Крохотная спаленка в доме по соседству

Уже в парке Минхо спохватился: — Дядя Соджун! Я забыл пакет с едой... — Уверен? — Соджун начал осматривать сумки для пикника. Действительно, белого пакета с контейнерами, который перед уходом подготовила госпожа Чон Бора, нигде не было. — Помнишь, где оставил его? — уточнил Соджун. — Хм... — задумался мальчик. — Наверное, у ворот. Там, где Аран бусы рассыпала. Пока собирали, совсем про него забыли... — Пикника не будет теперь? — грустно спросила Аран. — Будет. Сейчас найдем госпожу Ким, она присмотрит за вами, а я вернусь за едой, это недалеко. Так и сделали. В этот воскресный день Соджун с детьми отправился в парк к детской площадке, чтобы ребята поиграли с друзьями, а затем устроили пикник. Инсон неважно себя чувствовал, поэтому остался дома. Соджун тихо открыл ворота — вдруг Инсон лег отдохнуть. Пакет действительно стоял во дворе, недалеко от ворот. Соджун подхватил его и сделал два шага к дому, чтобы проведать друга, но его голос заставил Соджуна в нерешительности замереть. С кем разговаривал Инсон? — Вы по-прежнему не можете поговорить с партнером о своих чувствах? — услышал он женский голос. Казалось, женщина говорила через динамик. Возможно, по видеосвязи? — Сейчас я уже не уверен, — ответил Инсон. — Что изменилось? — Он всегда внимателен и заботлив. Я вижу в его действиях привязанность... Но мне кажется, у нас может быть разный взгляд на эти отношения... — Инсон подбирал слова. Соджун не мог даже пошевелиться. Он знал, что не имеет права вот так подслушивать личный разговор. Тем более что это, вероятно, была консультация с психотерапевтом. Но его ноги просто приросли к земле, не в силах сделать ни шагу. Инсон продолжил: — Я... Я боюсь. Я никогда не думал, что мы вообще сможем быть вместе. Да что там вместе, я даже никогда не надеялся стать ему другом. Я просто тихо любил его почти половину своей жизни, ничего не ожидая. Но внезапно, словно во сне, он оказался рядом. Я до сих пор не могу в это поверить. Но он молчит. А я боюсь даже дышать... Вдруг это все исчезнет... — Вы считаете ваши отношения настолько шаткими, что ваше признание сможет их разрушить? — Тут дело в другом. Я уже упоминал ранее, что... Соджун не слышал конца фразы, он наконец обрел способность двигаться и медленно, на негнущихся ногах выскользнул за ворота. «Я люблю его почти половину своей жизни...» — эхом отдавалось в ушах. Инсон говорил о нем? Инсон точно говорил о нем. Вот так случайно Соджуну открылся весь тот длинный путь, который проделал его друг. Проделал молча, в одиночестве. Соджун возвращался в парк, обуреваемый множеством эмоций. Там была радость — его чувства, оказывается, взаимны! И хотя Соджун с самого начала подозревал, что Инсон не пошел бы на сближение без своего желания, услышать о его чувствах было огромным облегчением. В его сердце был он и только он! Там было удивление — как у него получалось все скрывать долгие, долгие годы? Ли Соджун, для которого знаки внимания были чем-то тривиальным, ни разу не уловил от друга ни единого намека на романтический интерес! Там было огорчение — на самого себя. У Инсона была лишь одна причина молчать — слова и поведение самого Соджуна. Это он сказал, что не умеет любить и не создан для отношений. Это он с юных лет демонстрировал скоротечность своих увлечений. Там было осознание — он совершил ошибку! Огромную ошибку, не сказав о своих чувствах с самого начала. И чем больше Соджун думал об этом, тем отчетливее понимал масштабы своей ошибки. Для него любовь к Инсону была очевидной, понятной, но что мог подумать об их отношениях Инсон? Что он просто очередная интрижка Соджуна? Инсон же не знал, что чувства Соджуна изменились, ведь Соджун об этом ничего не сказал. Как бы хорошо