В Нечистой Юдоли - отыскать счастье

      Наконец настал день совета кланов, на котором должно было решиться, кто же станет новым Верховным заклинателем. Хоть официально им и мог стать, кто угодно, хоть Цзян Чэн, но все понимали, что кандидатов на эту должность на самом деле только двое — Ханьгуан-цзюнь и Ёя-цзюнь, то есть, Лань Ванцзи и Не Хуайсан, причём, первый явно не слишком желал этого поста. Цзинь Лин прекрасно знал, что, поспособствовав названому дяде Хуайсану занять пост Верховного заклинателя, тем самым поспособствует счастью и покою дяди Ванцзи, и был твёрдо намерен приложить все силы, чтобы задуманное увенчалось успехом. Сичэнь и Минцзюэ твёрдо решили посодействовать ему. Глава Лань — по той же причине, что и Цзинь Лин, а глава Не — поскольку был уверен, что его младший брат подходит для этой должности, как никто. Впрочем, к огромному облегчению Цзинь Лина и остальных, дело не затянулось. За Лань Ванцзи и Не Хуайсана было примерно поровну голосов от всех кланов, по вполне понятным причинам. Лань Ванцзи был силён духом и во всём был несравнимо лучше Цзинь Гуанъяо, но не меньше сторонников было и у Не Хуайсана. Весьма многие отдавали должное его уму и умению управлять — и то, и другое младший Не доказал уже не раз, заботясь об ордене Цзинь и обучая Цзинь Лина, а значит, будучи на виду у именитых орденов и кланов и не только у именитых. А то, что за кандидатуру Не Хуайсана выступили и Не Минцзюэ, и Цзян Ваньинь, и глава Лань со старейшиной Ланем, и Цзинь Жулань, решило дело. Как только кандидатура Не Хуайсана как верховного заклинателя была утверждена, Цзян Чэн тут же подтвердил на бумаге присоединение ордена Цзян к ордену Не, а Не Хуайсан провозгласил, что поселится в Пристани Лотоса, что означало, что теперь Юньмэну предстояло стать центром жизни мира заклинателей. Несмотря на то, что, таким образом, статус Пристани Лотоса становился высок, как никогда, Цзян Чэн оставался серьёзен и едва ли не мрачен, и все понимали, почему. Не потому даже, что теперь Пристань Лотоса стала бы отнюдь не таким спокойным местом, каким была прежде, нет, Цзян Чэн думал прежде всего о безопасности своего возлюбленного. Но Не Хуайсан понял его по глазам мгновенно, и улыбнулся, успокаивая: — С нами всё будет хорошо, любовь моя. И А-Лина с А-Юанем я не оставлю, обещаю. Цзян Чэн вздохнул. — Мой А-Сан был бы идеальным главой ордена — я бы даже с радостью уступил управление орденом Цзян моему А-Сану, но быть Верховным заклинателем… — Он привлёк Не Хуайсана к себе, едва сдерживая слёзы. — Если я потеряю и моего А-Сана… Мне будет незачем жить, а Минцзюэ-гэ будет прав, если обезглавит меня собственноручно. — Не думай об этом, — благоразумно посоветовал Не Хуайсан. — Дагэ никогда не сделал бы ничего подобного — хотя бы ради А-Лина с А-Юанем. — Но всё равно, он не захотел бы видеть меня больше никогда, раз я оказался бы не в силах тебя уберечь… — Что за мысли? — услышали оба голос Не Минцзюэ рядом с собой. — Моему А-Сану я доверяю, как себе — он столько раз спасал жизнь нам всем. Кому и быть Верховным Заклинателем, как не нашему А-Сану? — Если бы не А-Лин и наставник Лань, я бы отдал свой голос Лань Ванцзи, Минцзюэ-гэ, — признался Цзян Чэн. — Это бремя слишком велико… — Поверь мне, ты сделал правильный выбор, — ответил Не Минцзюэ. — Мой А-Сан было рождён, чтобы занять это место, теперь я это понимаю, как