В Нечистой Юдоли - отыскать счастье

      Прибыв в Башню Золотого Карпа, Не Хуайсан с радостью заметил, что его усилия за те годы, что он принял на себя заботу об ордене Цзинь не пропали даром: здесь стало ещё уютнее. Прежняя роскошь уже не била в глаза, обретя подлинное изящество, а веер теперь был у каждого адепта Цзинь. — А-Лину не помешает иметь веер, А-Чэн, — угадал Не Хуайсан мысли своего возлюбленного. — И убережёт от искажения ци, и вылечит, когда потребуется, и послужит превосходным подспорьем на ночных охотах. Да и летать на нём куда легче и безопаснее, чем на мече. — Не-сюн прав, Цзян Чэн, — подтвердил Вэй Усянь, который не мог не заметить, что летать на веере действительно удобно. Шёлк веера держал крепче стали, малейший страх высоты каким-то чудом отступал сам собой, а упасть с веера во время полёта было просто невозможно — недаром Не Хуайсан создал такие веера для совсем юных адептов Не, что ещё только учатся летать на духовном оружии. — Летать на веерах действительно на удивление спокойно.       Цзян Чэн собирался было уже бросить в ответ шисюну ещё одну свою язвительную шутку, но не успел — навстречу гостям уже выбежал Цзинь Лин. — Цзюцзю, дядя Хуайсан, дядя Ванцзи! — воскликнул он. — А что с дядей Нином? — спросил Цзинь Лин, сразу заметивший, что Вэнь Нин как-то неуловимо изменился. — Я ни разу не видел, чтобы он летал на веерах… — Вэнь Нин попросил меня упокоить его, — как можно мягче ответил Лань Ванцзи. — Теперь в теле Вэнь Нина — шисюн твоего цзюцзю. — Ханьгуан-цзюнь прав, А-Лин, — подтвердил Цзян Чэн. — Дядя Вэнь Нин сейчас среди богов, и, поверь мне, он вполне счастлив. — Я зажгу благовония, — пообещал Цзинь Лин. — И своими руками вырежу памятную табличку для дяди Нина. И для его сестры тоже. — Мгм, — кивнул Лань Ванцзи. — Это будет правильно. — А дядя Хуайсан? — спросил Цзинь Лин. — Дядя Хуайсан приехал на время? — Теперь — надолго, мой А-Лин, — пообещал Не Хуайсан. — Цзюцзю будет навещать нас здесь, в Башне Золотого Карпа, а я буду с тобой. Цзинь Лин снова обнял Не Хуайсана с искренней благодарностью, и протянул руки к Вэй Усяню. — Дядюшка Вэй… — А-Лин… — Вэй Усянь также протянул к нему руки и бережно обнял. — Каким красивым ты вырос… Цзинь Лин ответил на объятие и вполголоса произнёс: — Дядя Хуайсан рассказывал мне, как дядя Вэй любил мою мать. Он обнял Лань Ванцзи, и спросил: — А А-Юань, дядя Ванцзи? Он в Облачных Глубинах, с Цзинъи? — Мгм, — кивнул Лань Ванцзи. — Скоро дядя Сичэнь привезёт его обратно в Нечистую Юдоль, и вы повидаетесь.       Цзинь Лин крепко прильнул к нему, и Второй Нефрит, прочтя мысли названого племянника по глазам, кивнул Цзян Чэну, и тот бережно взял его на руки. Цзинь Лин зарылся лицом в волосы дяди и тихо заплакал. Будь рядом Сычжуй, Цзинь Лин, разумеется, сдержался бы, чтобы не пугать друга, но так как рядом были лишь любящие дяди, он дал волю слезам. Не Хуайсан легонько обмахнул его веером, а Цзян Чэн с тревогой спросил: — А-Лин, что случилось? Кто-то обидел тебя или тебе нездоровится? — Он взглянул на Не Хуайсана немного укоризненно: — Я просил тебя, не оставляй А-Лина надолго. А если бы в твоё отсутствие Лину причинили зло? — Я бы никогда не допустил этого, мой Чэн-эр, — заверил его Не Хуайсан, но Цзинь Лин поспешил успокоить их обоих: — Я не болен