В Нечистой Юдоли - отыскать счастье

      Сичэнь с любовью и гордостью смотрел на своего воспитанника. Жусун был для него таким же сыном, как и его собственный, его Баочжан, при одной мысли о котором у Сичэня таяло сердце, которого Сичэнь до сих пор поил своим молоком, чтобы сделать ещё сильнее, хотя его А-Чжану шёл уже седьмой год от роду, как и его старшей сестрёнке Фучжу — Жемчужинке Счастья. Сичэнь любил обоих, и Баочжана, и Фучжу, совершенно одинаково, и охотно держал бы старшую дочь подле себя, но всё же в конце концов рассудил, что девочке лучше будет расти на женской половине ордена, с матерью, сёстрами Мэйхуа и Сяомань, и наставницами. Его Баочжан и Жусун будут рядом, и этого довольно.       Узы, связывавшие Сичэня с приёмным сыном, были ничуть не менее крепки, ибо их породило искреннее сострадание. Сичэнь буквально купал приёмного сына в любви, поддерживая всецело, дабы Жусун, даже если бы ему и довелось однажды узнать о том, кто его настоящий отец, не терзался этим. Разузнав со временем с помощью Не Хуайсана все детали происхождения приёмного сына, Сичэнь заботился о его здоровье особенно тщательно, но, к огромному облегчению всего семейства, происхождение никак не отразилось на здоровье Жусуна. В облике его не было ничего от Мэн Яо, напротив, он был удивительно похож на Цинь Су и унаследовал её способности к созданию талисманов, живописи и медицине. Сичэнь не мог не гордиться воспитанником. — А-Сун, дай посмотреть на тебя, — мягко сказал Сичэнь после того, как Жусун, войдя к нему, отвесил приветственный поклон, а сам глава Лань ответил тёплым кивком. — Мой А-Сун возмужал и будет отличным наследником ордена Лань. — Отец позволит мне сесть рядом? — кротко и деликатно спросил Жусун, и когда Сичэнь кивнул снова, сел подле него, и столь же деликатно задал ещё один вопрос — тот, что волновал его уже достаточно давно: — Отец, а это правда, что мы не связаны кровными узами?       Сичэнь вздохнул, но уходить от ответа не стал. Должно быть, Жусун расспросил мать о своём происхождении однажды, и Цинь Су сочла неверным молчать. — Тебе не было и полугода от роду, когда я принял решение позаботиться о твоей матери, А-Сун. Я пообещал ей, что сделаю тебя наследником ордена, и теперь вижу, что не ошибся. — А Баочжан-ди? — отважился спросить Жусун. Хотя Лань Баочжан и был куда моложе его, и только начинал учиться, Жусун всегда говорил о брате с трепетом и восторгом, зная, как именно тот был зачат. — Возможно, ему более подобает быть наследником Лань? — Я не стану ничего менять, А-Сун, — мягко, но непреклонно ответил Сичэнь. — Мой А-Сун предан ордену Лань, отлично учился все эти годы, все в ордене любят моего А-Суна. — Сичэнь ненадолго задумался о том, чувствовал ли бы Сычжуй подобную неуверенность, живи он в Облачных Глубинах с самого своего возвращения с горы Луаньцзан, если бы они с Ванцзи и дядей решили бы сделать его наследником, и если бы он узнал о своём происхождении даже ещё раньше, чем узнал его приёмный племянник в своё время. Едва ли, признал Сичэнь, хорошенько поразмыслив. Даже зная, что он — Вэнь по крови, Сычжуй принял бы тот факт, что ему предстоит стать наследником Лань — хотя бы просто из любви к приёмным отцу и дяде и к наставнику Цижэню. Впрочем, А-Сун ведь пока не знает, кто именно его отец. Сычжуй ничего не узнал бы о том, кто его родители, просто потому что это так и осталось тайной, он знал бы только о бабушке, тёте и дядях, А-Сун же не знал о своём отце лишь потому, что А-Су не сочла нужным открыть ему это. Словно прочтя мысли Сичэня, Жусун вполголоса произнёс: — С моим кровным отцом случилось что-то дурное, верно? Иначе моя мать едва ли была бы сейчас здесь…       Сичэнь снова вздохнул, преодолевая