никогда. Только, прошу, А-Чэн, не обижай моего А-Сана, теперь, когда вы станете жить вместе. Мой А-Сан и без того видел от меня слишком много строгости… — Дагэ, что ты… — начал было Хуайсан, мягко касаясь руки брата, но его прервал Цзян Чэн: — Я буду оберегать моего А-Сана, как драгоценность, Минцзюэ-гэ, — произнёс он проникновенно, в ответ на что Не Минцзюэ лишь тихо усмехнулся: — Не сомневаюсь. Но, скорее уж, мой А-Сан будет оберегать тебя от склонности к искажению ци, как незаметно оберегал меня, пока я не исцелился окончательно… — Я избавился от Цзыдяня и окончательно бросил пить, — твёрдо ответил Цзян Чэн. — Искажению ци у меня взяться просто неоткуда. — Но ведь Саньду всё ещё при тебе, — напомнил Не Минцзюэ. — Искажение ци может настигнуть и того, кто носит меч. — Знаю, Минцзюэ-гэ, — кивнул Цзян Чэн. — Что ж, я буду осторожен. — Мой А-Сан прав — не нужно о грустном в такой день, — улыбнулся Не Минцзюэ. — Тем более, что веера А-Сана — наилучшее средство от искажения ци, уж мне-то поверь. — Я знаю, Минцзюэ-гэ, — повторил Цзян Чэн, улыбаясь. — Веера моего А-Сана спасали всех нас не раз и не два. — Взгляни на А-Лина с А-Юанем, — с неожиданной для себя нежностью произнёс Не Минцзюэ. — Есть ли лучшая пара? — Да, — тут же согласился Цзян Чэн. — Это истинное благословение Неба, что рядом с А-Лином именно Сычжуй — с ним А-Лину будет спокойнее всего. — Именно так, А-Чэн, — согласился Не Минцзюэ. — Что ж, вы с А-Саном отправитесь сейчас в Нечистую Юдоль, или в Пристань Лотоса? — Заглянем ненадолго в Нечистую Юдоль, А-Чэн, — расцвёл улыбкой Не Хуайсан. — Разделим с дагэ наше счастье. — Но будет ли нам рада госпожа Сысы? — вздохнул Цзян Чэн. — Она может не одобрить того, что мы вместе… — Мой А-Чэн, этого не будет, клянусь тебе, — уверил его Не Хуайсан, нежно касаясь плеча. — Кому иному, а госпоже Сысы уж точно чуждо высокомерие. Но Цзян Чэна это не утешило. — Пусть так. Но везти тебя в Пристань Лотоса… — Он едва не застонал. — Там ведь всё пропитано памятью матери, всё полно болью… Если мать даже в посмертии смогла добраться до духа Вэй Усяня и попыталась заставить его страдать, не попытается ли она сделать нечто подобное снова, чтобы заставить страдать уже тебя? — О чём ты, мой А-Чэн? — ещё нежнее спросил у него Не Хуайсан. — Всё это было ещё до того, как Ванцзи-сюн окончательно упокоил дух твоей матери. Когда мы прибудем в Пристань Лотоса, я очищу моим веером Храм Предков Цзян, тренировочное поле — любое место, которое ты укажешь. Не бойся, мой Чэн-эр, никакие духи минувшего не омрачат наше счастье. — Вином угощать не стану, — предупредил Не Минцзюэ, улыбавшийся, стоило ему увидеть, что из взгляда Цзян Чэна исчезла скорбь, и Ваньинь нежно обнял плечи Не Хуайсана. — Я бросил употреблять вино, исцелившись от склонности к искажению ци, а А-Сан — потому, что воздержание от вина облегчает совершенствование, да и Лань Ванцзи как-то незаметно приохотил нас с А-Саном к чаю вместо вина. — Летим в Нечистую Юдоль, любовь моя, — нежно шепнул Не Хуайсан. — Дадим А-Лину и А-Юаню побыть наедине. — В самом деле, — согласился Цзян Чэн. — Прости, что я отчаялся. — Ничего, Чэн-эр, это случается с каждым, — улыбнулся ему Не Хуайсан, утешая. — Летим. * — Наконец мы вдвоём, любовь моя… — прошептал Цзинь Лин. Если его щёки заливал румянец волнения после столь насыщенного дня, то Сычжуй, наоборот, был бледен, и Цзинь Лин прекрасно понимал, что