В Нечистой Юдоли - отыскать счастье

      Церемония совершеннолетия Цзинь Лина должна была стать особым торжеством. Для самого Цзинь Лина она означала становление главой Цзинь, а для Не Хуайсана — возможность спустя столько лет быть вместе с Цзян Чэном в Пристани Лотоса. Цзинь Лин смотрел на своего названого дядю и наставника с любовью и благодарностью — Хуайсан обучил его так тщательно и со знанием дела, что мог преспокойно доверить воспитаннику управление орденом Цзинь и чуть раньше официального возраста совершеннолетия, так что Цзинь Лин принял на себя обязанности главы ордена вскоре после того, как отпраздновал своё девятнадцатилетие. — Мой А-Лин со всем справится, — пообещал Не Хуайсан, улыбаясь. — А если что — непременно пиши нам с А-Чэном или дагэ. От Башни Золотого Карпа до Нечистой Юдоли рукой подать, дагэ в любой момент придёт к тебе на помощь. — Да, но я не могу всегда полагаться на дядю Минцзюэ, — разумно ответил Цзинь Лин. — Следует научиться справляться со всем самому.       Не Хуайсан бережно, чтобы не помять парадных одежд, обнял его. Цзинь Лин был особенно красив в парадной золотой заколке, обозначавшей его нынешний статус, и в одновременно роскошных и изящных парадных одеждах. Фея тоже была здесь, подле своего хозяина — Цзинь Лин настоял на этом, и Не Хуайсан собственноручно вымыл и волосок к волоску расчесал любимицу Цзинь Лина, надев на неё роскошный золотой ошейник. — Мой А-Лин не будет один, — пообещал Не Хуайсан. — Я буду с А-Чэном в Пристани Лотоса, мы оба непременно будем помогать тебе и оттуда, из Юньмэна, а ты будешь вместе с А-Юанем.       Цзинь Лин мгновенно расцвёл и затрепетал. Не Хуайсан прекрасно его понимал — всё в нём самом так же пело от счастья при одной мысли о его А-Чэне. Но если он, Не Хуайсан, знал, что станет опорой для своего возлюбленного, израненного множеством бедствий, то А-Лин, его любимый воспитанник, при всём своём уме и унаследованной от деда и младшего дяди деловой хватке, сам будет нуждаться в опоре, а кто лучше Лань Сычжуя, которого все эти годы обучали и Ванцзи-сюн, и Вэй-сюн, и наставник Лань, сможет поддержать Цзинь Лина? Все эти годы Цзинь Лин и Сычжуй поддерживали теснейшую связь и Не Хуайсан сознательно делал всё, чтобы помочь им быть вместе. Сычжуй мог бы стать наследником ордена Лань, и тогда они с А-Лином едва ли смогли бы быть вместе, но наследником Лань в итоге стал юный Жусун, и Сычжуй был волен поселиться в Башне Золотого Карпа, если пожелает. Теперь оба одинаково ждали своих любимых — и Цзян Чэн, и Сычжуй, как и Цзинъи с Оуян Цзычжэнем были приглашены на торжество. — Береги цзюцзю, дядя Хуайсан, — проникновенно произнёс Цзинь Лин, легонько сжимая руку Не Хуайсана. — Цзюцзю резок и горяч, это правда, но он умеет любить, как никто другой. — Я знаю, мой А-Лин, — кивнул Не Хуайсан. — Поэтому я и полюбил моего А-Чэна в своё время.       Цзинь Лин хотел было сказать ещё что-то, но тут Фея, до сих пор мирно лежавшая, прикрыв глаза, у ног хозяина, вскочила и замахала хвостом. Цзинь Лин понял, что питомица услышала гостей, и спросил Не Хуайсана, пока оба были наедине: — Дядя Хуайсан сочетает браком нас с Сычжуем? Я стольким обязан дяде Хуайсану, что не могу просить об этом никого другого. — Обещаю, А-Лин, — кивнул Не Хуайсан, легонько сжимая руку воспитанника в своих ладонях.       