нажал на газ. В зеркале заднего вида силуэт, который становился всё меньше. Он не остановился. И именно это было самым страшным. Доун пытался. А Джихун нет. Может, так и должно было быть. Он заслужил это. После всего, что сделал, после той лжи, манипуляций, использования он не имел права на то, чтобы его останавливали. Но всё равно было больно. *** Работа на складе была тяжёлой. Двенадцать часов таскать коробки, разгружать фуры, сортировать товар. К концу смены руки не слушались, спина ныла, ноги подкашивались. Но Джихун был благодарен за эту усталость. Она заглушала мысли. Заполняла пустоту внутри. Коллеги его сторонились. Он был странным, слишком образованный для грузчика, слишком молчаливый, слишком другой. Никто не знал, откуда он пришёл. Никто не спрашивал. После работы он возвращался в свою квартиру. Ел рамён из пакета, единственное, что мог себе позволить. Ложился на кровать и смотрел в потолок. Думал о Доуне. Каждую ночь. Каждую проклятую ночь. *** Через неделю он начал искать нормальную работу. Отправлял резюме, ходил на собеседования. Его квалификация была отличной красный диплом, опыт в аналитике, знание нескольких языков. Но рекомендаций у него больше не было. - Извините, - говорили ему раз за разом, - но мы не можем взять человека, который ушёл из предыдущей компании без объяснений. - Ваше резюме впечатляет, но почему вы так быстро покинули холдинг Ли? - Мы свяжемся с вами. Но больше никогда не связывались. Джихун понимал. Его история: такой стремительный взлёт и такое же стремительное падение вызывала подозрения. Никто не хотел брать на работу человека с такими пробелами. Он был токсичен. Заражён. Помечен. После десятого отказа он перестал пытаться. *** Однажды вечером, шла уже третья неделя, он сидел на подоконнике, глядя на город. Отсюда, с окраины, Сеул выглядел далёким и чужим. Огни небоскрёбов мерцали на горизонте, будто звёзды. Где-то там, в одном из этих зданий, был офис холдинга Ли. Где-то там дом, в котором он жил. Где-то там был Доун. Или нет. Доун мог уехать. Мог быть в другой стране, на другом конце света. Мог забыть о нём. Наверное, уже забыл. Джихун закрыл глаза. Странно: он спал на продавленном матрасе в квартире с плесенью, ел дешёвый рамён и таскал коробки за минимальную зарплату, но впервые за долгое время он не просыпался с мыслью о том, кем притворяться сегодня. Просыпался свободным ото лжи. От масок. От плана, который придумал не он. Мин больше не звонил, после той ссоры. Может, отказался от него. Может, нашёл другое оружие для своей войны. Неважно. Джихун больше не был ничьим оружием. Он был никем. Сломленным человеком в дешёвой квартире, без денег, без будущего, без надежды. Но он был свободен. И где-то глубоко внутри, под всей болью, тлел огонёк. Слабый, едва заметный. "Любовь к тебе меня изменила." Он не жалел, что сказал это. Не жалел, что признался. Пусть Доун ненавидит его. Пусть никогда не простит. Но хотя бы знает правду. Это было больше, чем Джихун заслуживал. *** Месяц спустя. Сингапур. Доун стоял у окна в своём номере и смотрел на ночной город. Завтра он возвращается в Сеул. Филиал запущен, проблемы решены, работа сделана. Месяц пролетел как один день в бесконечных совещаниях, переговорах и отчётах. Он должен был чувствовать удовлетворение. Гордость. Хоть что-то. Чувствовал только выжженное место внутри. Джихун. Мысли о нём никуда не делись. Спрятались на дно, притаились, но стоило остановиться, стоило замолчать на секунду, и они поднимались, как призраки. "Это единственное, что было настоящим." Доун прокручивал эти слова снова и снова. Правда? Манипуляция? Прощальный удар? Но в голосе Джихуна тогда не было расчёта. Была только боль. Та же боль, которую Доун чувствовал сейчас. Он достал телефон. Открыл контакты. Номер Джихуна всё ещё был там отключенный, мёртвый. Доун не мог заставить себя удалить его, как не мог перестать думать о том, где Джихун сейчас. В Сеуле? На другом конце света? Жив ли вообще? Никто не знал. Джихун исчез так же внезапно, как когда-то появился. Но Доун помнил всё. Голос по утрам. Взгляд, когда он думал, что Доун не видит. То, как он шептал "ты мой" в темноте, будто заклинание, будто правду, в которую сам боялся поверить. Доун закрыл глаза. Завтра он едет в Сеул. Завтра начнется новая жизнь без этого безумия. Он повторял это себе каждый вечер последние четыре недели. И каждый вечер не верил. Но всё равно, завтра он поедет домой в тот город полный воспоминаний. Потому что больше не знал, что ещё делать. *** Отец встретил Доуна в аэропорту. - Хорошо выглядишь, - сказал он. - Отдохнул? - Работал. - Это я и имел в виду. Они ехали домой в тишине. Доун смотрел в окно на знакомые улицы и ничего чувствовал. Ни радости от возвращения, ни тоски. Просто усталость. - Я искал его, - сказал отец вдруг. Доун замер. - Кого? - Джихуна. - Председатель не смотрел на него, глядя на дорогу. - После того, как ты уехал. Нанял людей. - Зачем? Председатель помолчал. Долго. Потом выдохнул. - Его отец был моей виной. Я не хотел, чтобы сын повторил его судьбу. - Пауза. - И потому что ты смотрел на него не как на брата. Тишина в машине стала плотной, осязаемой. - Отец... - Я не слепой, Доун, - голос Председателя был ровным, без осуждения. - Видел, как ты на него смотрел до того, как всё открылось. Как защищал его на советах директоров. Как возвращался домой другим после встреч с ним. - Пауза. - Ты никогда так не смотрел на Юджин. Доун молчал, переваривая услышанное. - И что нашли? - выдавил он, наконец. - Квартира на окраине. Работа на складе, - Председатель покачал головой. - Парень с его образованием, с его способностями, таскает коробки за минимальную зарплату. Живёт в нищете. В груди Доуна что-то сжалось больно и резко. - Я мог бы помочь ему, - продолжал отец. - Дать денег. Устроить на работу. Но... - Он не возьмёт. - Знаю, - Председатель, наконец, посмотрел на сына. - У него гордость. Как у его отца. Они подъехали к дому. Доун вышел из машины, посмотрел на знакомый фасад. Где-то там, в городе, Джихун жил в дешёвой квартире. Работал на складе. Один. - Я всегда думал, что знаю, что для тебя лучше, - сказал отец за его спиной. - Компания. Династия. Правильный брак. Доун не обернулся. - Знаю. - Но оказалось, я не знал, кто ты на самом деле. - Председатель помолчал. - Этот человек... он использовал тебя. Лгал. Предал. Но он также был единственным, кто видел тебя настоящим. Голос дрогнул на последних словах. - Если он делал тебя счастливым, Доун... даже ненадолго, даже через ложь... тогда, возможно, я всю жизнь был неправ насчёт очень многого. Доун стоял, глядя на дом, и чувствовал, как что-то ломается внутри. "Любовь к тебе меня изменила." Он не знал, что делать с этими словами. Не знал, что делать с этой болью. С пониманием отца, которого он не ожидал и не был готов принять. Знал только одно: забыть Джихуна не получится. Как бы он ни пытался.