они ни понимали друг друга, в вопросе любви оба оказались вдруг слепы. Ли Соджун никогда прежде не был инициатором сближения с кем-либо, и, несмотря на богатый опыт отношений, в вопросе выражения своих чувств он оказался новичком. В то время как он думал, что дает Инсону возможность определиться с чувствами, на самом деле он заставил любимого сомневаться в их отношениях. — Дядя Ли Соджун, ты почему такой бледный? — голос малышки Аран вывел Соджуна из размышлений. — Тоже плохо себя чувствуешь, как дядя Инсон? Девочка тронула ладошкой лоб мужчины. — Угу, плохо, — буркнул Соджун. Он действительно плохо себя чувствовал, только дело было не в простуде. — Тогда тебе тоже надо выпить таблетку и лечь в кровать, — забеспокоилась девочка. — Все нормально, не беспокойся, я просто задумался, — опомнился Соджун. — Поиграйте еще немного с Минхо, а потом устроим пикник. И хотя Соджун очень хотел скорее вернуться домой, чтобы немедленно поговорить с Инсоном, сделать это сейчас означало бы испортить детям воскресный день, который они ждали всю неделю. Дети с радостными криками носились по детской площадке среди других ребят, затевая то одну игру, то другую. Их счастливые лица отозвались чувством тепла в груди мужчины, он немного успокоился и решил: «Вечером обязательно признаюсь Инсону, ничего страшного еще не случилось, все можно исправить, все прояснить». Однако вечером поговорить не удалось: Инсону стало хуже, он выпил жаропонижающее и сейчас спал. После ужина госпожа Чон Бора обратилась к Соджуну: — Я сама уложу сегодня детей, можешь присмотреть за Инсоном? Боюсь, скоро жаропонижающее перестанет работать и ему снова станет хуже. — Конечно, я позабочусь о нем, — сразу отозвался Соджун. — Вот тут каша, — показала женщина. — Ему нужно будет поесть, как проснется. — Я все сделаю, не переживайте, — заверил Соджун. — Я знаю, — госпожа Чон положила ладонь на руку Соджуна и легонько похлопала. — Спасибо тебе. Соджун поднялся в спальню. За окном уже стемнело, в комнате горела только прикроватная лампа. На тумбочке лежала вскрытая пачка жаропонижающих. Инсон спал. Губы бледные, кожа на щеках чуть подернута болезненным румянцем. Ли Соджун присел рядом с мужчиной, тронул ладонью его лоб — температура если и была, то пока невысокая. Соджун долго сидел, смотрел на Инсона. Ему очень хотелось разбудить его, обнять, успокоить, но здравый смысл брал верх — больного человека лучше не тревожить. На него снова накатывало чувство сожаления, смешанное с досадой на самого себя. «Дурак, ну какой же я дурак...» — не мог перестать он бранить себя. Чуть позже Соджун слышал, как госпожа Чон Бора с детьми поднялись наверх готовиться ко сну. Он мог бы выйти и помочь уложить Аран и Минхо, но меньше всего хотелось сейчас оставлять Инсона одного, даже спящего. Они и так вопреки обыкновению провели воскресенье не вместе. Это был их день. Они любили отправляться с детьми в мини-путешествие, когда пешком, когда на машине, и говорили, говорили. С детьми о разном — о жизни, о мире вокруг, о людях — у них всегда было множество вопросов, особенно у Аран. В моменты уединения, когда ребята были заняты играми, — о чем-то личном, о тревогах, о надеждах. Не говорили лишь о том, что происходит между ними. А это было самое важное. Соджун пообещал себе, что при первой же возможности расставит все по местам. Ему обязательно нужно показать Инсону, насколько он серьезен в его отношении. Ведь если Инсон отвернется от него (а он, вероятно, именно этого и заслуживает!), то счастье станет для него недостижимым понятием. Его мир снова станет бесцветным. И сколько пробудет в таком состоянии, неизвестно. А пока его счастье сейчас перед ним — только руку протяни — он должен позаботиться о нем как следует. Соджун