В Нечистой Юдоли - отыскать счастье

      Прибыв в Башню Золотого Карпа, Лань Ванцзи мгновенно убедился в действенности талисмана Не Хуайсана. Был ли подарок друга действительно столь силён, или помогала также и юньмэнская жемчужина, но Лань Ванцзи, будучи невидимым, легко вошёл в цзиньскую резиденцию, не замеченный никем. Возможно, его почуяла Фея, которую Мэн Яо не так давно подарил Цзинь Лину, но умная собака, отлично знавшая Лань Ванцзи, лишь молча приподняла голову, словно приглашая следовать за собой. Увидь её кто-либо со стороны, решил бы, что Фея попросту идёт к покоям своего маленького хозяина. Прислушиваясь по пути к разговорам адептов Цзинь, Лань Ванцзи узнал, что Мэн Яо вновь отбыл в Нечистую Юдоль, и вздохнул с облегчением — всё же, будет лучше, если они не столкнутся сейчас один на один. В Нечистой Юдоли, когда он сможет представить доказательства нечестности Мэн Яо Не Минцзюэ и брату — другое дело.       Следуя за Феей, Лань Ванцзи пришёл в комнату маленького Цзинь Лина, который в это время дремал на кушетке под покрывалом. Лань Ванцзи сплёл над ним оберегающее заклятие и вышел. Лизнув руку своего маленького хозяина, чуть свесившуюся вниз, Фея вновь неслышно, как тень, затрусила подле Второго Нефрита, приведя того в комнату Мэн Яо и чуть заметным движением головы указав на зеркало у стены, и тут же вернулась в покои Цзинь Лина, улегшись на коврике подле его кушетки.       Лань Ванцзи начертил в воздухе невидимый талисман и легко прошёл за зеркало в тайник Мэн Яо. Второй Нефрит похолодел, обнаружив в тайнике многое из того, что когда-то было создано Вэй Усянем. Не в силах позволить, чтобы Мэн Яо использовал хоть что-то, созданное близким человеком, во зло, Лань Ванцзи уложил всё найденное в рукава своего ханьфу и отправился обратно в Нечистую Юдоль.       На обратном пути Лань Ванцзи не успел ещё решить, воспользоваться ли ему талисманом перемещения или полететь на мече, так как это потребует всё же меньшего расхода духовных сил, или же воспользоваться веером Не Хуайсана, бывшим идеальным средством для путешествий, как успел убедиться Второй Нефрит, когда некто сильный и гневный преградил ему путь. Лань Ванцзи мгновенно узнал ауру духа Юй Цзыюань. — Что Вам нужно? — невозмутимо, но твёрдо спросил Лань Ванцзи, готовый дать отпор в любой момент — от духа Юй Цзыюань исходило слишком много недоброжелательности. — Ты… — прошелестел дух Юй Цзыюань. — Это из-за тебя Вэй Усянь навлёк беду на Пристань Лотоса… Я была твёрдо намерена поквитаться с этим юным наглецом после смерти, но старик-Лань защищал его так, словно Вэй Усянь был его собственным внуком, и близко не подпустив меня к нему… Лань Ванцзи чуть заметно нахмурился. — Вам мало того, что Вэй Усянь отдал своё золотое ядро Цзян Ваньиню, перенеся при этом поистине нечеловеческие страдания? Ответом ему был холодный смешок. — По-твоему, за эту жертву я должна была простить Вэй Усяню всё и полюбить его, как сына? Что ж, может, я и сделала бы это, не уйди мальчишка к Вэням, да и в смерти А-Ли Цзян Чэн винит его недаром. Отдав Цзян Чэну своё золотое ядро, Вэй Усянь лишь выполнил свой прямой долг, ему следовало остаться подле Цзян Чэна и продолжать оберегать его… — Но почему Вы здесь? — сдержанно, но требовательно спросил Лань Ванцзи. — Вы не смогли обрести покой? Я могу упокоить Вас — так будет лучше. Юй снова рассмеялась — на