возлюбленному необходим полный отдых. Обняв Сычжуя, он прошептал: — Позволь мне обласкать тебя, прошу. Хочешь ванну? Я сделаю такую тёплую ванну, какую ты захочешь, подберу любое масло. — Это мне следует позаботиться о тебе, — нежно ответил ему Сычжуй. — Ты провёл свой первый и самый важный для всего мира заклинателей совет кланов. Мы пойдём в купальную и я приготовлю ванну для моего А-Лина. — Мне было бы в разы тяжелее, не будь рядом тебя, моё сокровище, — страстно прошептал Цзинь Лин. — Я хочу помочь тебе принять ванну и обласкать тебя.       Он так нежно посмотрел на возлюбленного, что Сычжуй не мог ему отказать. Цзинь Лин помог Сычжую снять одежды и лечь в ванну, и мыл так бережно и мягко, словно в его руках была величайшая драгоценность. Сычжуй тянулся к любимому лёгкими поцелуями и Цзинь Лин с огромной радостью на них отвечал. Сладко разомлев после тёплой ванны, Сычжуй буквально таял под ласками Цзинь Лина, нежно касавшегося его языком — именно там, где Сычжую было приятнее всего. Если Сычжуй с необыкновенным мастерством ласкал его руками, то Цзинь Лин с не меньшим совершенством ублажал его языком, а, касаясь кончиками пальцев, вкладывал духовную энергию, увеличивая наслаждение возлюбленного. — Я ни за что бы не остался в долгу у моего А-Юаня… — пошептал Цзинь Лин, когда Сычжуй выгнулся от наслаждения, чувствуя прикосновение духовной энергии внутри себя, в тайном месте, заключавшем в себе средоточие сладости и восторга. — Прошу, любовь моя, поделись со мною тем, чем ты обещал… — В медитации, мой А-Лин, — мягко напомнил Сычжуй. — Не спеша. — Нет, сейчас… — требовательно и страстно прошептал Цзинь Лин, и, притянув Сычжуя к себе, крепко обвил его руками и ногами. — Хорошо, любовь моя, — сдался Сычжуй, легко сливая ток своей ци с током духовной энергии любимого. Папа-Чжань и дядя Сичэнь зачинали в медитации, в тишине и покое? Что ж, а они с А-Лином зачнут детей, любя друг друга, сливая друг с другом свои потоки духовной энергии в момент страсти. Ведь и Цинь Су помогла дяде Сичэню зачать сына, когда он помог ей зачать дочерей в момент наивысшей радости. Потоки ци Сычжуя и Цзинь Лина потекли в золотое ядро каждого из них, так что Сычжуй подарил Цзинь Лину сына, теперь мирно спавшего в его золотом ядре, а Цзинь Лин, передав Сычжую часть своей ци, помог ему зачать дочь — оба могли чувствовать, какого пола будет будущее дитя каждого. — Моя малышка будет похожа на моего А-Лина, — улыбнулся Сычжуй, ложась на спину и обнимая плечи возлюбленного. — Значит, мой сын будет похож на моего А-Юаня, как отражение в зеркале, — кивнул Цзинь Лин. — Но, всё же, не поторопились ли мы, зачав одновременно? Нам нужно будет управлять орденом, нелегко будет нам обоим. Если бы первым зачал ты, я мог бы позаботиться о тебе, и наоборот. Впрочем, — добавил он, — я ведь сам этого хотел. Что ж, значит, будем поддерживать друг друга вместе. — И не разлучаться друг с другом, — добавил Сычжуй. — Конечно, — согласился Цзинь Лин.       