наконец поднялся с кровати, умылся, переоделся в пижаму и лег в постель, осторожно придвинувшись к Инсону. Он хотел дождаться пробуждения Инсона, но сам не заметил, как уснул. Спустя пару часов Соджун вынырнул из сна. Дом уже давно погрузился в тишину. Мужчина почувствовал, что у Инсона озноб — он вздрагивал, кутаясь в одеяло. Значит, температура снова поднималась. Ли Соджун накрыл Инсона своим одеялом и хотел уже встать за таблетками, как услышал чуть охрипший голос: «Не уходи». Инсон открыл глаза. Взгляд был затуманен температурой. — Нужно выпить таблетку, — мягко проговорил Соджун, дотрагиваясь до огненного лба. Инсон высвободил свою руку из-под одеяла, взял Соджуна за запястье и прижал его ладонь к своей щеке. Соджун тут же придвинулся ближе, чуть приподнял голову мужчины и уложил на свое плечо. Теперь его руки могли крепко обнимать вздрагивающее от озноба тело, сильнее укутывая его в одеяла. Губы прижались к огненному лбу в безотчетном порыве. — Сейчас согреешься, все будет хорошо, — мягко шептал Соджун, поглаживая Инсона поверх одеял. — Нужно выпить жаропонижающее. Инсон промычал что-то невнятное в ответ, сильнее прижимаясь к Соджуну горячей щекой. Этот жест доверия, эти объятия наконец начали вытеснять ту тревогу и тоску, что овладели Соджуном сегодня. Инсон вскоре перестал вздрагивать, температура замерла на высокой отметке. — Чон Инсон, — позвал Соджун, с неохотой отстраняясь. — Нужно выпить таблетку. Сейчас уже точно пора. Пожалуйста. Инсон зашевелился и вяло кивнул. Соджуну пришлось выпустить его из объятий, чтобы встать за лекарством и стаканом с водой. Мужчина сел на кровать со стороны Инсона, помог ему подняться, чтобы принять таблетку, а затем бережно уложил обратно. Когда температура снизилась, Соджун отвел больного в туалет, обтер, переодел в сухую одежду, поменял влажную от испарины наволочку. Затем принес подогретую кашу и стал аккуратно кормить Инсона с ложки. Тот принимал всю заботу без единого возражения. Он не был настолько слаб или беспомощен, чтобы не справиться с едой или туалетом, но эта забота была для него ценнее любого лекарства. Ли Соджун тоже это чувствовал, поэтому открыто выражал свое отношение мягким голосом, нежными поглаживаниями, теплым взглядом. Было уже за полночь, когда Соджун снова уложил Инсона в постель, прижимая к себе, как раньше. Мужчина закрыл глаза и быстро уснул. Соджуну так и не удалось поговорить с ним сегодня. Следующий день был полон повседневных забот. Инсон, хоть и чувствовал себя уже лучше, остался дома. Ли Соджун, чтобы успеть на работу, взял машину и отвез детей в школу и сад. Доехать на машине до офиса было проблематично в час пик — в центре были сплошные заторы, — поэтому Соджун оставил минивэн у станции метро, на полпути до компании. В течение дня мужчина не решался позвонить Инсону, боясь его разбудить, поэтому они обменивались сообщениями. Соджун ловил себя на том, что без Инсона на работе ему было не по себе. В другие дни, даже если Инсон не мог пообедать или выпить кофе с ним, Соджун знал, что он все равно рядом. При желании пройдешь по длинному коридору вдоль здания и попадешь в отдел разработки, чтобы обменяться быстрыми взглядами: «Как дела? — Нормально, а ты? — Порядок», поставить ему на стол бутылку сока или йогурта и поймать в ответ его благодарную улыбку. А сейчас это было недоступно. Вечером Соджун сразу направился домой, пропустив тренировку. Госпожа Ким уже позаботилась о покупках и приготовила ужин — сегодня был ее день. Соджун загнал машину в гараж большого белого дома и направился в место, которое стало его настоящим домом. Войдя внутрь, он испытал ощутимое облегчение: Инсон сидел в гостиной, помогая Аран вырезать какую-то аппликацию. На кухне уютно пили чай