и со мной ничего не случилось, цзюцзю, дядя Хуайсан, просто я очень скучал… Цзян Чэн слегка погладил племянника по голове и пообещал: — Теперь дядя Хуайсан больше не оставит тебя — до дня, пока ты не возглавишь клан Цзинь. — Твой цзюцзю прав, А-Лин, — подтвердил Не Хуайсан. — Мы будем вместе, я тебя всему обучу, так что в нужный день ты вступишь в права главы клана полностью готовым. — Я доверяю тебе племянника, — кивнул Цзян Чэн и спросил уже у самого Цзинь Лина: — Чего бы хотелось моему А-Лину? — Я попросил приготовить небольшой пир, как любят дядя Сичэнь, дядя Ванцзи, наставник Лань и дядя Хуайсан, — ответил Цзинь Лин, — а потом… Что если бы дядя Ванцзи сыграл бы мне на гуцине, пока я посплю? — Разумеется, — кивнул Лань Ванцзи, а Цзян Чэн заметил: — Пожалуй, и к лучшему, что А-Лин распорядился устроить сегодняшний пир именно так — в последнее время я тоже полюбил не слишком острую кухню. А как Фея и твои птички? — Подружились, как ни удивительно, — улыбнулся Цзинь Лин. — Фея обожает за ними гоняться, но не ест. — Фея слишком умна для этого, — улыбнулся Не Хуайсан. — Она ведь видела, как ты счастлив, когда слушаешь своих птиц. — Может, свозить моего А-Лина в Пристань Лотоса? — предложил Цзян Чэн, гладя племянника по голове. — Только если цзюцзю и дядя Хуайсан будут вместе, — ответил Цзинь Лин. — Я хочу видеть вас обоих.       По глазам Цзинь Лина Цзян Чэн понял, что именно это племяннику желаннее всего, и взглянул на Не Хуайсана, безмолвно спрашивая: что мы будем делать дальше — так и метаться между Пристанью Лотоса, Нечистой Юдолью и Башней Золотого Карпа? Не Хуайсан кивнул возлюбленному, словно желая сказать: об этом после, наедине. Цзян Чэн кивнул в ответ, и Не Хуайсан с улыбкой произнёс: — Что ж, давайте к столу. Цзинь Лин встряхнулся и спрыгнул с рук Цзян Чэна, тоже улыбаясь. — В самом деле — я так соскучился, что совсем забыл. Прошу. Вам всем непременно понравится. Поравнявшись с Цижэнем и Сичэнем, Цзинь Лин вполголоса спросил: — Как сейчас А-Юань? Мы не виделись уже давно. — Сейчас гостит в Облачных Глубинах, — ответил Сичэнь. — Хочешь повидать его? — Мы вместе, а он — в Облачных Глубинах… — тихо вздохнул Цзинь Лин. — А-Юань очень хотел повидать Цзинъи, — ответил Сичэнь. — К тому же, с няней Аньчжу им обоим очень хорошо. Я могу за это поручиться, ведь няня Аньчжу растила и меня в своё время. — Значит, и дядю Ванцзи тоже? — заинтересовался Цзинь Лин. — Мой младший брат с самого детства как-то больше льнул к дяде Цижэню, — ответил Сичэнь и принялся рассказывать, как Лань Аньчжу обучала его музыке и созданию игрушек, которые он дарил Лань Ванцзи. — Поэтому дядя Сичэнь, сколько я себя помню, дарил мне чудесных куколок и зверьков, пропитанных светлой духовной энергией. Дядя Сичэнь научил бы меня плести такие же? — Безусловно, — пообещал Сичэнь, и Цзинь Лин благодарно прильнул к его руке.       