Оба приняли подобающие позы, придав своим лицам официальное выражение, и как раз в этот момент в зал вошли первые гости торжества. Увидев Цижэня, Фея вскочила на задние лапы и щедро облизала руки своего любимца. Против всяких ожиданий, старейшина Лань не стал сердиться, а лишь погладил Фею между ушей. Цзинь Лин был бы счастлив обнять своего наставника, которому был обязан своим умением играть на гуцине, но, понимая, что сейчас это несвоевременно, поклонился со всем изяществом, на которое был способен. Цижэнь поклонился Цзинь Лину в ответ — уже как равному. Следом за Цижэнем вошли Сычжуй и Цзинъи, и Цзинь Лин вновь затрепетал, увидев своего возлюбленного. Сычжуй также ответил Цзинь Лину взглядом, полным любви, но ничего не сказал пока, лишь поклонившись столь же изящно, как и Цзинь Лин — ему. Вошли и Не Минцзюэ с Цзян Чэном, с одинаковой любовью смотревшие на Не Хуайсана, и представители менее именитых кланов, включая главу ордена Оуян с сыном, который, уже без всякого смущения шёл рядом с Цзинъи, так как совсем недавно, оба объявили о своём намерении вступить в брак. Владея знанием Вэнь Цин, Лань Ванцзи и остальные не видели причин не позволять воспитаннику быть с тем, с кем он по-настоящему близок. Цзинь Лин же не мог дождаться мгновения, когда они с Сычжуем смогут надеть алые брачные покрывала, но сейчас — было время церемонии, и сознание того, что ему предстоит возглавить орден, бывший родным и любимый им больше других, наполняло Цзинь Лина ничуть не меньшим трепетом. Не Хуайсан при свидетелях вручил воспитаннику знаки власти и на бумаге подтвердил отделение ордена Цзинь от ордена Не. Присутствовавшие здесь же члены ордена Цзинь преклонили колени, признавая верность юному главе Цзинь. Цзинь Лин торжественно пообещал исполнять обязанности главы ордена Цзинь по совести, придерживаясь всех правил и заветов, присутствующие в главном зале главы орденов не менее торжественно пообещали свою всемерную поддержку юному главе, обменявшись соответствующими документами (Цзинь Лин, усвоив преподанную Не Хуайсаном предусмотрительность, не счёл достаточным удовлетвориться лишь взаимным уверением в поддержке на словах, и Цзян Чэн, как и прочие названые дяди Цзинь Лина, это только одобрил). Как только данная часть церемонии подошла к концу, юный глава Цзинь мог перейти к торжественному пиру или призвать танцовщиц с музыкантами, но предпочёл иное. Получив одобрительный кивок вначале от Цзян Чэна, а затем и от Лань Ванцзи с Вэй Усянем и Цижэнем, он приблизился к Сычжую, чуть коснулся его руки и вполголоса произнёс: — Сегодня наилучший день, чтобы подтвердить наше счастье, любовь моя. — Мой А-Лин не мог подобрать лучшего момента, — улыбнулся ему Сычжуй, а Не Хуайсан, поймав взгляд Цзинь Лина, распорядился о музыке и танцах, дав знак внести чай и закуски. — Теперь и мы сможем быть вместе, мой А-Чэн, — также вполголоса сказал младший Не, протягивая возлюбленному пиалу с чаем. Цзян Чэн принял пиалу и кивнул. — Первое, что я сделаю — это оформлю на бумаге присоединение ордена Цзян к ордену Не, — пообещал он. — Это будет меньшее, чем я смогу отблагодарить тебя за А-Лина, ты сделал для него куда