В Нечистой Юдоли - отыскать счастье

      Окончательно окрепнув, Юань охотно стал учиться у Лань Ванцзи всему, что необходимо знать заклинателю. Чтение и искусство каллиграфии А-Юань освоил мгновенно, а игру на гуцине полюбил, как ничто другое. Не Хуайсан подарил ему и Лань Ванцзи по вееру. Теперь, когда А-Юань начал формировать золотое ядро, а Лань Ванцзи приходилось ещё какое-то время беречь себя, встав с постели, веера, оберегающие от недомоганий, были для обоих как нельзя кстати. Не Хуайсан окружил обоих таким теплом и заботой, что ни Лань Ванцзи, ни Юаню было не на что жаловаться, но иногда им обоим всё же было грустно. Юань приходил к своему названому отцу, садился к нему на колени и, обнимая, тихо плакал. Тогда и Лань Ванцзи не мог удержаться от слёз. Не Минцзюэ в такие минуты предпочитал просто дать им побыть наедине друг с другом, а Не Хуайсан готовил придающий сил чай и искренне сожалел, что не владеет музыкальными секретами ордена Лань, чтобы сыграть мелодию, возвращающую покой. Поэтому делал всё, что мог, как для Лань Ванцзи, зажигая по вечерам в его спальне особые благовония, помогающие восстановлению после болезней сердца, так и для Юаня, обучая его живописи и стихосложению, в чём юный воспитанник делал весьма серьёзные успехи. Разумеется, А-Юань не мог однажды не спросить, почему все в Нечистой Юдоли носят фамилию Не, а они с папой — Лань Ванцзи и Лань Сычжуй. Не Хуайсану не хотелось говорить, что Лань Ванцзи изгнали за то, что тот пытался спасти Вэй Усяня, и он посоветовал своему любимцу: — Лучше спроси об этом у самого папы-Ванцзи, А-Юань. — Я бы давно это сделал, Сан-гэгэ, — признался Юань, — но я вижу, что папе-Ванцзи больно говорить об этом. — Всё равно, он знает об этом больше, чем я, — ответил Не Хуайсан. — Но пока что не думай об этом — лучше распиши ещё один веер, чтобы подарить его Ванцзи-сюну.       Не Хуайсан знал, что делал, давая именно такой совет — роспись веера в подарок Лань Ванцзи так увлекла А-Юаня, что тот надолго забыл о том, что хотел расспросить своего названого отца, а когда всё же вспомнил об этом, тот ответил ему просто: — Так нужно.       Лань Ванцзи сказал это так мягко и одновременно так веско, что А-Юаню этого оказалось достаточно — если он что-то и знал о своём названом отце, так это то, что тот ничего не говорит просто так. Если так нужно, значит, этого довольно.       Лань Сичэнь с дядей время от времени навещали Нечистую Юдоль, подарив Юаню маленький лёгкий меч для тренировок, и не могли не полюбить приёмного сына Лань Ванцзи. А-Юань также очень привязался к дяде Сичэню и старейшине Ланю, но обоим старшим не давала покоя мысль о том, каково будет А-Юаню, если Лань Ванцзи всё-таки сможет однажды вернуться в Облачные Глубины? Ведь А-Юань нипочём не оставит своего самого близкого человека, а в Нечистой Юдоли всё во многом не так, как в резиденции ордена Лань, А-Юаню наверняка будет нелегко привыкнуть ко множеству правил и совсем другому укладу жизни. Чтобы А-Юаню было проще, оба преподавали ему понемногу правила ордена Лань во время своих визитов, что очень помогало тренировать память. Лань Ванцзи же, хоть и был искренне рад каждому визиту дяди и брата, но, казалось бы, был не против поселиться в Нечистой Юдоли навсегда, ведь Не Хуайсан и Не Минцзюэ одинаково любили и его, и А-Юаня. Единственное, что могло бы побудить Лань Ванцзи вернуться в Облачные Глубины, это то, что он видел — дядя и брат скучают о нём. Сичэнь, оставаясь с братом наедине, не раз говорил, что дядя искренне сожалеет о том, что прежде был излишне строг с Ванцзи, и, если тому однажды посчастливится вернуться, будет куда мягче не только с Ванцзи, но и с А-Юанем, что они с дядей теперь заботятся о маленьком Лань Цзинъи, ровеснике А-Юаня. Это утешало Цижэня, которому Цзинъи напоминал Лань Ванцзи в детстве, а для Сичэня — сглаживал тоску о младшем брате. — Цзинъи был бы отличным другом А-Юаню, — мягко сказал Сичэнь Лань Ванцзи однажды. — А-Чжань, я скучаю до слёз. Если бы вы с А-Юанем смогли вернуться в Облачные Глубины, клянусь, я не позволил бы наказывать моего племянника, или, во всяком случае, смягчал бы его наказания, насколько возможно. А-Юаню никто и никогда не сделал бы плохо. — Но что я мог бы сделать, чтобы мне позволено было вернуться, брат? — спросил Лань Ванцзи. — Привести в орден наследника явно было бы недостаточно. — Пройдёт время и старейшины смягчатся, А-Чжань, — пообещал Сичэнь, хотя и сам с трудом представлял себе, что могло бы этому поспособствовать. — Если А-Юаню будет плохо в Облачных Глубинах, я не вернусь, брат, — твёрдо сказал Лань Ванцзи. Сичэнь хотел было заверить его, что не позволит, чтобы в Облачных Глубинах было плохо ни А-Юаню, ни Лань Ванцзи, но тут А-Юань, до этого момента спокойно спавший на коленях Лань Ванцзи, тихо заплакал. — А-Юаню нездоровится? — осторожно спросил Сичэнь.       