За обедом разговор о делах орденов как-то сам собой отошёл на второй план — все блюда были по-настоящему вкусны, и одинаково понравились и Цижэню с обоими племянниками, и Цзян Чэну с Вэй Усянем, и Не Хуайсану с Цзинь Лином. Последний, усадив Не Хуайсана рядом с собой, вполголоса, дабы не мешать беседовать остальным, расспрашивал о своём цзюцзю, дяде Минцзюэ, дяде Сичэне с дядей Ванцзи, наставнике Лане, Сычжуе и Цзинъи. Не Хуайсан охотно отвечал названому племяннику, бережно помогая выбирать косточки из чудесной печёной рыбы, которую Цзинь Лин обожал, но всегда ел с некоторой опаской из-за множества крохотных костей. — Не уезжай из Башни Золотого Карпа так надолго, дядя Хуайсан, — попросил Цзинь Лин, пока оба подкладывали друг другу нежнейших бамбуковых побегов. — Я знаю, что ты никогда не подверг бы меня опасности, но с тобой спокойнее. Так спокойно — всегда. — А-Лин прав, — кивнул Цзян Чэн. — Минцзюэ-гэ теперь полностью исцелился от склонности к искажению ци, я вполне могу навещать вас с А-Лином в Башне Золотого Карпа. Если ты любишь меня хоть немного, позаботься об А-Лине. — Я не оставлю его, обещаю, — кивнул Не Хуайсан. — А-Лин мне, как родной, с самого начала. — Цзян Чэн прав, — согласился Не Минцзюэ. — Я вполне могу справиться с делами Нечистой Юдоли, а нашему А-Лину ты нужен, как никогда, А-Сан.       Сичэню не терпелось поговорить с дядей по поводу будущего Лань Ванцзи и Вэй Усяня, но, следуя усвоенной с детства привычке, он молчал. Цижэнь прекрасно понял своего старшего племянника без слов и лишь едва заметно кивнул.       Лань Ванцзи же и Вэй Усянь ели молча совсем по другой причине. Второй Нефрит не мог отвести глаз от вновь обретённого возлюбленного — пусть и в теле Вэнь Нина, но это был его Вэй Ин — с его глазами, божественной улыбкой и тем же смехом, а Вэй Усяню после возвращения в мир живых даже не слишком острые кушанья Ланьлина казались особенно вкусными — он также подкладывал Лань Ванцзи самые нежные кусочки и тоже не мог отвести от него взгляда, полного любви и благодарности. Его Лань Чжань ждал его все эти годы, играл оберегающие мелодии, а дух дедушки Ланя защищал его от тёмных духов и от нападения духа госпожи Юй. Вина не было — с одной стороны, потому что Цзинь Лину было ещё слишком мало лет, с другой стороны, потому что гостями были оба Нефрита и старейшина Лань, к тому же, ни Цзян Чэну, ни Не Хуайсану не хотелось употреблять вина в присутствии Цзинь Лина, а Вэй Усяню не хотелось пить ради Лань Ванцзи и Цижэня. *       После пира Сичэнь отвёл Цзинь Лина в спальню, чтобы сыграть ему на гуцине вместо Лань Ванцзи, которому посоветовал также выспаться — это было полезно в его нынешнем состоянии. Вэй Усянь решил поспать в одной комнате с любимым — что могло быть лучше, чем обнять его Лань Чжаня и заснуть не в мире духов, а в теплой постели, среди шелков, слушая его дыхание и биение новой жизни в его, Лань Чжаня, золотом ядре… — Лань Чжань… — едва слышно прошептал Вэй Усянь, приникнув головой к его плечу.       Едва глаза Вэй Усяня закрылись, он увидел счастливый сон. Вэнь Нин — его лучший друг, проживший обе части своей жизни достаточно безрадостно, теперь был облачён в роскошные одеяния верховного божества, а подле него сидели Вэнь Цин и бабушка Вэнь. — Счастья Вам, молодой господин Вэй. Я здесь сейчас, благодаря Вам и молодому господину Не, как и благодаря Ханьгуан-цзюню. Я не оставлю Вас, обещаю. — Помоги Лань Чжаню, когда придёт время, — попросил Вэй Усянь. — Я поручу Ханьгуан-цзюня сестре, — пообещал Вэнь Нин. — Молодой господин Не и Саньду Шеншоу также могут воспользоваться знанием сестры без малейших опасений. — Я передам, — заверил друга Вэй Усянь, и далее спал без снов. *       Сыграв Цзинь