больше, чем мог бы я. — Но ты всегда любил его, а это немало, — нежно улыбнулся Не Хуайсан, и добавил шёпотом, уже с ноткой весёлого лукавства: — А-Лин повёл А-Юаня в кладовые — подбирать брачные ханьфу, а я ещё накануне повесил на самом видном месте два самых элегантных. Дадим им обоим переодеться и пойдём в храм предков Цзинь — как свидетели А-Лина на брачной церемонии. А свидетелями А-Юаня станут Ванцзи-сюн и Вэй-сюн. — Лучше сочетай их браком, — попросил Цзян Чэн. — Ты ведь оберегал А-Лина все эти годы, ты поддерживал Сычжуя. Я хочу А-Лину только счастья, мой А-Сан, — признался он, чуть слышно вздыхая. — Я пережил слишком много боли, чтобы не одобрять его выбор. Если Лань Сычжуй даст А-Лину счастье, я полюблю и его, как родного, обещаю. — Я знаю, мой А-Чэн, — кивнул Не Хуайсан. — Я знаю, тебе бывает больно и сейчас, но ведь я рядом с тобой и больше не позволю тебе страдать. Я сделаю всё, чтобы ты был счастлив, клянусь тебе. — Я ещё в годы нашего ученичества в Гусу знал, что мы недаром заметили друг друга, — признался Цзян Чэн. — Идём, дождёмся А-Лина с Сычжуем у храма предков Цзинь — Вэй Усянь с Лань Ванцзи уже там. *       Цзинь Лин бережно одел любимого в элегантнейшее брачное ханьфу, найденное ими в особой кладовой Башни Золотого Карпа, уже пропитанное ароматами сосны и мяты, которые так любили оба, и после позволил Сычжую так же облачить себя. Делать друг другу праздничные причёски обоим сегодня не было нужды — и волосы Цзинь Лина, и волосы Сычжуя были уложены идеально, как никогда. — Дядя Хуайсан решил сделать нам сюрприз, — улыбнулся Цзинь Лин, знавший своего названого дядю, как никто другой. — Недаром два самых лучших брачных ханьфу были здесь на самом виду, так что нам даже не пришлось подыскивать их. Не удивлюсь, если в храме предков Цзинь для нас уже приготовлено брачное питьё. — Я бы также не удивился этому, — кивнул Сычжуй. — Дядя Хуайсан всегда любил нас с тобой совершенно одинаково. — Нас ли, любовь моя? — переспросил Цзинь Лин, самыми кончиками пальцев гладя щёку Цзинь Лина. — А если дядя Хуайсан заботился о нас с тобой ради папы-Чжаня и твоего цзюцзю? — Не всё ли равно? — чуть пожал плечами Сычжуй. — Главное, что он любил и оберегал нас. Я знаю, что дядя Хуайсан всегда любил и тебя, и дядю Сичэня, и папу-Чжаня, и Сяня-гэгэ. Идём в храм предков.       Он бережно взял Цзинь Лина под руку и оба направились в храм предков Цзинь, около которого их уже ожидали Не Хуайсан, Цзян Чэн, Лань Ванцзи и Вэй Усянь, широко улыбавшиеся юной паре.       Войдя под своды храма предков Цзинь, Цзинь Лин собственноручно зажёг благовония и с улыбкой заметил стоящие на алтаре пиалы с брачным чаем. — Мой А-Лин позволит мне сочетать браком вас двоих? — спросил Не Хуайсан, тоже улыбаясь. — Дядя Хуайсан всегда любил нас обоих, так что это будет счастьем, — расцвёл Цзинь Лин. — Мой А-Лин прав, — кивнул Сычжуй. — Я тоже был бы этому искренне рад. — Что ж, — улыбнулся в ответ Не Хуайсан, — тогда, первый поклон — Небу и Земле. Сычжуй и Цзинъи преклонили колени и совершили первый из трёх земных поклонов. — Второй поклон — предкам, — не менее торжественно произнёс Не Хуайсан, и оба совершили второй поклон. Цзян Чэн, глядя на юношей, вспомнил, как они с Не Хуайсаном совершали