Театр исповеди

      Вскоре после того, как демон устроился на балконе, тяжёлая дверь театральной ложи приоткрылась вновь. Воскресенье, ступая почти неслышно, прошёл по рядам, вглядываясь в лица зрителей. Но павлиний наряд демона выделялся даже в этой толпе, расцвеченной вечерними туалетами. Он сел поодаль, на свободное место, которое никто не занимал, ведь сцены почти не было видно – зато демон просматривался идеально. Слился с тенью дальней стены, превратившись в ещё одного неподвижного наблюдателя, ни на секунду не выпускающий свою цель из внимания.       От священников пахнет святостью. Этот запах – острый, режущий, отдающий ладаном благовоний и озонированной водой – невозможно ни с чем спутать. После омовения от каждого служителя таким несет за версту. Демон улыбнулся про себя. Конечно. Не мог же он поверить, что его так просто отпустили. Проследить – умно. Даже действенно, будь у него на самом деле какие-то козни.       Он не стал оглядываться. Начни он вертеть головой – святоша сразу поймёт, что его раскрыли. Вместо этого он продолжал смотреть на сцену, всем своим видом демонстрируя абсолютную поглощённость действом.       Воскресенье насторожился. Слишком долго демон ничего не предпринимает. Должно быть, он что-то упускал. Тогда подошёл ближе к перилам. Его взгляд, как и взгляд демона, приковал один актёр. Он играл ярко, надрывно, с той самой отчаянной страстью и забытьем, за которую не жаль с душой расстаться. «Так вот зачем он здесь», – подумал Воскресенье, догадываясь о цели визита. – «Чтобы посмотреть его “талантливую” игру». Если демон пришел за его душой, то он не позволит этому случиться.       Стоило ему приблизиться, как демона окатило оглушительной волной запаха. От сверби в носу чихнул пару раз – как от аллергии – и всё же не удержался, обернулся.       Их взгляды встретились. Воскресенье на мгновение замер, словно уличённый в чём-то постыдном, но тут же взял себя в руки. Подошёл вплотную и, глядя на демона в упор, произнёс:       – Твой контракт истёк.       Демон дёрнулся, вцепившись в спинку боковых кресел. Сидящие рядом зрители недовольно зашипели, замахали руками.       – Ну что ты как чёрт из табакерки! – зашипел он в ответ. – У вас хобби людей пугать? Поэтому к вам никто и не ходит.       Вместо ответа Воскресенье медленно положил руку ему на плечо, будто приветствовал старого приятеля, намереваясь тихо вывести из зала. Пальцы слегка сжались – и он увидел, как дёрнулись тонкие губы демона. От святой воды на руках священника жжение ощущалось даже сквозь ткань.       – Я знаю, зачем ты здесь. Ты пришёл за чьей-то душой, – он кивнул в сторону сцены. В его голосе звенел металл.       – И что? – демон попытался сбросить его руку. – Он сам на это пошёл, незачем винить меня. Сегодня его последнее выступление. Это случится в любом случае. Я всего лишь зритель в финале его карьеры.       Воскресенье сжал плечо сильнее, не давая вывернуться. Наклонился ближе, его шёпот стал угрожающим.       – То, что он однажды поддался тебе, не значит, что ты имеешь право забрать его жизнь. Я не позволю.       – Не мне он продался, – голос демона стал под стать его – холодным и спокойным. – Он продался славе, обожанию, деньгам. Никто его за язык не тянул. Люди – существа самодостаточные, обособленные и от Бога, и от дьявола. Они сами по себе. А Ад и Рай – это просто... биржа. Торговая площадь, – он слегка наклоняет голову, чтобы лучше рассмотреть лицо священника. – Продажа души – для достижения желаемого. Обращение к богу – для успокоения.       Воскресенье слушал, и с каждым словом его хватка становилась всё жёстче, словно пытался причинить демону боль, от которой бы он замолчал. Но в глазах его не было гнева – только холодное, брезгливое раздражение.       – Где же справедливость? Где милосердие? Он просто хотел стать актёром – и за это он заслужил смерть?       – Мог бы стараться больше, – равнодушно пожал плечами демон. – Как любой другой на этой сцене. У них же получилось. Но он выбрал лёгкий путь.       Глаза Воскресенья полыхнули.       – Путь, который он бы никогда не выбрал, если бы не ваши посулы! Я не позволю тебе забрать его.       – Никто ему не пустословил, – оскалился демон, пытаясь отстраниться. – Я же говорю – мы этим не занимаемся. У людей своя голова на плечах. Даже если бы меня здесь не было, он бы не пережил эту ночь. Порядок вещей перестроился двенадцать лет назад, в тот миг, когда был заключен контракт. А я... мне нравилась его игра. Я просто хотел посмотреть в последний раз. Можешь не волноваться – пальцем не притронусь.       Воскресенье чуть отстранился, нахмурившись. В его взгляде мелькнуло сомнение.       – Откуда мне знать, что ты не лжёшь?       – Тебе незачем мне верить, – просто ответил демон. – Я и не надеюсь. Можешь просто и дальше стоять у меня за спиной и дышать в затылок, чтобы, не дай бог, не сбежал.       Он развернулся всем корпусом к Воскресенью.       – Руки демонов, которые занимаются сделками, чисты.       На секунду Воскресенье задумался, затем медленно разжал пальцы и убрал руку. Он всё ещё не верил, но выглядел обескураженным больше обычного.       – Я буду рядом. Если сделаешь хоть шаг в сторону сцены или попытаешься уйти – я тебя остановлю.       – Как скажешь, – демон с досадой согласился на компромисс, обречённо вдыхая запах святой воды.       Он снова уставился на сцену. Пьеса оказалась про неразделенное наследство и сыновью неблагодарность. Родители отдали детям всё, а те предали их, как только запахло выгодой. Чистая человеческая природа. Ни демонов, ни ангелов в этой истории нет.