боль. Мучил его не так сам факт гибели Мэн Яо, как сознание собственной слепоты в своё время. Пусть недолго, но он был близок с Мэн Яо — с человеком, опорочившим того, кого любил его драгоценный младший брат, и намеревавшимся погубить Не Минцзюэ. Его Минцзюэ… Что ж, А-Сун вправе знать. Как можно деликатнее, никоим образом не сгущая красок, но и не обеляя Мэн Яо, Сичэнь рассказал приёмному сыну о его кровном отце. Сичэнь задумался о том, стоит ли говорить Жусуну о том, что Мэн Яо и Цинь Су состояли в родстве по отцу, но Жусун опередил его, спросив не менее осторожно и деликатно, чем прежде: — Всё это, безусловно, печально, но почему за моим здоровьем всегда столь тщательно следили лучшие лекари Лань? Мой кровный отец передал мне некую болезнь, которая все эти годы угрожала мне незаметно? — Нет, А-Сун, не болезнь, но… — Скрепя сердце, Сичэнь поведал приёмному сыну и о том, о чём надеялся сохранить молчание до самого достижения А-Суном брачного возраста. — Но раз так, — предположил Жусун, выслушав Сичэня, — возможно, мне будет лучше вовсе не вступать в брак? Что если это обстоятельство ещё даст себя знать, в будущем, отразившись как-то на моих детях? — Этого не будет, А-Сун, — уверенно ответил Сичэнь. — У моего А-Суна сильное золотое ядро, а значит, дети моего А-Суна будут крепки и здоровы. — Отец… — прошептал Жусун с огромной нежностью обнимая Сичэня. Тот ответил на объятие и спросил: — Ты сейчас к матери и сёстрам или к наставникам?       Время от времени Жусун навещал мать и сестёр на женской половине ордена, и как раз сегодня собирался немного побыть с ними, прежде чем отправиться на уроки. — Сначала — к матери и сёстрам, — улыбнулся Жусун. — Но я не опоздаю к началу занятий, обещаю. — Что ж, ступай, — кивнул Сичэнь. — Я навещу их немного позднее.       Расставшись с Жусуном, Сичэнь погрузился в медитацию, чтобы подготовить себя на тот случай, если его навестит малыш Баочжан. Тот ещё только начинал учиться, поэтому они могли проводить вместе больше времени, чем с Жусуном, и Сичэнь нередко использовал это время, чтобы напоить Баочжана своим молоком. Нырнув в транс, Сичэнь направил свою ци, сосредотачивая её в груди. Ци растеклась по всему телу Сичэня, наполняя его сладкой силой и теплом. Как же должен быть счастлив его А-Чжань, если, произведя на свет своих близнецов, кормит их своим молоком. Он-то настоял, что и сын, и дочь будут рядом с ним и Вэй Ином, но ведь у А-Чжаня и юного Вэя многое не так, как у других. Сичэнь подумал, что А-Сун всё же задал верный вопрос — почему он, Сичэнь, решил сделать наследником ордена приёмного сына, а не того, кото зачал сам, тем более что потенциал Баочжана действительно велик? И Сичэнь ответил себе со всегдашней честностью — дело не только в обещании, данном некогда А-Су. Сичэню просто не хотелось, чтобы сын, в прямом смысле бывший частью и продолжением его самого, узнал бремя, налагаемое постом главы ордена. Если его Баочжан так любит учиться, пусть и посвятит себя науке — любой, какую изберёт он сам, а Сичэнь непременно окажет всемерное содействие.       Вынырнув с этой мыслью из транса, Сичэнь услышал тихий стук в дверь ханьши. Позволив войти, Сичэнь увидел на пороге Баочжана, и поспешил его обнять. — Баочжан, малыш мой… — прошептал Сичэнь, баюкая в объятиях сына. Баловал ли его глава Лань? Возможно — до определённой степени, потому что сам слишком хорошо знал, что такое строгость, но лишь тем, что никогда не отказывал в объятиях и поцелуях, нередко позволял спать рядом с собой и помогал Баочжану начинать совершенствоваться. — Папа… — счастливо прошептал в ответ Баочжан, поистине божественно красивый в свои шесть лет (Сичэнь невольно подумал, что, если с годами его сын будет