собственные три поклона, и во время поклона предкам, думал не о своих родителях — не мог при всём желании, даже об отце — но просил о заступничестве и покровительстве их союзу покойную мать Не Хуайсана, и теперь мысленно уверял племянника и Сычжуя, что всегда будет на их стороне, что бы ни случилось. Может быть, это и к лучшему, что на церемонии не было представителей ордена Юй — это семейство всегда было само по себе, и в клане Юй попросту могли счесть, что завязывать отношения с внуком Юй Цзыюань незачем, ведь ордену Мэйшань Юй и так довольно всего. А-Лину могло бы быть слишком больно, столкнись он с родичами из клана Юй… Из раздумий Цзян Чэна вывел голос возлюбленного: — Третий поклон — друг другу.       В этот момент его А-Сан был хорош, как никогда. Глаза светились счастьем — одинаковым за А-Лина, Сычжуя и за них самих. Цзян Чэна особенно тронуло то, как Сычжуй поддерживает Цзинь Лина, помогая ему встать после третьего поклона, и как поит его чаем из своей пиалы. Выпив по порции брачного чая (разумеется, ни Не Хуайсан, ни Цзинь Лин не стали бы предлагать Сычжую вино, даже на церемонии вступления в брак, да и Цзинь Лину было куда приятнее выпить чаю, чем вина), Сычжуй и Цзинь Лин совершили ещё один, весьма особый жест — Сычжуй снял с себя лобную ленту и связал ей запястья — своё и возлюбленного. Цзинь Лин же, со своей стороны, одним лёгким касанием нанёс на лоб Сычжуя киноварную точку, прибавив лёгкий импульс духовной энергии, чтобы метка осталась навсегда. Теперь они были едины во всём. — Счастья вам обоим, — произнёс Не Хуайсан, вновь расцветая улыбкой. — Счастья вам, — повторил Цзян Чэн, приобнимая любимого.       Счастья молодой паре пожелали и все остальные гости торжества. Пир, подарки, роскошный балет, последовавший за церемонией — всё это прошло словно бы мимо Сычжуя и Цзинь Лина, поглощённых только друг другом. Цзян Чэн с Не Хуайсаном последними покинули торжество, но в конце концов улетели и они.       Оставшись наедине с возлюбленным, Цзинь Лин наконец поцеловал его особенно нежным и долгим поцелуем. Сычжуй ответил, и Цзинь Лин повёл его гулять по Башне Золотого Карпа, желая показать ему всю резиденцию, не забыв и о конюшне, где сейчас отдыхал Пушок. Цзинь Лин продолжал заботиться о верном пони, хотя сам давно уже ездил на роскошном белом жеребце по имени Цветок. Птицы же Цзинь Лина сегодня пели особенно нежно, словно желая счастья возлюбленным также. — Мой Пушок… — умилился Сычжуй протягивая своему прежнему питомцу дольку яблока на ладони. — Я оберегал его все эти годы, — улыбнулся Цзинь Лин, и, обнимая возлюбленного за плечи, спросил: — Скажи, чего ты хотел бы сейчас, мой А-Юань? Я сделаю всё. — Твоих ласк, любовь моя, — просто ответил Сычжуй. — Наедине с тобой, вдали ото всех. — Мгм, — кивнул Цзинь Лин, невольно копируя Лань Ванцзи, от чего Сычжуй улыбнулся — это удивительно шло его возлюбленному. — Я знаю. Идём в купальную, любовь моя.       