Лину на гуцине, Сичэнь дождался, пока названый племянник заснёт, бережно уложил его на спину и хорошенько укрыл. Стоявший в головах кровати Цзинь Лина веер уже служил ему превосходной защитой, но Сичэнь всё равно начертил в воздухе талисман, способствующий хорошему сну, после чего неслышно вышел из покоев Цзинь Лина и начертил на их дверях невидимый талисман, не позволяющий тревожить наследника Цзинь, и так же бесшумно направился к своему дяде. Цижэнь ждал племянника, и когда тот вошёл к нему, молча указал на подушку подле себя. — Ванцзи носит близнецов… — задумчиво произнёс Цижэнь. — Вэнь Цин сделала моему племяннику, и не только ему, самый настоящий подарок, пусть и после своей смерти, так что мне следует поблагодарить её. Пока что им с Вэй Усянем лучше побыть в Нечистой Юдоли — до операции Ванцзи и на какое-то время после неё, но уж после нам с тобой точно нужно будет похлопотать хорошенько о его возвращении в Облачные Глубины. — Я сделаю всё, что смогу, со своей стороны, дядя, — пообещал Сичэнь. — А-Чжань поспособствовал твоему счастью со Второй госпожой Мо, я — с Цинь Су тоже благодаря А-Чжаню, орден Су стал частью ордена Лань — это также его заслуга. То есть, А-Чжань уже трижды совершил деяния, позволяющие ему вернуться, рождение близнецов будет четвёртым. Цижэнь кивнул и спросил: — А если бы не Цинь Су и Сысы, ты бы предложил союз главе Не? Сичэнь тихо вздохнул. — Наверняка. Но теперь я понимаю, что, если бы с самого начала ответил Минцзюэ согласием, мы оба сейчас были бы в таком же положении, что и Не Хуайсан с Цзян Ваньинем — метались бы между орденами без возможности быть вместе. Да и Цинь Су — кто знает, что с ней могло бы быть сейчас, если бы я не предложил ей брака? — В самом деле, — кивнул Цижэнь. — А что с наследником ордена Лань? Ты уверен, что хочешь сделать наследником Жусуна? Я бы мог обучить всему нужному Сюаньюя. Знаю, ты пообещал Цинь Су, но… Ах, если бы нам удалось вернуть А-Чжаня домой хоть немного раньше, право, я ничего не имел бы против того, чтобы сделать наследником Лань нашего Сычжуя. — Да, но эта ноша слишком велика, дядя, — заметил Сичэнь. — А-Юаню и без того нелегко было принять тот факт, что старейшины ордена, где он успел полюбить всё и вся, изгнали папу-Чжаня за то, что тот защищал Сяня-гэгэ. А каково будет А-Юаню узнать, что его дядя пожертвовал собой ради возвращения Сяня-гэгэ… — Не будем об этом пока, — благоразумно посоветовал Цижэнь. — Вернёмся в Облачные Глубины, и я спрошу А-Юаня, хотел бы он побыть в Гусу ещё или ему лучше будет вернуться в Цинхэ. Сичэнь зажмурился, чтобы удержать слёзы. — А-Юань полюбил нас с тобой, дядя, полюбил нашего Цзинъи, Сюаньюя и Жусуна, няня Аньчжу, моя Цинь Су и бывшая Вторая госпожа Мо одинаково добры к нему, но… Метаться между орденами, как Ваньинь с Хуайсаном… Ему ведь это ещё тяжелее. Цижэнь легонько коснулся плеча племянника, ободряя: — Но ведь А-Юань был вполне счастлив все эти годы. Страшно представить, что было бы, если бы мы не смогли настоять на изгнании А-Чжаня… Сичэнь кивнул. — Счастье, что А-Сан смог убедить Минцзюэ принять А-Чжаня с А-Юанем. Как только привезём А-Юаня в Нечистую Юдоль, непременно поговорим со старейшинами клана. — Да, но всё же не будем торопиться, — напомнил Цижэнь. — А-Чжаню нужно произвести на свет