сей раз горько. — Ты… Из-за тебя Вэй Усянь предал клан Цзян… — Он никого не предавал, и Вам это известно лучше других, — нахмурился Лань Ванцзи. Юй словно и не услышала его. — А Цзян Чэн расколотил в прах мою поминальную табличку, виня именно меня во всех своих несчастьях… Напился и топтал её, пока не осталось и щепок. Если бы Вэй Усянь был рядом с ним, этого бы не случилось. — Вы причинили своей семье слишком много боли, — холодно ответил Лань Ванцзи. — То, что Вэй Ин ушёл из клана Цзян, а Цзян Ваньинь поступил так, как поступил, было закономерно. — И ты смеешь это говорить, мальчишка? — столь же холодно бросила Юй.       Лань Ванцзи чувствовал, что она в гневе, но напасть на него словно бы не решается, как бы ни хотелось. — Смею, — подтвердил Лань Ванцзи. — Цзян Ваньиня Вы превратили в своё подобие, похоронив если не всё, то почти всё хорошее, что в нём было, слишком глубоко, так, что потребуются годы, чтобы это извлечь, а Вэй… — Ты готов вторично убить меня за то, что я превратила его жизнь в пытку? — с усмешкой прервала его Юй. — Но ты мог прийти куда раньше и попытаться убить нас с Цзиньчжу и Иньчжу, забрать с собой своего Вэй Ина, всё было бы честно, ты завоевал бы близкого человека в поединке — что же ты не пришёл в Пристань Лотоса? — Теперь я жалею об этом, сильнее, чем можно подумать, — признался Лань Ванцзи. — Но ведь если бы я и пришёл, Вы с Цзиньчжу и Иньчжу наверняка напали бы на меня втроём, к тому же, я заслужил бы ненависть госпожи Яньли и Цзян Ваньиня. — Что ж, ты прав, — чуть усмехнулась Юй. — А-Ли и А-Чэн действительно не питали бы к тебе тёплых чувств, но зато Вэй Усянь был бы с тобой, а что до того, что мы с Цзиньчжу и Иньчжу напали бы на тебя втроём — так ведь ты раскидывал Вэней, как солому, во время Аннигиляции Солнца (да, умерев, я знала и об этом), что тебе трое заклинательниц из ордена Юй? — Звучит так, словно Вы подсознательно хотели умереть ещё тогда, — заметил Лань Ванцзи. — Возможно, так и было, — призналась Юй. — Поэтому я и ринулась в битву, не дожидаясь Фэнмяня, когда на Пристань Лотоса напали Вэни. А что — считаешь, что мне надо было умереть? — Я не один из богов и не чиновник загробного мира, чтобы это решать, — ровно ответил Лань Ванцзи. — Но сейчас — почему Вы здесь? На мгновение ему показалось, что дух Юй испустил печальный вздох. — А куда мне ещё идти? А-Чэн растоптал мою поминальную табличку, я не могу вернуться в Юньмэн, у Цзиньчжу и Иньчжу — своя посмертная участь, как бы мы ни были близки, но после смерти не можем быть вместе, а здесь — часть духа А-Ли и мой внук. — А дух Цзян Фэнмяня? — спросил Лань Ванцзи. — Вы могли бы опереться на него. — Он не захотел меня знать после того, как я, не сдержавшись, попыталась напасть на дух Вэй Усяня, — ответила Юй. — Если бы за меня не вступился дух А-Ли, я бы уже принимала своё наказание. Я отделалась изгнанием только чудом. — Расскажите, как это было, — потребовал Лань, взглянув на призрачную собеседницу так, что та не посмела возразить, признав, что сейчас преимущество на стороне собеседника. — Гнев взял надо мной верх, — призналась Юй. — Вэй Усянь посмел оставить А-Чэна ради Вэней, хотя поклялся защищать моего сына, а после смерти его оберегал не кто иной, как отец самого Цинхэн-цзюня, тогда как мне избыток гнева не позволил обрести покой. Конечно, у меня и при жизни не хватило бы сил противостоять