Глава 3
9 марта 2026 г., 20:35
В субботу после обеда Ли Соджун возвращался домой. Он только что покинул кабинет психотерапевта и теперь, сидя за рулем автомобиля, обдумывал разговор. Было пасмурно, накрапывал мелкий дождь. Светофор на перекрестке медленно вел обратный отсчет.
Девушка за рулем соседней машины поймала взгляд Соджуна и приветливо улыбнулась. Мужчина спокойно отвернулся и продолжил следить за красными цифрами на табло. Возможно, когда-нибудь он снова ощутит азарт завоевания и желание вступить в эту игру, но точно не сейчас. Все его мысли занимали слова профессора о Минхо. В своей обычной манере пожилой доктор не дал конкретных рекомендаций — да и вряд ли было возможно с чужих слов правильно разобраться в ситуации, — но он подробно рассказал о том, как психика ребенка может реагировать на травмирующие события, и на что следует обратить внимание.
Соджун мало знал о мальчике: они лишь обменивались приветствиями при встрече. Иногда ребенок вставлял короткие фразы, обращаясь к сестре. На этом все.
Загоняя машину в гараж, Соджун решил позвонить Инсону. И хотя они обменялись номерами уже какое-то время назад и даже переписывались в мессенджере, мужчина поймал себя на мысли, что звонит другу впервые.
Гудки в трубке продолжались некоторое время. Соджун уже собрался завершить вызов, как услышал голос Инсона:
— Привет, извини, ты на громкой связи.
— Занят? — предположил Соджун.
— Занимаюсь тут дома кое-каким ремонтом, — пояснил мужчина. — Что-то случилось?
— Я сегодня был у профессора, он дал нам пищу для размышлений. Обговорим, когда будет удобно. Лучше наедине.
— Я один, мама с детьми вернутся через пару часов. Тебе удобно прийти ко мне? — предложил Инсон.
— Я дома, могу сейчас заглянуть.
— Хорошо, жду. И зайди, пожалуйста, сам — руки заняты.
Через несколько минут Соджун стоял в прихожей семьи Чон. Дом был непривычно тих, но даже так мужчина чувствовал тепло и уют его обитателей.
— Чон Инсон, — позвал он, проходя в гостиную.
— Я тут, — услышал он голос друга.
Раздвижная двустворчатая дверь со стеклянными вставками вела из небольшой гостиной в комнату Инсона. Соджун входил сюда впервые. До этого он видел это помещение лишь мельком.
Чистая, но совсем небольшая комнатка. Напротив двери — окно, выходящее на садик за домом. Вдоль всех стен стояли узкие стеллажи, заставленные книгами, учебниками и CD-дисками, из-за чего помещение больше напоминало подсобку в библиотеке. И только односпальная кровать, протянувшаяся вдоль стеллажей слева, старый узкий письменный стол у окна да небольшой бельевой комод, зажатый между спинкой кровати и глухой створкой двери, давали понять, что это жилое пространство. Больше мебели не было. Хотя больше в эту комнатушку ничего и не поместилось бы.
Инсон сидел на полу рядом с кроватью, разложив неподалеку инструменты.
— Если бы эта кровать была электроприбором, я бы починил ее за две минуты, — пошутил друг вместо приветствия.
Соджун подумал, что такую старую мебель лучше выкинуть совсем, чем пытаться чинить, но сказать вслух такое не мог. Конечно, его друг и сам это знал. И единственная причина, которая могла вынудить его заниматься ремонтом, состояла в том, что прямо сейчас он не мог позволить себе незапланированные расходы. Соджун также знал, что от любой денежной помощи Инсон откажется. Все, что ему оставалось — помочь руками.
— Давай я придержу, так будет удобнее, — присел рядом с кроватью Соджун, перехватывая из рук Инсона перекладину.
— Кажется, скоро я буду спать на полу, — пробормотал тот, работая шуруповертом.
— Полезно для спины, — парировал Соджун.