две женщины — госпожа Чон Бора и госпожа Ким, которая еще не ушла домой. Минхо сидел рядом с тетрадками и учебниками. Все тепло поприветствовали вошедшего. Соджуну хотелось подойти к Инсону, взять в плен своих рук и обнимать, обнимать, обнимать. Потрогать лоб, поцеловать бледные губы и снова крепко прижать к себе. Но пришлось сдержаться. — Как самочувствие? — сразу после приветствия обратился он к Инсону и подошел ближе. Соджун легонько потрогал лоб мужчины, сидящего на диване. — Все нормально, температура больше не поднималась, — улыбнулся Инсон. — Иди переоденься, и будем ужинать. Ты сегодня рано. — Не время торчать в зале, — кратко ответил Соджун. После ужина домашние отправили Инсона отдыхать — было видно, что парень устал, преждевременно выбравшись из кровати после лихорадки. Соджун поднялся чуть позже, но Инсон уже крепко спал. «Это тебе наказание за глупость, — обращался к себе Соджун, — мучайся теперь от того, что подходящий для разговора момент никак не настанет». На следующее утро Инсон собрался на работу. Ли Соджун и госпожа Чон Бора были против, но мужчина стоял на своем. — Ладно, тогда поедем на машине, — твердо сказал Соджун, видя упорство Инсона. — Зачем? Будем ехать целую вечность, — удивился тот. — В центр не поедем, развезем детей и оставим машину у станции, оттуда двадцать минут на метро. Как только автомобиль выехал на магистраль в направлении офиса, Инсон обратился к Соджуну: — Ты сам не свой эти дни. Что-то случилось? — в его голосе слышалось беспокойство. Еще вчера Инсон заметил, что с Соджуном что-то неладно: тот смотрел на него со странным выражением на лице, словно испытывал чувство вины или сожаления. Не перешел ли он в минуты недомогания установленные границы? Сердце болезненно сжалось от предчувствия. — Да, — честно ответил Соджун, пытаясь не отвлекаться от дороги. — Хочу поговорить с тобой. Мужчина мельком взглянул на Инсона. Тот сидел с отрешенным видом. Они остановились на светофоре. — Я что-то сделал не так? — вдруг заговорил Инсон сдержанно. — В таком случае извини. — Что? — заволновался Соджун. Выражение лица Инсона было расстроенным. Он смотрел прямо перед собой, избегая зрительного контакта. — О чем ты? Конечно, нет. Соджун хотел посмотреть ему в глаза. — Чон Инсон, — позвал он, — посмотри на меня. Инсон медленно повернул голову. Ли Соджун взял его за руку. — Все хорошо, тебе не о чем переживать, — искренне проговорил Соджун, пристально глядя ему в глаза. Внезапно в салон ворвались требовательные звуки автомобильного гудка. Светофор горел зеленым. Ли Соджун торопливо тронулся с места. — Давай вечером поговорим, сейчас неподходящая ситуация, — мягко проговорил Соджун, бросая на Инсона короткие взгляды в процессе вождения. — Хорошо, — согласился Инсон. Он уже не выглядел таким расстроенным. Оставшееся время до станции они ехали молча. Соджун припарковал минивэн на стоянке. Инсон уже собирался выходить, но Соджун взял его за руку: — Инсон, — позвал он и слегка потянул на себя. — М-м-м? — отозвался Инсон, поворачиваясь к мужчине. Соджун не стал сдерживать порыв и крепко обнял Инсона. Наконец-то ему ничего не мешало это сделать. Инсон обвил его руками в ответ. Они сидели так несколько минут, заряжаясь этой близостью. — Пообещай мне, — прервал тишину Соджун, — если тебе станет хуже на работе, мы сразу поедем домой. — Хорошо, — легко согласился Инсон. Он чувствовал легкую слабость, но не из-за перенесенной болезни. Его ошеломила такая внезапная откровенная близость со стороны Соджуна. — К сожалению, нам пора, иначе опоздаем, — пришлось Соджуну вернуть их в реальность. Всю дорогу до работы — у оживленного терминала, в вагоне метро, на шумной улице по пути в офис — Соджун, словно притянутый невидимым магнитом, находился