Котик

      Всё ещё двадцать седьмое февраля. Какой-то бесконечно долгий день, хочу вам сказать. А я ведь только пару часов как вернулся сюда. Благо нам повезло с соседями: проходя мимо баков с мусором, я на свою удачу обнаружил коробку с одеждой и обувью. Ах вы ж сердобольные буржуи! Там и куртка нашлась, и даже подходящие ботинки. Носки, правда, никто не выкинул, и я ещё какое-то время дико охуевал от невыносимой рези в пятках. Но вроде растоптал, омыл кровью из мозолей. Не знаю, как в здравом уме можно хотеть быть человеком — сплошные неудобства.       А ещё надо стараться не столкнуться с прохожими и не выделяться, когда шпионишь за ёбарем своей любимой. Долговязый придурок как раз закончил работу, закрыл магазин «Всевозможных вредилок». Насколько я помню, двадцать седьмого февраля он к нам так и не пришёл. Куда ж ты намылился, придурок? Идёт себе, беззаботно что-то насвистывает. Даже по сторонам не смотрит. Вот уж точно, недоумок, каких поискать.       Если кто-то желает его убить, я смогу этот момент отследить, предотвратить, вернуться героем… И снова влачить свою полную кошачьих радостей спокойную жизнь рядом с самой прекрасной из всех ведьм. А если она будет счастлива, то что делать — потерплю этого придурка.       Но кроме меня, никто за рыжим не следит. А он сам не следит ни за чем, поэтому даже не замечает, что прямо сейчас на огромной скорости в сторону его макушки стремительно летит цветочный горшок.       Все мои инстинкты срабатывают прежде, чем я успеваю послать сигнал этому неуклюжему человеческому телу. С привычной кошачьей грацией в полпрыжка оказываюсь рядом с недоразумением по фамилии Уизли, хватаю его за шкирку и спасаю от неминуемой гибели.       Горшок падает прямо у наших человеческих ног, разбиваясь с оглушительным грохотом. Я с подозрением смотрю на осколки и думаю:       «Что за, блять, нахуй тут происходит?»        Ну не может же убийца охотиться на долговяза, посылая горшки на его голову.       Тем временем придурок приходит в чувства — или как там это у него называется — осознает произошедшее и начинает лепетать:       — Ого! Это что, я там стоял? Я же мог… — человеческая речь ему даётся с трудом. Мерлин, как он вообще общается с людьми? — Спасибо вам огромное!       Своей несуразной пародией на руку он хватает меня и начинает трясти так, что кажется, вырвет мою конечность вместе с суставом.       — Угомонись! — не выдерживаю я, но тут же осекаюсь. — Не стоит, я просто проходил мимо.       Пытаюсь вырваться из его безумной хватки благодарности — или как он это называет — но не тут-то было.       — Простите, да, конечно! — но он мало того что не отпускает мою лапу… руку… но ещё и начинает второй оглоблей похлопывать меня по спине. — Позвольте отблагодарить вас, сэр! Вы спасли мне жизнь!       Хера себе, он такие сложные слова знает. Никогда бы не подумал.       — Не стоит, — я всё ещё пытаюсь избавиться от его непрошеных касаний. Мерлин, как противно. Его потные ладошки по всему моему телу.       — Нет, нет! Я настаиваю! — придурок никак не может угомониться. Видать, адреналин вдарил в тупую башку. — Разрешите угостить вас!       И тут предательское урчание живота выдаёт меня. Блять, я ведь не ел ничего… хер знает сколько, учитывая все эти перемещения во времени и смену тела.       Ну и, признаться честно, всё это выглядит подозрительно, я имею в виду — неизвестно откуда взявшийся горшок. Поэтому я решаю, что лучше не оставлять его одного, и снисходительно киваю:       — Ладно, уговорил. Пошли, угостишь меня.       Уизли привёл нас в какой-то вонючий бар, где все орали, пили, колдовали. От запахов першило в горле, хотелось проблеваться. Но я сдерживался из последних сил. Мой подопечный спросил, что я предпочитаю. Ха! Ждать высокой кухни от этой помойки определённо не стоило, а выдавать, что мой рацион состоит из кошачьего корма, явно было лишним.       — На твой вкус, — ответил, пожав плечами. Уж зная его прожорливость, не сомневаюсь, что еды закажет вдоволь.       Придурок заказывает ещё и алкоголь, великодушно произнося:       — Я за всё плачу, не беспокойтесь… Э… Я даже имени вашего не спросил.       Да! Потому что ты болван великорослый!       — Грэг, — коротко отвечаю я. Ещё расшаркиваться буду перед ним.       — Очень приятно, Грэг, меня Рон зовут. Рон Уизли. Как ты ловко подскочил, я даже подумать не успел.       Ага, а обычно ты вообще не думаешь. А тут «не успел».       Так проходил наш вечер. Еда оказалась вполне сносной: куриные крылышки в маринаде, в панировке, фиш-энд-чипс, гренки, ещё какие-то незамысловатые нарезки и закуски. Вкусы приятно щекотали мои обновлённые органы чувств. Уизли без умолку болтал, но слушал я его вполуха, слегка поглядывая по сторонам. Но вроде всё было спокойно.       Я, конечно, первый день человек, но понимаю, что алкоголь мне точно помешает. Разум должен оставаться кристально чистым, дабы не упустить деталей. Поэтому, чтобы не вызывать подозрения, я только делаю вид, что пью. Но с Уизли рядом это не так чтобы трудно — он такой простофиля, ничего не замечает. Мне кажется, если у него прямо сейчас отвалилась бы голова, он и этого бы не заметил.       Но зато после порции алкоголя его речь становится чуточку связней. Чудеса.       И тут я замираю, улавливая знакомые слова:       — Да, её Гермиона зовут. Самая прекрасная из всех девушек на свете.       На лице его расплывается совершенно придурошная улыбка, а я жалею, что у меня нет когтей. Расцарапать бы эту морду до незаживающих шрамов.       — Она очень умная. Я планирую сделать ей предложение. Завтра пойду за кольцом…       Так вот что значит быть человеком. Я никогда такого не чувствовал раньше. Шум толпы тонет в вакууме, мир перестаёт существовать, а грудь болезненно сдавливает, словно невидимые руки решили сделать из меня фреш, как из апельсина.       Твою мать, сраный Уизли, сдохни, а! Я люблю Гермиону Грейнджер. А ты даже мизинца её не стоишь.       Я сам не замечаю, как киваю на его слова, сжимая кулак. Стучу им по собственному колену, чтобы удержаться от удара в веснушчатое ебало.       Так прошло пару часов.       Мы встали, и тут этот дебил осознал, что нажрался вхлам. Он спотыкается, падает. Да сука, что ты за недоразумение такое, Уизли? Раздаётся треск. И я уже боюсь, что он себе что-то переломал.       Но нет, Салазарово проклятье! Это всего лишь палочка.       — Ой! — виновато шарит по карманам придурок. — Опять палочку сломал. Я…       Сука! Я больше не выдержу, пусть он заткнётся! Но он продолжает что-то лепетать про то, как его палочка сломалась, когда он учился в Хогвартсе, а на новую не было денег. Где у этой говорильной машины выключатель, а?       Впрочем, он, опираясь на меня, плетётся, не замолкая ни на секунду. Уже про магазин что-то там рассказывает. Им недавно завезли новые артефакты для розыгрышей. И болтает, и болтает, как случайно один активировал:       — И надпись такая странная: «Смертельно опасный розыгрыш, подари врагу». Я там куда-то надавил, оно как хлопнуло…       В мозгах у тебя хлопнуло.       Я помог придурку добраться до его дома, надеясь, что он не убьётся, и уже собирался уходить, как понял: а куда? Домой в таком виде не заявишься.       Ну и я, не спрашивая разрешения, растянулся на его диване и мирно заснул, охуевая от навалившейся усталости.       Разбудил меня самый нежный голос во всём белом свете:       — Ты что здесь делаешь?       А и правда, где я?       Я открыл глаза и посмотрел на неё. Прекрасная ведьма стояла, возвышаясь, скрестив руки на груди. Вид у неё был невероятно грозный — у меня аж шерсть на загривке встала дыбом.       Я хотел было мяукнуть, чтобы подмазаться, а потом вспомнил… Нет у меня никакой шерсти, никакого загривка, и я не мяучу больше.       Утро двадцать восьмого февраля выдалось тяжёлым.