близнецов в тишине и покое — лучше будет, если это произойдёт в Нечистой Юдоли. Благодаря Не Минцзюэ и А-Сану, медицина в Нечистой Юдоли ничуть не хуже, чем в Облачных Глубинах, да и А-Чжаню не до переездов сейчас. Но когда придёт время, мы оба будем рядом. — Непременно, — согласился Сичэнь. — Если бы не обязанности главы клана и не А-Су с А-Суном, я бы провёл с А-Чжанем всё время до рождения близнецов. Цижэнь неожиданно мягко улыбнулся племяннику. — Теперь А-Чжань не один. Я мог не одобрять Вэй Усяня прежде, но ведь именно он спас А-Чжаня в своё время — в лагере Вэней. Хотя бы теперь я обязан принять его. Ты-то как? — спросил он так же мягко. — Я был слишком занят женой, Сюаньюем и малышкой Ланьхуа — почти не навещал вас с Цинь Су и Жусуном и нашего Цзинъи. Сичэнь едва заметно пожал плечами. — А-Су никогда не требовала от меня, чтобы я подарил ей собственное дитя — лишь была благодарна за доброту к А-Суну и возможность создавать украшения, пропитанные духовной энергией — этого было достаточно, чтобы нам было тепло друг с другом. — Да, но здоровье Жусуна?.. — осторожно спросил Цижэнь. — Учитывая, кем приходились друг другу Мэн Яо и Цинь Су… — Если бы А-Сун был слаб, это бы заметили давно, — уверенно ответил Сичэнь. — Я первым делом поручил А-Суна лучшим целителям ордена Лань. Возможно, благодаря А-Су, которая расшивала рубашечки А-Суна защитными талисманами с самого его рождения, А-Сун никогда не был слаб. Нет, со здоровьем А-Суна всё благополучно. — Но ты всё ещё хотел бы, чтобы Цинь Су подарила тебе дочек? — поинтересовался Цижэнь деликатно. — Признаюсь, я к малышке Ланьхуа искренне привязался. — Я думал об этом, дядя, — признался Сичэнь. — Но теперь… Если А-Чжаню благополучно удастся, я бы тоже хотел попробовать зачать и выносить дитя таким образом. Тем более, что такой способ благотворен для золотого ядра. — Что ж, если ты уверен, то — конечно, — кивнул Цижэнь и добавил: — Теперь я знаю, что всё будет хорошо, А-Хуань. — Да, дядя, — согласился Сичэнь, положив голову Цижэню на плечо. — Я тоже. — А что с А-Лином? — вдруг вспомнил Цижэнь. — Ты оставил его одного? — С А-Лином Минцзюэ, дядя, — ответил Сичэнь. — Я сыграл А-Лину на гуцине, он заснул, я начертил над ним оберегающий талисман, и на дверях его покоев также, но встретил Минцзюэ по дороге к тебе, и Минцзюэ охотно согласился побыть подле А-Лина, чтобы тот не был один, когда проснётся. — Это разумно, — одобрил Цижэнь. — Всё же Не Минцзюэ серьёзно смягчился, став отцом. Но что, если у Сысы так и не получится подарить ему сына? — Думаю, для ордена Не нет особенной разницы, сын или дочь унаследуют Нечистую Юдоль, — заметил Сичэнь. — Нам нужно думать о своём ордене, Сичэнь, — напомнил Цижэнь. — И о Цзинъи также. Всё же мы оба взяли на себя ответственность за него ещё прежде твоего и моего вступления в брак. — Дядя прав, — кивнул Сичэнь. — Как только вернёмся в Облачные Глубины — сразу навещу Цзинъи и А-Юаня у няни Аньчжу. *       Пока между Цижэнем и Сичэнем происходил этот разговор, Цзян Чэн и Не Хуайсан беседовали в одних из гостевых покоев Башни Золотого Карпа, нежно и бережно держа руки друг друга в своих. — Береги А-Лина, — прошептал Цзян Чэн. — Если ты будешь с ним рядом здесь, в Башне Золотого Карпа, А-Лину будет не хуже, чем в Пристани Лотоса. Если