— Верно, — засмеялся друг.
— Эта комната похожа на своего хозяина, — признался Соджун, скользя взглядом по обстановке вокруг. — Так и вижу, как ты усердно учишься за этим столом, читаешь в свободное время книги на кровати. Небольшой уютный мирок.
— Наверное, — согласился Инсон. — Только я даже предположить не мог, что вернусь сюда вот так. Когда переехал после университета, был уверен, что буду тут только гостем. Это мама бережно хранила все эти учебники, диски, хотя в них уже и нет необходимости, только место занимают. Но вот я снова тут. И вроде бы словно никуда и не уезжал, но все иначе.
— Как будто остальное было в другой жизни, — добавил Соджун.
— Именно так, — подтвердил Инсон.
Они были на одной волне.
Соджун припомнил вдруг:
— Если мне не изменяет память, твои рецензии на книги регулярно появлялись в нашем школьном еженедельнике.
— Да, было дело, — кивнул Инсон, собирая инструменты. С ремонтом было закончено.
— Это что-то вроде хобби?
— Да, я любил читать книги, смотреть фильмы, а затем выражать свои мысли на бумаге, — спокойно пояснил парень.
— А сейчас? — уточнил Соджун.
— Давно не писал, как-то не до этого было, сам понимаешь, — едва заметная нотка сожаления появилась в голосе Инсона.
— А на какой последний фильм писал рецензию? — ненавязчиво продолжал расспрашивать Соджун.
— Хм... Сейчас посмотрю... — Инсон дотянулся до телефона и открыл сайт одного известного сообщества. Зайдя в свой профиль, он развернул экран в сторону друга. — Последние рецензии были вот на эти фильмы.
Глаза Соджуна помимо воли остановились на нике и аватарке друга. И хотя Инсон не скрывал эту информацию, парню вдруг показалось, что он нарушает личное пространство.
— Не против, если я на досуге почитаю твои рецензии? — решил спросить Соджун. — Вот этот фильм я недавно смотрел, было бы интересно сравнить впечатления.
— Не против, — легко согласился Инсон.
Ли Соджуну нравилось в друге не только то, что тот принимал его таким, какой он есть. Чон Инсон и себя принимал точно так же. Парень никогда не пытался казаться лучше, чем был на самом деле, или пустить кому-то пыль в глаза. Соджун и раньше знал, что староста был человеком честным и рассудительным. Но сейчас, чем ближе он его узнавал, тем яснее видел: Инсон принадлежал к той редкой породе людей, которые всегда контролируют свои эмоции, не позволяя им брать верх над разумом.
Ему вдруг стало интересно: а каким его друг был в романтических союзах? Выражал ли прямо свои мысли и чувства? Даже не так. Мог ли он в завязавшейся связи позволить себе открыто проявлять эмоции и быть в полной мере собой? А сейчас, в их приятельском общении, может ли Инсон оставаться настоящим? В приватных беседах тот делился мыслями, но у Соджуна все равно складывалось ощущение, что приятель многое оставляет при себе. Возможно, со временем это изменится.
Разговор с профессором, который состоялся сегодня на терапии, был как раз на тему душевных переживаний. Психотерапевт считал необходимым наличие места, где человек может выражать любые свои эмоции и находить поддержку. И в отсутствие такового видел одну из главных причин нарушения психического здоровья. Это вовсе не означало, что понимание должно исходить только от семьи или друзей, хотя это и был эталонный случай. Порой человек находил отдушину в самых нетривиальных вещах.
Возможно, для сдержанного Инсона именно написание рецензий было возможностью выплеснуть накопившиеся чувства? Это и было его безопасной средой?
Не исключено, что и Минхо, потеряв родителей, по какой-то причине принял установку, что ему нельзя показывать свою грусть и печаль. Профессор предположил, что мальчик, вероятнее всего, подавляет мысли, заставляя себя замолчать буквально.