Но Лань Ванцзи отлично знал, что А-Юаня лишь потревожил дурной сон, и знал, какое средство вернёт ему покой. Малыш обожал ванны с мятным маслом, придававшим приятную прохладу даже очень тёплой воде. — А-Юань примет ванну, выпьет чаю и заснёт, — пообещал Лань Ванцзи, относя воспитанника в свои покои.       Сичэнь последовал за ними, чтобы немного поиграть племяннику на Лебин, пока младший брат приготовит ванну и травяные отвары. — Прости, что не был рядом с тобой, пока вы с А-Юанем выздоравливали, — вполголоса сказал младшему брату Сичэнь, бережно баюкая на руках А-Юаня, который всё ещё тихо всхлипывал. — У брата свои обязанности в ордене Лань, — ответил Лань Ванцзи из-за ширмы. — Меня спасло присутствие А-Юаня. Сичэнь погладил племянника по голове, позволив выплакаться, и спросил: — Что так огорчило А-Юаня? А-Юаня кто-то обидел или у А-Юаня что-нибудь болит? — Папа-Ванцзи… Ему грустно… — сквозь слёзы ответил А-Юань. — Боль проходит со временем, А-Юань, — ответил Сичэнь, которому и самому было нелегко. Хотя наказания дисциплинарным кнутом для Лань Ванцзи удалось избежать, но тот месяц, что он и Юань боролись за жизнь, заставил серьёзно переживать и Сичэня, и Цижэня, и оба не раз корили себя, что не остались рядом. — Папу-Ванцзи что-то сильно ранило, — вздохнул Юань, пытаясь справиться со слезами. — А когда я пытаюсь спросить, от чего папе-Ванцзи так больно, он говорит, что мне ещё не время знать об этом, а Сан-гэгэ лишь советует лишний раз зажечь благовония и помолиться… — Возможно, он и прав, — мягко ответил Сичэнь. — Молитва не хуже медитации помогает сосредоточению и успокаивает.       Юань не стал задавать вопросов — если дядя Сичэнь говорит, что молитва помогает хотя бы немного, значит, так и есть. Но перестать плакать всё ещё не получалось, и Сичэнь продолжал бережно баюкать племянника на коленях. В это время из-за ширмы вышел Лань Ванцзи с двумя пиалами — с травяным отваром и любимым чаем Юаня. Глаза малыша сверкнули, когда он услышал тонкий аромат напитка. — Выпей чаю, прополощи рот настоем и пойдём принимать ванну, — сдержанно, но нежно произнёс Лань Ванцзи, протягивая Юаню пиалу с чаем. Тот благодарно обнял и поцеловал Лань Ванцзи, а Сичэнь спросил: — Ты-то принимал укрепляющий настой для сердца, А-Чжань? — Сегодня — в последний раз, брат, — ответил Лань Ванцзи, беря А-Юаня на руки, чтобы отнести за ширму. — Больше не будет нужды — так говорят здешние целители.       Лань Сичэнь вздохнул с облегчением, слыша мягкий плеск воды за ширмой, благодарный шёпот А-Юаня, который тихо плакал теперь уже от облегчения, а не от испуга или грусти. Бережно вымыв и обсушив своего сына, Лань Ванцзи одел его в лёгкое и мягкое ханьфу для сна, и Сичэнь, прежде чем вернуться обратно в Облачные Глубины, осторожно и мягко расчесал волосы А-Юаня, начертил в воздухе талисман, оберегающий от дурных сновидений, слегка погладил племянника по голове, и тот спокойно заснул в маленькой кроватке, рядом с кроватью Лань Ванцзи. — Я передам дяде, что с тобой и А-Юанем всё благополучно, А-Чжань, — пообещал Сичэнь, и добавил: — Если бы не Цзинъи, ему было бы очень одиноко. — Мы с А-Юанем ожидали сегодня в гости и брата, и дядю, — признался Лань Ванцзи. — Если тебя навещаю я, дядя занят делами ордена, а если он — наоборот, — ответил Сичэнь. — Вдвоём мы можем навещать вас лишь изредка. Лань Ванцзи понимающе кивнул и вынул из рукава несколько вееров, расписанных А-Юанем. — Для вас с дядей и для Цзинъи, — сказал он. — А-Юань не знал точно, что любит Цзинъи, и просто расписал его веер голубыми ланьскими облаками. — Цзинъи будет рад, — кивнул Сичэнь. — Он знает об А-Юане по нашим с дядей рассказам и уже полюбил его. — Обняв Лань Ванцзи, он добавил: — Кто знает, может быть, Не Хуайсан прав, и молитвы Небу действительно помогли бы… Я не вижу иного способа помочь тебе вернуться в Облачные Глубины, кроме этого, А-Чжань. — Мне и А-Юаню хорошо и здесь, в Цинхэ, брат, — ответил Ванцзи, ободряя. — Да, но я очень скучаю, А-Чжань, — вздохнул Сичэнь. — Старейшины словно избегают меня с тех пор, как ты был изгнан, не осмеливаются мне возражать, так что я могу делать если не всё, что захочу, то почти всё, и пользуюсь этим, чтобы хоть немного смягчить правила нашего ордена. Сичэнь обнял младшего брата и улетел. — Ванцзи-сюн не предупредил нашего Сичэня, чтобы тот был осторожнее с Мэн Яо? — спросил Не Хуайсан чуть позднее. Лань Ванцзи покачал головой. — Брат всё равно не поверил бы. Не Хуайсан согласно кивнул. — В самом деле. Наш Сичэнь не слушал даже предостережений дагэ и наставника Ланя на его счёт. Но мы с тобой и наставник Лань будем настороже. — Мгм, — кивнул Лань Ванцзи и вернулся в свои покои, чтобы оберегать отдых А-Юаня.