Ланю-старшему, а духом он стал только сильнее. — Вы намеревались лишить дух Вэй Усяня покоя и после смерти? — нахмурился Лань Ванцзи. — Того, кто исполнил свой долг перед Вашим сыном до конца? Вы собирались привязать его к себе и мучить целую вечность бесконечными упрёками или чем-то похуже? — За это меня и обрекли скитаться меж миров, — ответила Юй с едва слышным вздохом. — Вы хотите, чтобы я упокоил Вас? — спросил Лань Ванцзи уже совершенно бесстрастно. — Если бы я попыталась броситься на тебя, ты бы разнёс мой дух окончательно, — невесело усмехнулась Юй. — Хотя, возможно, после этого мне стало бы легче…       Юй с горечью вспомнила, как собственный гнев на Вэй Усяня, не улегшийся даже после смерти, заставил её искать убежище, созданное для духа Вэй Усяня, где тот восстанавливал силы, как дух деда-Ланя, оберегавший его, не позволил ей даже приблизиться, и как в следующий же миг её дух был исторгнут из мира мёртвых, не получив нового воплощения. — Ответьте мне, всё же, почему Вы попытались напасть на дух Вэй Усяня? — в голосе Лань Ванцзи промелькнуло неодобрение. — Он спал, чтобы исцелиться, а вы намеревались напасть на спящего? — Поэтому я и здесь — в наказание за то, что поддалась ненависти, — призналась Юй. — Если ты упокоишь меня сейчас, я вновь отправлюсь в мир мёртвых, чтобы принять наказание, но в конце концов мой дух сможет очиститься. — В детстве над Вами проводили обряды успокоения души, — напомнил Лань Ванцзи. — Выходит, ненависть к Вэй Усяню их пересилила? — Выходит, да, — нехотя согласилась Юй. — Этот мальчишка всегда был сильнее меня, я не могла с этим смириться. Прошу, сделай это. Мучения в мире мёртвых — не навсегда, и это лучше, чем бродить здесь.       Лань Ванцзи кивнул, вспоминая самые сильные мелодии, чтобы упокоить дух Юй Цзыюань, раз её ненависть к спящему, израненному духу Вэй Усяня, пусть и вспыхнувшая всего единожды, оказалась так велика, что пересилила даже проводимые над нею в детстве обряды успокоения души. Призвав гуцинь, он играл долго и сосредоточенно, но думать о Юй Цзыюань не мог — он думал о Вэй Усяне, о том, как дух деда защитил его. Дедушка был единственным, кто отнёсся с сочувствием к зарождающейся близости внука и Вэй Усяня. Отец, пребывавший тогда в уединении, кажется, как будто тоже не склонен был осуждать чувства Лань Ванцзи к Вэй Усяню, когда младший сын навестил его в уединении и обо всём рассказал, сказав лишь, что его А-Чжань уже третий, кто терпит неудачу в любви: он, Цинхэн-цзюнь, Цижэнь — с Цансэ, и А-Чжань — с Вэй Усянем, и заплакал, впервые за много лет. Лань Ванцзи тогда тоже не смог сдержать слёз. А дедушка-Лань, выходит, действительно полюбил Вэй Ина, как родного, если решил оберегать его… — Благодарю тебя… — прошелестел голос Юй Цзыюань, в котором звучало явное облегчение.       Убрав гуцинь, Лань Ванцзи полетел в Цинхэ, дав себе слово зажечь любимые благовония своего деда. Встретивший его в Нечистой Юдоли Не Хуайсан ликовал, хотя и был встревожен. — Что-то случилось? — спросил Лань Ванцзи. — Я задержался в Башне Золотого Карпа… — Идём, Ванцзи-сюн, — кивнул Не Хуайсан. — Я вижу, у тебя есть новости. У меня тоже.       