Сычжуй последовал за любимым. Он наслаждался каждым прикосновением Цзинь Лина, когда тот бережно и неспешно снял с него одежды, и прежде, чем уложить в ванну, обнял и нежно прильнул губами к его губам. — Мой А-Юань, ты весь горишь, — прошептал Цзинь Лин, гладя щёку Сычжуя. — Позвать лекаря? — А-Лин, я совершенно здоров, — мягко уверил Сычжуй. — Я думал о тебе всё это время, вот и… — Тебе могли не позволить быть со мной? — осторожно предположил Цзинь Лин, усадив возлюбленного перед собой и бережно обмывая его спину. — Но наверняка дядя Ванцзи вступился бы, да и дядя Сичэнь тоже… Сычжуй вздохнул. — Больше всего, за то, что мы вместе, следует благодарить дядю Нина и тётю Цин, мой А-Лин. Если бы дядя Нин не пожертвовал своё тело Сяню-гэгэ, тётя Цин не поблагодарила бы папу-Чжаня, поведав ему о способе зачать в золотом ядре. И папу-Чжаня нам следует благодарить также — за то, что упокоил дядю Нина и решился испытать на себе знание тёти Цин. Мы с тобой и Цзинъи с Оуян Цзычэнем сейчас вместе только потому, что папа-Чжань передал нам с Цзинъи это знание. — А ведь случись всё немного раньше, дядя Сичэнь и дядя Минцзюэ могли бы быть вместе, — слегка вздохнул Цзинь Лин. — Всё к лучшему, мой А-Лин, — уверил возлюбленного Сычжуй. — Сложись всё иначе, госпожи Цинь Су и Сысы были бы не так счастливы. — Что ж, это верно, — согласился Цзинь Лин и с улыбкой добавил: — Я бы хотел тоже испытать этот опыт с тобой, мой А-Юань. Ты научишь меня такой медитации? — Непременно, мой А-Лин, — пообещал Сычжуй, особенно удобно устраиваясь в его руках. — Я научу тебя такой медитации, и ты сможешь зачать, когда пожелаешь, но есть способ и ещё легче. — И какой же? — заинтересовался Цзинь Лин, теперь уже сам устраиваясь в объятиях Сычжуя и наслаждаясь его прикосновениями. — Мы будем медитировать вместе, — ответил Сычжуй, — тогда и зачать сможем вместе, передавая друг другу ци. Это сделает и твоё, и моё золотое ядро намного сильнее. Поверь мне, я видел, как расцвёл наставник Лань, пережив такой опыт, а о папе-Чжане и дяде Хуане и говорить нечего. — Моё сокровище… — прошептал Цзинь Лин. — Я не сказал бы, что верю в богов или в судьбу, но готов благодарить и то, и другое за то, что мы вместе. — Но ведь дядя Нин сейчас именно среди богов, более того — дядя Нин их возглавил, — слегка улыбнулся Сычжуй. — А благодарить следует ещё и папу-Чжаня с дядей Хуайсаном, ведь они оба сочувствовали нам, как только поняли, что мы любим друг друга. — Дядя Хуайсан… — вздохнул Цзинь Лин, и в этом вздохе слышалась искренняя благодарность. — Не сосчитать, сколько он сделал для всех нас. Я же сделаю для дяди Хуайсана то, что хотел сделать уже давно — на первом же совете кланов поставлю вопрос о том, чтобы он стал Верховным Заклинателем. Наверняка не меньше сторонников будет и у дяди Ванцзи, но… — Нет, нет, только не папа-Чжань, — чуть покачал головой Сычжуй. — Дядя Хуайсан словно создан для этой должности, а для папы-Чжаня это бремя было бы слишком велико. — Да, тут ты прав, — согласился Цзинь Лин. — Но сейчас не будем думать об этом — я хочу твоих ласк, любовь моя. — Пока что — руками, хорошо, мой А-Лин? — спросил Сычжуй так нежно, что Цзинь Лин смог ответить только: — Я в твоих руках, мой А-Юань. Ты всегда можешь ласкать меня так, как тебе угодно. — Просто я не хочу ранить моего А-Лина, — так же мягко ответил Сычжуй. — Поверь мне, ласки руками ничем не уступят полному единению. — Откуда тебе это известно? — чуть улыбнулся Цзинь Лин. — Я читал, — просто ответил Сычжуй. — И спрашивал у дяди Хуайсана. — Если это ты, я согласен на всё, — повторил Цзинь Лин. — Нам обоим будет только легче, если мы обласкаем друг друга руками.       