Соджун подробно пересказал Инсону свою беседу с профессором о ребенке. Инсон внимательно выслушал, и затем мужчины долго обсуждали, что они могут сделать для Минхо в такой ситуации.
В седьмом часу вечера дверь открылась, и в прихожую вбежала малышка Аран. Девочка большими удивленными глазами уставилась на Соджуна:
— Дядя Ли Соджун! Вы здесь? Сегодня красный день? — спохватилась девочка, скидывая ботинки.
— Нет, я пришел без предупреждения, — объяснил Соджун.
Следом в дверях показались Минхо и госпожа Чон Бора.
— О чем вы тут шепчетесь, ребята? — пошутила женщина.
— Сейчас расскажем, — ответил серьезно сын.
Дети смотрели фильм, пока трое взрослых негромко обсуждали проблему ребенка.
— Можно начать с поездки в колумбарий, — размышляла госпожа Чон. — Завтра воскресенье, можно было бы поехать. Правда, снова обещают дождь. Ехать туда на автобусе будет сложновато. Нужно узнать, во сколько обойдется такси.
— Зачем такси? — удивился Соджун. — У меня есть машина, поедем на ней.
Кроме двухместного спортивного автомобиля, в гараже Соджуна стоял семиместный минивэн, купленный еще во время болезни отца. Машину использовали для перевозки уже маломобильного мужчины на процедуры в больницу. Соджун и не думал, что этот автомобиль ему еще пригодится.
— Правда? Спасибо, — сердечно отозвалась госпожа Чон Бора. — У тебя не было своих планов?
— Были, — улыбнулся Соджун и кивнул в сторону календаря на стене. — Завтра красный день, вы забыли?
Госпожа Чон одарила Соджуна теплой улыбкой.
— Только нужно позаботиться о детских креслах, — задумчиво проговорил Инсон. — Попробую спросить у соседей.
— Не нужно, я сам обо всем позабочусь, — заверил его Соджун.
***
На следующий день по пути домой из колумбария в машине царило единодушное молчание. День для всех выдался эмоционально сложным, выматывающим. Аран тихонько дремала. Госпожа Чон Бора сидела в глубокой задумчивости. Минхо смотрел в окно, изредка хлюпая носом. Его глаза были красными от слез, но он не стеснялся этого. Инсон сидел на переднем сиденье рядом с Соджуном. Его взгляд тоже выражал усталость. Перед тем как отправиться в колумбарий, у Минхо с дядей состоялся долгий, сложный разговор. Но Инсону удалось убедить племянника навестить родителей и выразить свои настоящие чувства. — Устал? — тихо обратился Соджун к Инсону. Тот неопределенно пожал плечами. Негромкая музыка в салоне делала их разговор приватным. — Помогая ему, мы все, кажется, получили пищу для размышлений... — наконец произнес Инсон, бросив на друга короткий взгляд. — Порой этой пищи столько, что не переварить... — пробормотал Соджун. В этот день они навестили родителей не только Аран и Минхо, но и Ли Соджуна. В том, что урны семьи Ли и семьи Чон хранились в одном колумбарии, тоже не было случайности. Соджун этого не знал, ему рассказала госпожа Чон Бора, что именно ее подруга Сон Джуён, мама Соджуна, нашла это место в часе езды от их дома, когда скончалась бабушка Инсона. Несмотря на некоторую удаленность, место действительно было подходящим: большое приземистое здание утопало в зелени, с пригорка открывался красивый вид на город. Кто мог подумать в тот момент, что спустя всего несколько лет молодая женщина сама окажется здесь? Менее чем через год тут же нашли свой последний приют ее родители. А много лет спустя в этом же месте оказались дочь и зять госпожи Чон. — Мне не хватает сестры… — произнес Инсон. — Она была тем, кто всегда был на моей стороне, даже когда остальные не хотели понимать и принимать меня. Соджун понимающе кивнул, выражая готовность слушать, но Инсон больше ничего не сказал. — Твоя