Проводив Лань Ванцзи в свои покои, Не Хуайсан приготовил чаю с мёдом и начал рассказывать о том, что произошло за время отсутствия друга. — Вы разминулись с Мэн Яо, Ванцзи-сюн. Мне пришлось позволить ему ещё раз сыграть для дагэ искажённую мелодию, но после я нейтрализовал её действие, незаметно вложив в рукав дагэ лучший свой целительный веер, а пока Мэн Яо был наедине с дагэ, я всё же смог создать веер, способный защитить в бою и развеять в прах любое духовное оружие. Единственный, но он стоит десятка мечей и сабель, Ванцзи-сюн. — А что сейчас с Чифэн-цзунем? — спросил Лань Ванцзи. — Дагэ отдыхает, я запретил тревожить его, — ответил Не Хуайсан. — Пока что о делах ордена позаботимся мы с тобой. — Чего я не могу понять, — признался Лань Ванцзи, — так это того, почему брат доверил Мэн Яо играть для Чифэн-цзуня Песнь Очищения Сердца? С этим вполне мог бы справиться и я. — Должно быть, Мэн Яо попросту уговорил нашего Сичэня, он это умеет, судя по всему, — вздохнул Не Хуайсан. — Или наш Сичэнь не хотел тревожить тебя после твоей болезни. Рассказывай теперь ты, Ванцзи-сюн, я по твоим глазам вижу, что ты не зря навестил Башню Золотого Карпа.       Рассказав обо всём, Лань Ванцзи вынул из рукава то, что счёл нужным забрать из тайника Мэн Яо. Внимательно изучив всё, привезённое Лань Ванцзи, Не Хуайсан решил: — Я сохраню всё, что создал Вэй-сюн, у себя — так будет надёжнее. Теперь вот что, Ванцзи-сюн. Я, наконец, смог создать надёжный боевой веер, мы оба знаем, чего ждать от Мэн Яо, так что в следующий его визит, мы оба поговорим с ним, как следовало бы поговорить уже давно, и откроем на Мэн Яо глаза нашему Сичэню. — Нужны доказательства, — произнёс Лань Ванцзи. — Сможем ли мы их найти? — Я уверен, что да, Ванцзи-сюн, — кивнул Не Хуайсан. — Одно доказательство уже есть — у наставника Ланя, наверняка он уже рассказал о нём нашему Сичэню. К тому же, Мэн Яо наверняка в скором времени снова появится в Нечистой Юдоли и захочет поговорить с тобой. — Мы поговорим с ним вместе, — пообещал Лань Ванцзи. — Если бы ещё найти доказательства причастности Мэн Яо к гибели Цзинь Гуаньшаня… — Найдутся, Ванцзи-сюн, — пообещал Не Хуайсан. — Непременно. Кое-что уже есть, и наверняка найдётся ещё. Говоря между нами, мне важнее спасти дагэ и нашего Сичэня от Мэн Яо, но если потребуются доказательства его причастности к смерти Цзинь Гуаньшаня — мы их найдём. Но эта выходка духа Юй Цзыюань… — Не Хуайсан вздохнул. — Какова же должна была быть ненависть этой женщины к Вэй-сюну, если даже после смерти не могла дать ему покоя… Помню, как однажды я гостил в Пристани Лотоса — во время визита туда дагэ, решившего, что сопровождать его мне будет небесполезно — и закрыл Вэй-сюна собой от Цзыдяня. По сравнению с этим кнутом ферулы — пустое место, Ванцзи-сюн. Я не мог спать, представляя себе, что Вэй-сюну достаётся Цзыдянем почти каждый день… Лань Ванцзи вздохнул, видимо, представив себе то же самое, и заметил: — В посмертии один дух мёртвого не может навредить другому, какова бы ни была ненависть при жизни тем более, что Вэй Ина оберегал дух дедушки Ланя, а вот если его призовёт кто-либо из заклинателей, чтобы развеять окончательно… Играть Расспрос для духа Вэй Ина нет нужды, если известно, где он, а вот играть оберегающие мелодии, чтобы никто не смог причинить ему вреда — именно это мне и следовало сделать уже давно. — Ты прав, Ванцзи-сюн, — согласился Не Хуайсан. — Но скажи, та встреча с Юй Цзыюань — она никак не повредила тебе? — Никак, — чуть покачал головой Лань Ванцзи. — Юй Цзыюань всё же не стала злобным духом. Если она и хотела