ты любишь меня хоть немного, прошу тебя… — Разумеется, мой Чэн-эр, — кивнул Не Хуайсан. — Я буду беречь А-Лина, как родного. Я ведь избавился от Мэн Яо также и ради того, чтобы уберечь А-Лина от его влияния. Но и ты навещай нас здесь. — Непременно, — кивнул Цзян Чэн, гладя руки Не Хуайсана. — Может быть, нам всем вместе стоило бы съездить в Юньпин, навестить Сяо-даочжана и Сун-даочжана? Не Хуайсан кивнул, чуть улыбаясь. — Хотел бы сделать А-Цин невестой А-Лина, А-Чэн? Цзян Чэн фыркнул: — Вот ещё! Великовата разница в возрасте, всё-таки. И я никогда не поступлю с А-Лином так, как моя мать поступила с сестрой. Ни за что. — Я знаю, любовь моя, — кивнул Не Хуайсан. — Но в их обители действительно очень спокойно. Сяо-даочжан и Сун-даочжан мечтали основать орден, открытый для всех, но вполне уютно живут до сих пор втроём с А-Цин. А ты хотел бы поделиться с ними знанием Вэнь Цин, А-Чэн? — предположил он, также бережно массируя ладони возлюбленного. — Ты ведь искренне любишь Сяо-даочжана и Сун-даочжана, не так ли? — Да, люблю, А-Сан, — подтвердил Цзян Чэн. — Они оба — лучшие друзья из тех, что у меня когда-либо были. Я не раз навещал Сяо-даочжана и Сун-даочжана в Юньпине и оба всегда утешали меня, беседы с ними обоими придавали мне сил. — Лучше Вэй-сюна? — рискнул спросить Не Хуайсан, и Цзян Чэн мгновенно помрачнел. — Вэй Усянь — другое дело. Он был и остаётся моим шисюном, хотя, конечно, теперь настаивать на его возвращении в Пристань Лотоса я не стану — он слишком любит Лань Ванцзи и попросту не сможет вернуться туда, где пережил столько боли. — Глава Цзян вздохнул. — Хотел бы я знать, где оказался дух моей матери после того, как Лань Ванцзи упокоил его? — Наверняка принимает своё временное наказание, чтобы очиститься, — предположил Не Хуайсан. — Я тоже так думаю, — кивнул Цзян Чэн. — Любопытно, какое наказание было определено моей матери? Не удивлюсь, если чиновники загробного мира сделали так, что теперь мать видит и чувствует всю свою несправедливость и жестокость, раздвоившись — одновременно оставаясь собой прежней и став мною, сестрой и Вэй Усянем… — Возможно, — кивнул Не Хуайсан и осторожно спросил: — Ты хотел бы, чтобы твоя мать понесла наказание в посмертии, А-Чэн? — Говоря между нами, А-Сан, я думаю, это было бы справедливо, — признался Цзян Чэн. — Если бы моя мать испытала всю ту боль, что причиняла другим, это было бы только справедливо. Я тянулся к отцу, сколько себя помню, а мать сделала из меня своё подобие, из-за чего я иной раз ненавижу сам себя, сестра была нежной со мной, но мать только и делала, что причиняла боль нам обоим, Вэй Усянь был единственным светом в моей жизни, кроме отца и сестры, когда я был ребёнком, но мать только и делала, что ломала его… Если бы не моя мать, Вэй Усянь не погиб бы, её ненависть обрушила несчастья на моего шисюна и погубила его… — Цзян Чэн заплакал. — Моя мать отравляла всё, к чему прикасалась, если бы не брак, устроенный матерью, сестра сейчас была бы жива… И что бы моя мать могла сделать с А-Лином… — Цзян Чэн похолодел, представляя, как Юй Цзыюань, останься она жива, создаёт из Цзинь Лина своё подобие, вынуждая, к примеру, наблюдать казни и порки провинившихся адептов и нанося удары не в наказание, а просто, чтобы закалить. — Неужели и я такой же?.. — Не надо