мама сказала, что отец всегда меня поддерживал, — проговорил Соджун, видя, что Инсон не собирается продолжать разговор о сестре. — Только я этого никогда не чувствовал. Звучит как дежурная фразочка. Но чем больше я об этом думаю, тем сильнее сомневаюсь. Ощущение, что мои родители были совсем не такими, как я думаю. — Вероятно, так и есть, — согласился Инсон. Соджун снова и снова прокручивал в голове то, что случилось ранее. Когда они оказались в небольшом зале, заполненном урнами, госпожа Чон обратилась к нему, словно призывая его родителей стать немыми свидетелями, подтверждающими подлинность ее слов. «Не грусти, Соджун. Эти двое наконец-то вместе. Они очень любили друг друга. Эта фотография сделана, когда они только начали встречаться. — Чон Бора держала в руках фото, с которого на них смотрели молодые, улыбающиеся, счастливые лица. — Она была первокурсницей, а он уже заканчивал университет. Наверное, это то, что называется любовью с первого взгляда. Едва познакомившись, они уже не могли разлучиться. Как ты знаешь, твой отец приехал учиться с Чеджу, у него не было за душой ни гроша. Семья твоей мамы была состоятельной. Конечно, твои бабушка и дедушка сначала были против их отношений. Но Сон Джуён ничего не желала слышать, так сильно она любила твоего отца, и он отвечал ей тем же. Родители, видя несвойственное их дочери упорство, сдались, ведь она была поздним, очень желанным и очень любимым ребенком. И она очень любила тебя. Вся ее жизнь, пусть и такая короткая, была наполнена любовью. И эта любовь — она никуда не исчезла. Эта любовь — она вся в тебе, всегда с тобой. Помни об этом. Твой отец тоже тебя любил. Просто не мог этого высказать. Когда твоей мамы не стало, это сломило его. Он до конца жизни не мог оправиться от этой потери. Он так сильно тосковал, что не мог вынести даже упоминания о ней. Пойми его, отпусти обиды. Он никогда не оставлял тебя. Сколько бы вы ни ругались, он все равно всегда тебя поддерживал. Подумай об этом. Тебе тоже нужно отпустить прошлое. Твоя мама хотела, чтобы ты был счастливым. В ее мечтах ты всегда был именно таким — здоровым и счастливым. Сейчас тебе сложно, ты лишился семьи. Но возможно, когда-то так и будет. А пока знай: двери нашего дома всегда открыты для тебя. Ты рос на моих руках, взрослел на моих глазах. Ты нам не чужой. Прости, что только сейчас говорю об этом. Возможно, нужно было сделать это намного раньше. Прости. Жаль, что прошлое уже не изменить». Эти слова, сказанные участливым голосом госпожи Чон, вызывали у Ли Соджуна сильный эмоциональный отклик. В последнее время ему все больше казалось, что он почти ничего не знал о своем отце. Только исправить это уже было нельзя. Смерть провела черту. Как нельзя было вернуть и Чон Инсону его любимую сестру. — Мне жаль, что твоей сестры не стало… — заговорил Соджун. — Если вдруг тебе захочется поговорить, я могу выслушать. Возможно, я не такой хороший слушатель и советчик, но, может, и я могу быть тебе полезен. Инсон посмотрел на Соджуна долгим, спокойным взглядом, а потом тихо произнес: — Спасибо. — Я многим тебе обязан, и мне хочется отплатить тебе тем же, — признался Соджун. — Ты общаешься со мной, потому что считаешь, что чем-то мне обязан? Закрываешь долги? Вроде того? — неожиданно серьезно спросил Инсон. Соджун опешил, крепче сжав руль машины. Вопрос застал его врасплох. — Нет, — неуверенно произнес он, — не знаю... Я даже не думал об этом. — Подумай, — тон Инсона стал еще более серьезным. Он смотрел прямо перед собой на дорогу, избегая зрительного контакта. — И если это действительно так, то я прямо сейчас освобождаю тебя от этого долга. Ли Соджун ощутил, что Инсон словно провел между ними черту. Он хотел уже возмутиться, но услышал голос Аран с заднего сиденья: — Дядя Инсон, нам долго еще ехать? — Почти дома, — обернулся к ней Инсон, мягко улыбнувшись. Машина въехала в знакомый район.***