Оба действительно поддерживали друг друга очень трепетно и бережно, всё время до того дня, когда должны были перенести операцию. Сычжуй своими руками готовил Цзинь Лину кушанья, способствующие активизации ци, оба медитировали вместе, больше и усерднее, чем всегда — это помогало детям расти, а во время медитации всегда держали друг друга за руки. Во время прогулок Цзинь Лин особенно бережно поддерживал Сычжуя, и однажды спросил о том, о чём не мог не думать все последние месяцы: — Мой А-Юань, как это будет? Наставник Лань помогал дяде Хуаню, дядя Ванцзи был рядом с дядей Вэем, а мы… — Мы будем держать друг друга за руки, — пообещал Сычжуй, успокаивая. — Мой А-Лин заснёт, если захочет, а я помогу нашим маленьким. Цзинь Лин покачал головой. — Я не могу позволить тебе взять всё на себя, любовь моя. И я уж точно не хотел бы засыпать. Пропустить такой момент — что ты… — Что ж, ты прав, мой А-Лин, — кивнул Сычжуй. — Положись на меня.       Цзинь Лин вздохнул, сожалея, что не может сказать Сычжую того же самого, но вынужден был признать, что возлюбленный прав. Ведь Сычжую было проще беседовать с духом Вэнь Цин, она могла открыть своему племяннику некие особые детали относительно беременности в золотом ядре.       Когда пришло время, оба, заранее позаботившись о делах, чтобы на некоторое время обеспечить себе покой, бережно поддерживая друг друга, отправились в павильон исцеления Башни Золотого Карпа. Там обоих приняли с величайшей предупредительностью, так как Цзинь Лина в родном ордене любили все, а Сычжуй успел заслужить всеобщее уважение адептов Цзинь тем, что помогал Цзинь Лину управлять орденом всё это время, ободряя и давая весьма разумные советы. Разумеется, Сычжуй заранее рассказал всё о предстоящей операции лекарям Цзинь, так что теперь те прекрасно знали, что нужно делать и им самим, и пациентам. — Всё будет хорошо, А-Лин, доверься мне, — прошептал Сычжуй, когда их уложили рядом, и беря руку любимого в свою. — Я знаю, А-Юань, — кивнул Цзинь Лин. — Я ведь верил тебе всегда.       Сычжуй нырнул в транс, касаясь одновременно и своего золотого ядра, и золотого ядра Цзинь Лина, который вновь, как и тогда, когда оба медитировали вместе, сплёл поток своей ци с ци Сычжуя. Лекари Цзинь, понимая, что юный Сычжуй взял на себя основную часть ответственности во время операции, прониклись к нему ещё большим уважением. — Мой А-Юань, я даже не представлял, как это красиво… — прошептал Цзинь Лин, наблюдая за тем, как приоткрывается, выпуская ребёнка, его золотое ядро и золотое ядро Сычжуя. — Совсем, как цветок… — Мой А-Лин прав, — согласился Сычжуй, наблюдая, как целители зашивают надрезы на их телах. При других обстоятельствах Сычжую хватило бы небольшого импульса ци, чтобы заживить надрез самому, но он всё же истратил слишком много духовной энергии. — Что ж, теперь попробуй приложить своё дитя к груди. Я помогу, если потребуется, не переживай.       Цзинь Лин особенно благодарно улыбнулся возлюбленному, пока тот помогал ему, поддерживая ребёнка, прежде чем накормить своего собственного. — Благодарю тебя, любовь моя, — прошептал Цзинь Лин. — Торжество в честь наших маленьких пройдёт куда счастливее, чем моё в своё время.       И он оказался прав. В Башне Золотого Карпа собрались все, кого так любили Сычжуй и Цзинь Лин. Оба с большой радостью заметили, что и Не Хуайсан с Не Минцзюэ, и Цзян Чэн, и остальные были по-настоящему счастливы, и это очень утешило и Сычжуя, чью дочь решено было назвать Мэйгуй — Роза, и Цзинь Лина, сыну которого было дано имя Хуахуа, то есть Роскошный Цветок. — Эти имена принесут нашим детям счастье, — пообещал Сычжуй возлюбленному, обнимая его. — Не сомневаюсь, любовь моя, — согласился Цзинь Лин. В будущем так и случилось — Сычжуй был прав, как всегда, к искренней радости главы Цзинь.