только хорошеть, от невест, как, впрочем, и от женихов для А-Чжу, не будет отбоя), легко вспрыгивая отцу на колени и обнимая. — Папа напоит А-Чжана молоком? — Ну конечно, — кивнул Сичэнь, целуя сына в лоб и оба отправились в умывальную: Сичэнь — чтобы обмыть себя до пояса, как делал всегда, прежде чем накормить детей молоком, а Баочжан — чтобы прополоскать рот перед тем, как пить молоко отца. Покрыв плечи лёгким шёлковым домашним ханьфу, Сичэнь усадил сына к себе на колени и бережно обнял за плечи. — Пей, Баочжан, моё сокровище. — Как хорошо, папа… — прошептал малыш, досыта напившись.       Молоко из духовной энергии не отличалось по вкусу от чистейшей воды, но оно так чудесно придавало сил и успокаивало, что Баочжан мог бы пить его, не отрываясь. Фучжу перестала пить отцовское молоко вскоре после того, как ей исполнился год от роду, и Сичэнь решил не настаивать, позволив старшей дочери жить подле А-Су, на женской половине ордена. Фучжу нравилось с матерью, сёстрами и наставницами, а близость Сичэня и Баочжана сделалась так велика, что Сичэнь нипочём не позволил бы разделить их. — Моему А-Чжану хочется заснуть? — нежно спросил Сичэнь, гладя ребёнка по голове. — Да, папа, глаза сами закрываются, — признался Баочжан. — Но мои занятия… — Я займусь с тобой уроками позднее, — пообещал Сичэнь, бережно кладя сына на постель и укрывая шёлковым покрывалом. — Сыграть тебе на гуцине или рассказать что-нибудь? — Просто побудь рядом, — вполголоса попросил Баочжан. — Обними меня.       Сичэнь охотно исполнил его просьбу, приобняв и прошептав заклинание для крепкого и спокойного сна без сновидений, а потом лёг рядом с сыном и тоже закрыл глаза. В ханьши воцарился полный покой. *       Пока Сичэнь проводил время с сыновьями, Цижэнь гулял в сосновой роще с Мо Сюаньюем. Оба также чувствовали невероятный покой рядом друг с другом. Вторая госпожа Мо была искренне благодарна Цижэню за всё — за нежность к ней, за то, что подарил малышку Ланьхуа, но больше всего — за искреннюю доброту мужа к Сюаньюю. Пусть её Цижэнь, её счастье и спасение, лишь время от времени навещает её и Ланьхуа на женской половине — пусть, если здесь, в Облачных Глубинах, так полагается, главное, что её А-Юй, её гордость и сокровище, искренне счастлив с ним. — Сюаньюй так вырос и возмужал, — заметил Цижэнь, любуясь воспитанником. Изящный и утончённый, приобретший серьёзнейшие познания в живописи, чем немало гордился и Сичэнь. — Сюаньюй думает о том, чтобы стать художником? — Папа Цижэнь всегда видел меня насквозь, — кротко ответил Мо Сюаньюй и добавил: — Я так благодарен папе Цижэню за маму и Хуа-мэй, но… — Что такое, А-Юй? — спросил Цижэнь неожиданно нежно, видя, что воспитанник по-настоящему взволнован. — Папа Цижэнь, я знаю, что вскоре придёт время, когда мне пора будет задуматься о помолвке, но… — Сюаньюй помедлил. — Папа Цижэнь не стал бы возражать, если бы я просто продолжал жить — подле папы Цижэня?       Цижэнь задумался о том, что Сюаньюй до странного похож на него. Ведь он, Цижэнь, взял к себе мать Мо Сюаньюя просто из сострадания, а малышку Ланьхуа зачал, лишь уступив просьбе жены. Не сведи судьба их обоих, Цижэнь был бы вполне счастлив и в одиночестве, наблюдая счастье племянников и взросление воспитанников. Что ж, значит, и Сюаньюй такой же. — Как знаешь, А-Юй, — ответил он. — Я не буду против. Совершенствуйся и будь счастлив, это важнее всего. — Благодарю, папа Цижэнь, — вполголоса ответил Сюаньюй. — Мне не нужно большего, поверь мне. — Я знаю, А-Юй, — кивнул Цижэнь. — Но всё же, с подобным решением незачем торопиться. Идём — помедитируем вместе.       Войдя в покои Цижэня, оба погрузились в умиротворённую медитацию, делясь духовной энергией друг с другом.