Ли Соджун мерил шагами спальню. Он пытался лечь спать, но перегруженный мыслями и эмоциями мозг не давал покоя телу. Мысли о родителях, занимавшие его всю дорогу, сейчас отошли на второй план. Он раздвинул широкое окно и как был — в одной лишь пижаме — вышел на небольшую террасу. Отсюда открывался вид на сад и часть их уютной улочки. Свет в окнах дома семьи Чон не горел. Соджун чувствовал, что его заполняют досада и раздражение из-за слов Инсона. Мужчина даже не мог отчетливо сказать, на кого он злился — на Инсона, который будто оттолкнул его, или на себя, который не в состоянии был разобраться с мотивами своего поведения. Инсон задал простой, резонный вопрос, почему же он не знал на него ответа и теперь так расстроен? Прохладный ночной воздух вызвал легкую дрожь. Ли Соджун вернулся в комнату и взял в руки телефон. 22:15. Наверное, уже поздно для общения. Но, не в силах справиться с собой, он отправил Инсону сообщение: «Ты уже спишь?» Через несколько минут пришел ответ: «Еще нет». Соджун: Мы можем поговорить? Инсон: Что-то случилось? Соджун: Если тебе неудобно, отложим на потом. Инсон: Выходи, скоро буду у твоего дома. Соджун быстро направился в гардеробную, переоделся в теплый спортивный костюм и вышел из дома, натягивая на ходу куртку. Вскоре из ворот своего дома вышел Инсон. Мужчины поравнялись, молча пошли в сквер, не желая тревожить голосами соседей, и сели на привычную скамейку под деревом. Инсон терпеливо ждал, когда Соджун заговорит. Но тот почему-то молчал. Его серьезное, даже хмурое лицо вызвало у Инсона ощущение тревоги. — Если для тебя неприятно или болезненно говорить о родителях, я попрошу маму больше не упоминать об этом, — наконец сказал Инсон, сделав свои выводы. — Дело не в этом, — с легким раздражением отмахнулся Соджун. — Что случилось? Почему ты расстроен? — Из-за тебя, — проговорил Соджун с досадой и посмотрел на друга, — или из-за себя. Я не знаю! Инсон был несколько ошеломлен, никак не ожидая услышать, что расстроил чем-то Соджуна. Он молча смотрел на друга. — Что я сделал не так, что ты думаешь, будто я общаюсь с вами из чувства долга? — наконец выпалил Соджун, теряя контроль над своими эмоциями. — Я так не думаю, — парировал Инсон, стараясь четко объяснить свою позицию. — Я лишь предположил, поэтому и спросил тебя. Просто я не считаю, что ты мне чем-то обязан. День выдался сложным, сдержанность Инсона несколько подводила его. Чувствовалось, что он тоже немного завелся, хоть и старался держать себя в руках. — И вообще, — продолжил он, — я не хочу неправильно думать о наших отношениях. Я не хочу, чтобы в основе нашего общения было чувство долга. Мне это не нужно. Для меня лучше вообще тогда не сближаться. — Да мне просто нравится время с тобой проводить! Интересно, понимаешь?! — почти прокричал Соджун. — Я хочу, чтобы мы были друзьями! Что, нельзя при этом быть тебе благодарным за все, что ты сделал? Раздражение Инсона моментально испарилось. Он сидел и широко раскрытыми глазами смотрел на Соджуна. — Не хочешь общаться? — продолжил Соджун в сердцах. — Ну так и скажи! Я от тебя отстану, и дело с концом! — Хочу! — четко ответил Инсон. — Я хочу общаться! Хочу быть твоим другом! Мужчины молча смотрели друг на друга. Самообладание подводило Соджуна редко, разве что во