от Инсона максимально близко. Настолько, насколько можно было идти, не вызывая лишних вопросов у окружающих. Ли Соджун заботился вовсе не о своей репутации: будь его воля, он сейчас же без стеснения взял бы Инсона за руку — чужие пересуды отскакивали от него, как капли дождя от прочного зонта. Он уже для себя принял, причем довольно быстро, тот факт, что его ориентация сдвинулась в сторону меньшинства, и не стеснялся этого. Но Соджун понимал, что дело не только в нем. Он был частью не только системы, но и, что самое главное, частью семьи Чон. И там, где его не волновало отношение окружающих, был еще один человек, самый главный сейчас для него — Чон Инсон. В закостенелом обществе, в общих рабочих стенах необдуманные шаги могли поставить под угрозу комфорт и даже карьеру любимого человека. Сложно предположить, на каком этапе, в чьем лице человеческая предвзятость свела бы на нет все усилия Инсона, вложенные в саморазвитие. Ли Соджун давно обдумал этот момент и пришел к выводу, что для благополучия самого Инсона, для спокойствия детей, только-только начавших снова искренне радоваться жизни, их отношения, какими бы они ни были, не стоит предавать какой-либо огласке. А это значит, под запретом любая, даже самая невинная демонстрация чувств в присутствии других людей: нельзя держаться за руки, обниматься, заигрывать друг с другом. Ли Соджун не чувствовал себя обделенным чем-то, ведь главное — чтобы Инсон был рядом. Чтобы Инсон любил его. Все остальное было необязательным. Дойдя до офиса, мужчины обменялись взглядами: «Хорошего дня!» — «Спасибо, и тебе!» — и разошлись по рабочим местам. В течение дня ничего не выдало их: они оба вели себя как всегда безукоризненно для всех вокруг. Вечером между ними состоялся разговор. Когда Соджун вернулся в спальню, Инсон еще не спал — ждал его. На его лице отразилось волнение, когда Соджун приблизился и сел рядом на кровати. — Дети уснули? — несколько издалека начал Инсон. Он волновался. Инсона весь день одолевали разные мысли, от самых пессимистичных до самых радостных. Соджун сказал, что ему не о чем волноваться. Значит, все должно быть хорошо. — Да, все спят, — заговорил Соджун. Он тоже волновался. Он несколько дней в мучительном ожидании представлял их разговор, но в эту минуту мысли вдруг начали путаться, а сердце забилось чаще. Ли Соджун сел на кровать рядом с Инсоном и протянул к нему руки для объятий. Инсон тут же обвил его руками, притягивая ближе к себе. Чем дольше Соджун обнимал мужчину рядом, тем отчетливее понимал, что совсем не хочет отпускать его. Здесь его место — в теплых руках, в заботливых объятиях, в безопасности бескорыстной любви любимого. — Что тебя беспокоит? — негромко спросил Инсон, не разрывая объятий. Его руки поглаживали спину Соджуна. — Ты, — односложно ответил Соджун и еще крепче прижал к себе Инсона. — Я в порядке, правда! — А я нет, — парировал Соджун. — Прости меня. — За что? — удивился Инсон и немного отстранился от Соджуна, чтобы взглянуть ему в глаза. — За все, — начал Соджун. В его голосе было искреннее сожаление, глаза смотрели с заботливой грустью. — За то, что сразу не сказал тебе, как ты мне дорог. Наверное, заставил тебя думать всякое. За то, что говорил, будто не умею любить и не создан для отношений, но не сказал, что это больше не так. За то, что не произнес вслух, что больше всего я хочу быть рядом с тобой. Смотреть только на тебя, обнимать и целовать только тебя, любить только тебя. Прости... Слова доходили до Инсона постепенно, словно он боялся в них поверить, боялся обмануться, понять что-то неправильно. Но нет, Соджун отчетливо это сказал: «Быть рядом с тобой» и еще — «Любить только тебя». Он смотрел на мужчину перед собой, чьи глаза светились