Сычжуй исполнил его просьбу со всем искусством и нежностью, на какие только был способен. Уложив Цзинь Лина на спину, он принялся выцеловывать его бережно и неспешно, одновременно поглаживая кончиками пальцев — за ушами, во впадинке на шее, невесомо огладил грудь, опасаясь ласкать слишком интенсивно, чтобы не причинить боли. С особенной нежностью и наслаждением Сычжуй целовал и гладил живот Цзинь Лина, шепча: — Мой А-Лин здесь создан из шёлка самих богов… — Поласкай меня… — нетерпеливо прошептал Цзинь Лин, разводя колени. — Мой А-Юань, я просил не только поцелуев. Прости мне моё нетерпение, но… — Хорошо, сокровище моё, — кивнул Сычжуй, слегка увлажняя ладони маслом. Он хотел бы обласкать своего возлюбленного ртом, но, понимая, что руками выйдет намного утончённее (недаром Сычжуй столько лет тренировал пальцы игрой на гуцине), бережно взял самую чувствительную часть тела возлюбленного и принялся гладить, одновременно лаская промежность и вход сзади. — Мой А-Юань, это божественно… — прошептал Цзинь Лин. — Но я хочу ещё. — Я знаю, мой А-Лин, — нежно ответил Сычжуй. — Ляг на бок — ко мне спиной, я сделаю ещё лучше. — Я останусь лежать на спине, — возразил Цзинь Лин. — Хочу видеть твоё лицо. — А я хочу обнять моего А-Лина со спины сразу после ласк, — ответил Сычжуй, и Цзинь Лин не смог устоять. Продолжая нежно ласкать любимого спереди, Сычжуй бережно скользнул пальцем второй руки внутрь тела возлюбленного, пока Цзинь Лин не закричал от наслаждения. Тогда Сычжуй принялся ласкать его ягодицы, гладя, целуя и небольно шлёпая (всё это приводило Жуланя в искренний восторг), пока Цзинь Лин не попросил его сам: — Обними меня, как ты хотел, любовь моя — я хочу заснуть так — в твоих объятиях.       Сычжуй так и сделал, легонько целуя возлюбленного в затылок и обнимая его так нежно, как только было в его силах. *       На следующее утро Цзинь Лин немало удивился, проснувшись на руках Сычжуя завёрнутым в лёгкий и тёплый плащ с капюшоном. — Мой А-Юань решил научить меня обыкновению Ланей просыпаться в час Кролика? — с улыбкой спросил Цзинь Лин, пока Сычжуй, держа его на одной руке, второй бережно умывал возлюбленного влажной шёлковой салфеткой, от которой исходил аромат цветочной воды. — Я хотел лишь, чтобы мой А-Лин встретил рассвет вместе со мной, — улыбнулся в ответ Сычжуй, целуя любимого. Цзинь Лин поцеловал его также, легко выскользнул из объятий и подмигнул: — Что ж, тогда теперь мой черёд сделать тебе сюрприз, любовь моя. Идём в малую трапезную.       Малая трапезная была совершенно особым помещением в Башне Золотого Карпа, где можно было уютно поесть вдвоём или втроём — Цзинь Лину всегда нравилось есть там с Цзян Чэном и Не Хуайсаном, или только с кем-то из них двоих, а вот теперь он собирался завтракать там с любимым, и не просто завтракать — он нарочно велел накануне приготовить всё, что Сычжуй особенно любил. — Странно, — признался тот, садясь и пробуя свои любимые побеги бамбука. — Прости мне мою откровенность, А-Лин, но… Почему-то в первый момент я подумал о яде. Не все старейшины Цзинь могут одобрять, что мы вместе, а правила, запрещающего причинять