время ссор с отцом. Но сегодня его прошлое и настоящее, все его эмоции навалились на него разом, скрутились в плотный бурлящий комок и застряли в груди. Как только Соджун выплюнул все эти слова, его охватило чувство стыда за свою неуравновешенность. — Извини, я веду себя глупо, — выдавил он, обхватывая голову двумя руками. Длинные пальцы утонули в каштановых прядях. — Сам не понимаю, что со мной происходит, — прошептал Соджун расстроенно. — На тебя слишком много всего навалилось в последнее время, — успокаивающим тоном сказал Инсон. Его теплая ладонь легла на плечо Соджуна. — Устраиваю тут истерики... Детский сад какой-то, — пробурчал Соджун себе под нос, продолжая взглядом сверлить землю у себя под ногами. — Эй, детский сад, — подхватил Инсон с улыбкой, взял Соджуна за запястье, притянул его ладонь к себе и сцепил мизинцы. — Давай, мирись-мирись и больше не дерись. Соджун издал смешок и повернулся, наконец, к другу. Инсон широко улыбался. — Ну тебя, — уже расслабленным голосом произнес он и легонько толкнул парня плечом. Кажется, именно в тот момент их отношения изменились, словно этот официальный статус «мы теперь друзья» дал им взаимные гарантии и ориентиры в общении.***
Ли Соджун в свободное время стал пересматривать фильмы по списку Инсона. Найти его профиль на сайте сообщества оказалось совсем не сложно — почти все его отзывы были среди самых популярных. И хотя сам Инсон, загруженный работой и домашними делами, не мог присоединиться к нему лично, Соджун ощущал, что находится в его стихии, в его сфере интересов. Нередко, пересекаясь во время перерывов на работе, друзья обсуждали просмотренный Соджуном фильм. Инсон с неизменным вниманием слушал друга, пояснял спорные моменты, указывал на отсылки или несостыковки. Чем больше Соджун читал рецензии Инсона, тем яснее понимал: взгляд его друга на мир был куда шире и глубже, чем он мог себе представить. Ему даже стало стыдно, что он считал Инсона человеком простым. То, как объемно и образно он мыслил, складывая слова в предложения, завораживало. Его рассуждения были ненавязчивыми, без капли назидания или критики, но глубокими и здравыми. Казалось, он умел расставить все по полочкам, с уважением и должным вниманием изучить все детали. Соджун словно взглянул на Чон Инсона другими глазами. Соджун продолжал навещать дом семьи Чон. И это быстро вошло в повседневный ритм их жизни. Несколько раз в неделю, когда графики мужчин совпадали, они выходили с работы вместе, покупали продукты (Соджун непременно прихватывал фрукты и лакомства для детей) и направлялись в дом семьи Чон. Ли Соджуну нравилось, что его приход хоть и был желанным, но не создавал в их доме лишней суеты. Все продолжали заниматься привычными делами. И в такие тихие и простые моменты — когда Инсон и Минхо сидели после ужина за столом и разбирали домашнее задание, когда госпожа Чон хлопотала по кухне, делая приготовления к завтрашнему дню, когда Аран рисовала рядом или они вместе собирали пазлы или конструктор — в эти минуты Соджун чувствовал себя не гостем, а частью их семьи. Ему приносило радость наблюдать, как приходит в норму их жизнь. После поездки в колумбарий Минхо стал потихоньку «оттаивать». Это случилось не одномоментно, но он небольшими шажочками, в своем темпе постепенно начал раскрывать свои чувства, в том числе и в общении с Ли Соджуном. Мужчина заметил интерес мальчика к футболу. Он стал чаще рассказывать о своем спортивном опыте, обсуждать команды, игроков, и Минхо начал демонстрировать заинтересованность. Постепенно ребенок так привык к Соджуну, что они даже начали ходить