любовью. Любовью к нему. Он уже видел этот взгляд ранее в минуты близости, но боялся принять желаемое за действительное. Значит, ему тоже можно больше не прятаться? Значит, можно выпустить на свободу это запертое чувство, больно царапающее сердце изнутри? Инсон сам не заметил, что его глаза стали влажными. Его строгий самоконтроль отступил и занял место в сторонке, позволяя эмоциям свободно плескаться, нарушая привычный порядок. Соджун смотрел на Инсона в ожидании его реакции. И сейчас на него смотрели глаза, полные слез, но горящие любовью. Мужчина вдруг понял, что уже видел эти глаза раньше, и они казались такими знакомыми и незнакомыми одновременно. Такими же глазами смотрела на мир малышка Аран. Вот почему она с первого взгляда казалась такой знакомой. Соджун осознал, что спокойствие Инсона, его уравновешенность и рациональность — это не природная сдержанность, а глухая броня, за которой долгое время была заперта, словно пленница, душа, не только безответно любившая, но и жаждущая любви. Соджун сейчас готов был сделать что угодно, чтобы показать этой душе, что она любима, она в безопасности. — Чон Инсон, — мягко прошептал Соджун, аккуратно вытирая пальцами слезы с его лица, — я люблю тебя, слышишь? Инсон слабо кивнул, все так же пристально глядя на Соджуна. Мужчина медленно приблизился и горячими губами коснулся губ Инсона в недолгом нежном поцелуе. Их губы встретились впервые. Это словно разбудило Инсона. Он зашевелился, ладони коснулись лица Соджуна, словно исследуя его на ощупь. Несколько мгновений он рассматривал Соджуна, а затем притянул к себе, и они слились в глубоком горячем поцелуе. Языки переплетались в причудливом танце, губы двигались в едином ритме. Этот поцелуй был то нежным, то требовательным, то легким, то тесным до болезненности, но неизменно полным любви. Они долго сидели и целовались, не в силах оторваться друг от друга, словно наверстывая упущенное ранее. Наконец Соджун оторвался от Инсона. — Ты только после болезни, тебе надо отдыхать, — промурлыкал он и потерся носом о его щеку. Инсон в знак несогласия покачал головой, приоткрывая глаза, затуманенные наслаждением близости. Он откинулся на подушку и потянул за собой Соджуна. Тот моментально отозвался, накрыв его собой целиком. Теперь его губы стали жадными. Он целовал его шею, плечи, освободил его от одежды и целовал грудь, живот. — Сегодня сделаю все сам, а ты отдыхай, — прошептал Соджун. Инсон снова запротестовал, пытаясь перехватить инициативу. Соджун быстро взял его за запястья, поднял руки и зафиксировал их. — Или так, или никак, — твердо сказал он, а затем смягчил тон и игриво зашептал: — Пожалуйста, только сегодня. Иначе я буду переживать. Слова Соджуна, его интонация, его близость — все это лишило Инсона возможности сопротивляться. Он послушно угукнул и расслабился под натиском сильных рук. Соджун выпустил его из захвата и продолжил, пылко целуя и лаская любимого в самых чувствительных местах. Инсон разрешился быстро — долгие предварительные ласки довели его возбуждение до предела. Соджун разрешился следом, помогая себе рукой, так и не позволив Инсону перехватить инициативу. После близости они лежали в объятьях друг друга, уплывая в полудрему, убаюканные общим теплом. Инсон крепко прижимался к Соджуну. Ему все еще требовалось убедиться, что происходящее между ними — не сон, не плод его воображения, что это не исчезнет, не ускользнет сквозь пальцы. И открытые крепкие объятия служили ему доказательством. — Ты так и не ответил, — нарушил тишину Соджун. — Можно мне быть с тобой? Я буду твоим и только твоим, обещаю. И хочу, чтобы ты был только моим. — Я весь твой, — прошептал Инсон, еще крепче прижимаясь к любимому. Может ли это ощущение счастья быть таким безграничным?