вступить со мной в поединок, у неё бы не вышло причинить мне вред. — Но ты скучаешь об А-Юане, верно, Ванцзи-сюн? — понял Не Хуайсан. — В Облачных Глубинах с дядей и братом ему лучше, — ответил Лань Ванцзи. *       В это самое время Лань Цижэнь, призвав к себе старшего племянника, показывал ему сборник запретных мелодий, откуда Мэн Яо смог выкрасть Песнь Смятения, и едва ли не кричал шёпотом: — Смотри, что творит твой обожаемый Цзинь Гуанъяо, которому ты так веришь! Скажешь, что и для этого у него были разумные причины? А ты ещё и обучил Гуанъяо игре на гуцине… — Но мы с Минцзюэ-сюном и А-Яо заключили братский союз, А-Яо не мог замыслить дурного по отношению к Минцзюэ-сюну… — прошептал Сичэнь, побледнев. — Теперь я уже ни в чём не уверен, А-Хуань, — вздохнул Цижэнь. — Довести Не Минцзюэ до искажения ци, чтобы отомстить ему за прошлые обиды, а, возможно, и подарить тайком Песнь Смятения Су Шэ, с которым Гуанъяо явно сблизился… Ты мог бы расспросить его, но теперешний глава Цзинь навряд ли тебе откроется.       Оставив Сичэня размышлять, Лань Цижэнь отправился к А-Юаню, который в это время как раз заканчивал упражнения в каллиграфии. Выводить ханьцзи по образцам всегда казалось А-Юаню увлекательной игрой, и глаза его сияли, если удавалось выполнить задания без ошибок. Но сегодня малыш отчего-то был растерян, а по его щекам текли слёзы, превращая выведенные ханьцзи в неровные пятна. Оберегая А-Юаня от ненужного любопытства сверстников и ненужной же строгости наставников, Цижэнь обучал воспитанника самостоятельно, позволив жить подле себя, и сейчас недоумевал, что могло огорчить А-Юаня. Наказать его не могли — Юань не бегал, где не следовало, и не сталкивался с чужими, да и в любом случае, если бы он и нарушил некое правило, Цижэнь с Сичэнем не позволили бы наказывать А-Юаня никому постороннему. А сейчас А-Юань плакал так, что слёзы превратили только что начерченную надпись в одно сплошное чёрно-серое пятно. Цижэнь не стал его ни о чём спрашивать, не сделал ни единого замечания за пятна туши на белоснежном ханьфу — просто бережно раздел, обмыл и напоил тёплым мятным отваром. Слёзы А-Юаня понемногу утихли, Цижэнь завернул его в мягкую и лёгкую накидку, осторожно расчесал его волосы, и, уже уложив в постель и хорошенько укрыв, спросил: — Что случилось, А-Юань? Вы же не поссорились с Цзинъи? — Нет, наставник Лань, ничего такого, — чуть покачал головой А-Юань. — Я скучаю о папе-Ванцзи и Сану-гэгэ. Почему папе-Ванцзи приходится жить не здесь?       Цижэнь вздохнул. Возможно, и не совсем разумно было рассказывать Юаню о причинах изгнания Лань Ванцзи, но и лгать воспитаннику совершенно не хотелось, и понемногу, незаметно для себя самого, он рассказал всё о Вэй Усяне и обо всём, что узнал от младшего племянника о последнем разговоре с Вэй Усянем. В глазах Юаня что-то сверкнуло, и он спросил: — Сянь-гэгэ?.. Он спас меня и умер от слабости? — К сожалению, А-Юань, — кивнул Цижэнь. — Тело и дух не выдержали. — Но тогда… — Юань помедлил, — тогда почему я не с папой-Ванцзи, а здесь? Рассказывать воспитаннику о Мэн Яо Цижэню уж точно не хотелось, и он ответил: — Считай, что ты прибыл на обучение, как другие адепты, просто чуть раньше. Отдыхай хорошенько. Я рядом и не позволю тебе пострадать, обещаю.       Он сыграл А-Юаню успокаивающую мелодию, и вскоре воспитанник уже крепко спал, чуть улыбаясь во сне.