об этом, — прошептал Не Хуайсан, обнимая Цзян Чэна, мягко целуя, не оставляя на лице, шее и руках любимого ни единого уголка, которого не коснулся бы поцелуями. — Я обласкаю моего А-Чэна и мой А-Чэн обо всём забудет…       Цзян Чэн, словно в полусне, позволил Не Хуайсану делать с собой всё, что тот пожелает: бережно освободить от одежд, уложить на постель, вдвойне бережно ласкать, пока боль от воспоминаний не растворилась окончательно в наслаждении, и Цзян Чэн прошептал: — Возьми меня, А-Сан, прошу тебя… Если моя мать видит сейчас нас с тобой, пусть видит и что я счастлив вопреки всему… — Не нужно о Юй Цзыюань, любовь моя, — шёпотом же ответил Не Хуайсан, не прерывая ласк. — Её давно нет, а мы вместе. Твоя мать больше не причинит тебе боли и не напугает А-Лина, а если посмеет, я развею её дух раз и навсегда… Забудь о своей матери, будь счастлив…       Цзян Чэн почувствовал, как Не Хуайсан бережно уложил его на бок, ощутил палец возлюбленного меж своих ягодиц и глубже — должно быть, не желая ранить, Не Хуайсан решил обласкать его руками, но так умело и щедро, что Цзян Чэн не сдержал слёз — от наслаждения, облегчения и благодарности одновременно. — Я не останусь в долгу, — хрипловато шепнул Цзян Чэн. — Следующая ночь — моя… — Непременно, А-Чэн, — кивнул Не Хуайсан, обнимая любимого, пока тот не заснул — спокойно и без снов. Обнимая спящего Цзян Чэна со спины, Не Хуайсан невольно подумал, что это настоящее счастье, что Лань Ванцзи пришлось столкнуться с духом Юй Цзыюань и упокоить его, иначе, кто знает, что мог бы натворить обезумевший от боли и досады дух Пурпурной Паучихи, чья ненависть оказалась сильнее даже обрядов упокоения души, проводимых над нею в детстве. Его А-Чэн рядом, и он не позволит ему пострадать, это Не Хуайсан знал твёрдо. * Цзинь Лин открыл глаза и улыбнулся, увидев подле себя Не Минцзюэ: — Дядя Минцзюэ… Дядя Минцзюэ был рядом со мной, пока я спал? А где дядя Сичэнь и остальные? Не Минцзюэ легонько погладил названого племянника по голове и тоже улыбнулся: — Дядя Сичэнь и наставник Лань, как и дядя Ванцзи с дядей Вэем отбыли в Нечистую Юдоль, твой цзюцзю тоже улетел — в Пристань Лотоса, но скоро навестит тебя. Я отправлюсь в Цинхэ Не тоже, а дядя Хуайсан теперь будет с тобой — он станет твоим наставником, до твоего совершеннолетия. — Дядя Хуайсан ведь точно научит меня совершенствоваться с веерами? — просиял Цзинь Лин. — Я так мечтал об этом… — Непременно, — кивнул Не Минцзюэ. — Но не забывай и о стрельбе из лука и тренировках с мечом. — Конечно, дядя Минцзюэ, — пообещал Цзинь Лин, так же сияя. — Скорее бы повидать А-Юаня — я соскучился о нём. — Вы повидаетесь ещё не раз, — пообещал Не Минцзюэ. — Дядя Сичэнь или наставник Лань привезут его из Облачных Глубин в Нечистую Юдоль, и вы будете видеться, как только будет возможно. Тут к ним вошёл Не Хуайсан, поочерёдно обняв своего дагэ и Цзинь Лина. — Что А-Чэн? — спросил Не Минцзюэ, ответив на объятие. — Уже улетел в Юньмэн? — Улетел, дагэ, но будет навещать здесь нас с А-Лином, мы договорились об этом. — Тогда и я полечу в Цинхэ, — ответил Не Минцзюэ. — Береги А-Лина, а если затеете кататься верхом, будьте осторожнее, оба. — Обещаю, дагэ, — кивнул Не Хуайсан, который нипочём не допустил бы, чтобы Цзинь Лин пострадал хоть немного — ради Цзян Чэна.