вред живым существам, в Башне Золотого Карпа нет… Цзинь Лин понимающе кивнул. — Я знаю, любовь моя, поверь мне, знаю, как никто. Первое умение, которому обучил меня дядя Хуайсан — это умение противостоять ядам, особенно тем, против которых бессильно золотое ядро. Я с детства знал, что быть наследником самого богатого клана — означает рисковать жизнью изо дня в день. Но не тревожься, здесь нет никого, кто мог бы причинить нам вред — дядя Хуайсан об этом позаботился, ещё когда я был совсем ребёнком. Ешь, не думай о грустном.       Сычжуй ел с аппетитом, отдавая должное не только зелени, чаю и бобам, но и нежнейшей рыбе, сваренной на пару без единой косточки. — Моего А-Лина что-то тревожит? — осторожно спросил Сычжуй, с облегчением оставив позади запрет на разговоры во время еды. — До сиз пор я почти во всём опирался на дядю Хуайсана, любовь моя, — признался Цзинь Лин. — Теперь же очень многое будет зависеть от меня самого, а лишний раз обращаться за помощью к старейшинам Цзинь мне бы не хотелось — сделай я это один раз, и они мгновенно подчинят меня себе, начав попросту вить из меня верёвки… — Этого не будет, мой А-Лин, — пообещал Сычжуй. — Папа-Чжань и дядя Сичэнь обучили меня всему, что нужно, я непременно буду помогать тебе. — Моего А-Юаня послали мне сами Небеса… прошептал Цзинь Лин, тянясь к нему поцелуем.       Сычжуй сдержал своё слово, помогая и направляя Цзинь Лина в делах ордена с таким знанием дела и совершенством, что вскоре юный глава Цзинь почувствовал себя на своём посту так уверенно, словно управлял орденом уже очень давно. Сычжуй вспомнил, что на церемонии вступления Цзинь Лина в должность главы клана не было представителей ордена Юй, и предложил возлюбленному устроить встречу с ними, чтобы подтвердить благожелательные отношения между кланом Юй и кланом Цзинь, но Цзинь Лин только качнул головой. — Клан Юй — как змеи, любовь моя, могут спасти, но могут быть и опасны. Лучше не пересекаться с родственниками Юй Цзыюань без крайней нужды. Если они так любят быть сами по себе — что ж, пусть. — Ты даже не в силах звать эту женщину своей бабкой? — спросил Сычжуй, обнимая Цзинь Лина за плечи. — И никогда не смог бы, любовь моя, — признался Цзинь Лин. — Бывший глава Цзян, цзюцзю, дядя Вэй, моя мать — слишком много людей страдали по её вине без всяких оснований. Ты ведь тоже едва ли смог бы называть Вэнь Жоханя и Вэнь Сюя с Вэнь Чао своими родичами, даже если они таковыми и являются. — Ты прав, А-Лин, — согласился Сычжуй. — Мои родичи — тётя Цин, дядя Нин, бабушка Вэнь и дяди тёти Цин. Вэнь Жоханя и Вэнь Сюя с Вэнь Чао я никогда не знал и не думаю, что хотел бы знать. — И правильно, — кивнул Цзинь Лин. — Но в любом случае сейчас нам не до того, чтобы думать слишком много о покойных родственниках. На носу совет кланов, на котором решится, кто станет Верховным Заклинателем. Когда он останется позади, мы сможем подумать и о том, чтобы создать детей вместе. — Ты прав, — согласился Сычжуй. — Нужно подготовиться. Я напишу в Облачные Глубины и ещё раз поговорю с папой-Чжанем, дядей Сичэнем и наставником Ланем. Цзинь Лин кивнул. — Я тоже напишу дяде Хуайсану. С ним нужно побеседовать, как ни с кем другим. И с цзюцзю тоже. — Значит, сделаем это, — согласился Сычжуй.