в парк погонять мяч. Пересуды соседей, начавшиеся было в связи с неожиданным сближением Ли Соджуна с семьей Чон, к этому времени уже утихли. Многие помнили слова госпожи Чон Бора на поминальной службе господина Ли, когда кто-то из соседей упомянул разногласия между сыном и почившим отцом. Чон Бора тогда сказала: — А в какой семье не бывает проблем? Не судите так строго. В конце концов, мальчик остался без семьи. — Он и не сильно грустит по этому поводу, — вставил кто-то неуместное замечание. Другая соседка вступилась за Ли Соджуна: — Не все выставляют напоказ свои горести и радости! Никто не знает, что у него на душе на самом деле! — Ругались они или нет, а он ведь все четыре года был рядом с отцом, пока тот болел, мы все это видели, — упомянул еще кто-то в защиту Ли Соджуна. Пожилой мужчина, живший на параллельной улице, откашлялся: — И не забывайте, во многом благодаря господину Ли мы с вами по-прежнему имеем крыши над головами! Проявите уважение к нему и его сыну! С разных сторон послышались голоса: — Вот именно... — Конечно... — Не нам судить... — Лучше пусть каждый из нас подумает, что мы можем сделать для него. Жизнь его была не такой уж сладкой, нам ли не знать? — заключила Чон Бора. А чуть позже в беседе с близкой подругой, живущей неподалеку, она поделилась своими переживаниями: — Представь, каково ему там, в этом большом пустом доме одному. Пусть проводит время у нас, он совсем нас не стесняет. Кроме того, дети оживают с его приходом. Особенно Аран... И Инсон... Ему сейчас тоже как никогда нужен Ли Соджун. Он переживает из-за смерти сестры намного больше, чем может показаться. Подруга, а затем и другие соседки поддержали госпожу Чон, которая всегда была участлива к ним. Вскоре все привыкли, и вопросов больше не возникало. И когда кто-то из соседок приносил закуски или соленья собственного приготовления со словами: «Угоститесь. Надеюсь, детям понравится», госпожа Чон Бора знала, что под детьми они имели в виду не только Минхо и Аран, но и Инсона с Соджуном. Таким ненавязчивым способом соседи выражали обеим семьям свое участие и поддержку. Но не только жизнь семьи Чон возвращалась в норму. Сам Соджун тоже начал чувствовать, что к нему возвращается вкус к жизни. И хотя он по-прежнему спал не очень хорошо, неизбежно возвращаясь в свой большой пустой дом, профессор обратил его внимание на то, что у мужчины стали намечаться планы и желания. Профессор говорил: «Желания и мечты — это возможность видеть будущее». После травмирующих событий человек может уйти в режим «доживания», когда кажется, что все цели и стремления утратили смысл, а в жизни больше ничего хорошего не случится. Или даже хуже: когда и не хочется, чтобы в жизни случалось что-то хорошее. Мечтать — значит надеяться на лучшее. Как-то мужчины сидели наедине на крыльце дома, и Соджун спросил Инсона: — О чем ты мечтаешь? — У меня простые мечты… — ответил тот. — Я хочу, чтобы Аран и Минхо улыбались, а мама не грустила. Хочу увидеть, что они вырастут и устроятся в этой жизни, и приложить к этому все силы. Хочу облегчить маме жизнь, сделать для нее ремонт в ванной, чтобы было проще справляться с больной ногой. Она давно мечтала пристроить к дому террасу, чтобы любоваться абрикосовым деревом... Было бы здорово исполнить ее мечту… Как-то так... А ты? — У меня пока нет мечты, — признался Соджун и полушутя добавил: — Можно мне на время одолжить твою? — Можно, — легко согласился Инсон. — Тогда одолжу тебе еще одну свою мечту: «Хочу, чтобы мой друг Ли Соджун обрел свое счастье и свои мечты». Подходит? — Подходит, — засмеялся Соджун.
