В Нечистой Юдоли - отыскать счастье

— Что мой А-Чэн хотел бы, чтобы я сделал для моего А-Чэна сейчас? — нежно спросил Не Хуайсан, как только оба прилетели в Пристань Лотоса. Адепты Цзян уже знали, что резиденция их ордена станет отныне и резиденцией Верховного заклинателя, и приветствовали своего главу и его возлюбленного одинаково тепло и почтительно, желая счастья обоим. — После, любовь моя, — мягко ответил Цзян Чэн, хотя Не Хуайсан ясно видел в его глазах боль. — Обо мне — после. Пусть адепты Цзян повеселятся — как во времена моего деда, пусть порадуются за нас. — Как скажешь, любовь моя, — кивнул Не Хуайсан.       Организовывать торжества в Пристани Лотоса умели, так что вскоре адепты Цзян уже вовсю пировали, желая счастья своему главе и его возлюбленному — ныне Верховному заклинателю. Состоялось и соревнование лучников, чьё искусство так ценилось в ордене Цзян, но Цзян Чэн не мог наблюдать его без грусти — слишком это напоминало об их с Вэй Усянем развлечениях в юности — и о дне гибели Пристани Лотоса. — Уйдём, А-Чэн, — благоразумно посоветовал Не Хуайсан. — Я вижу, тебе больно это видеть. — Ты прав, А-Сан, — кивнул Цзян Чэн. — Ты спрашивал, что можешь сделать для меня, так вот скажи, это правда, что тебе удалось в своё время очистить от гневной ци некрополь своего клана? — Мой А-Чэн прав, это действительно удалось сделать, — кивнул Не Хуайсан. — Но к чему мой А-Чэн спросил об этом? — Идём в храм предков Цзян, мой А-Сан, — ответил Цзян Чэн. — Тогда ты сам поймёшь, что мог бы сделать для меня… * — И в самом деле, — кивнул Не Хуайсан, войдя вместе с Цзян Чэном под своды храма предков Цзян. — Здесь немногим легче дышится, чем в цинхэсском некрополе — так много боли… — Именно, — подтвердил Цзян Чэн. — Мать слишком часто использовала храм предков как место для наказаний — он не мог не наполниться болью. Вэй Усяня, моей, сестры, меня самого, прочих адептов Цзян. Благодарение Небу, что памятная табличка сестры — в храме предков Цзинь. Обитай дух сестры здесь, он бы не выдержал столько боли. Но сможешь ли ты один вернуть покой этому месту, мой А-Сан? — Я один — может, и нет, — ответил Не Хуайсан, — но ведь и ты носишь веер, любовь моя, и ты — Цзян. Мы сделаем это вдвоём. — Ты прав, — кивнул Цзян Чэн, раскрывая свой духовный веер вместе с возлюбленным.       Наполненные целительной духовной энергией веера понемногу очистили храм предков Цзян от малейших следов боли и гнева, могших однажды обернуться тьмой. — А что делать с памятной табличкой моей матери? — спросил Цзян Чэн. — Я всё же восстановил её после того, как растоптал однажды пьяным, но… Может быть, это именно в ней — средоточие тяжёлой ци? — Я бы не стал избавляться от неё вторично, А-Чэн, — ответил Не Хуайсан, успокаивающе кладя руку любимому на плечо. — Если развеять памятную табличку Юй Цзыюань, однажды ещё одна Пурпурная Паучиха может войти под своды Пристани Лотоса. — Я не так глуп, чтобы этого не понимать, мой А-Сан, — вздохнул Цзян Чэн. — Но, полагаю, следовало бы сделать кое-что иное.       Не Хуайсан понимающе кивнул возлюбленному, и вдвоём они начертили на памятной табличке Юй Цзыюань невидимый для посторонних талисман покоя, снабдив её ещё и сильнейшим заклятием упокоения души. — Пусть остаётся на своём месте — рядом с памятной табличкой Цзян Фэнмяня, — благоразумно решил Не Хуайсан. — Возможно, хотя бы теперь они оба достигнут примирения. — Искренне на это надеюсь, мой А-Сан, — согласился Цзян Чэн, ощущая, как атмосфера в храме предков Цзян перестаёт быть такой гнетущей, как прежде. — Храм уцелел во время нападения Вэней, но тем больше тяжёлой ци скопилось здесь. Клянусь, мой А-Сан, более храм предков никогда не будет местом для наказаний, это надругательство… Если бы не ты, я бы точно однажды его снёс… — Не думай о печальном, мой А-Чэн, — ободрил его Не Хуайсан. — Мы вместе, мы всё начнём заново. Цзян Чэн кивнул, благодарно склонив голову возлюбленному на плечо. — Я хотел бы украсить наши покои фиолетовым и серебристым, мой А-Сан, в честь нашего союза и единства орденов Не и Цзян, это будет по-настоящему красиво. Но сейчас я хочу лишь одного — твоих ласк.       Не Хуайсан обнял плечи возлюбленного и оба удалились в купальную. Обмывая Цзян Чэна и касаясь его плеч и спины, Не Хуайсан едва сдержал слёзы. — Столько боли, мой А-Чэн — она точно завязана в узлы внутри тебя… Удивительно, как ты ещё не свалился с искажением ци. — А ведь я догадываюсь, что уберегло меня от искажения ци, — задумчиво ответил Цзян Чэн. — Золотое ядро Вэй Усяня, сильное вопреки всему, сформированное тем, кто никогда не отчаивался и не ломался, что бы ни случилось, ядро моего шисюна защитило и меня от отчаяния, а значит, и от искажения ци. Возможно, и дитя, зачатое в золотом ядре, доставшемся мне от Вэй Усяня, унаследует его характер, а не мой… — Мой А-Чэн всё же хотел бы попытаться? — нежно спросил Не Хуайсан, обнимая возлюбленного сзади. — Да, мой А-Сан, очень хотел бы, — признался Цзян Чэн, — особенно, если мы зачнём дитя вместе, медитируя вдвоём. — А я бы хотел попробовать зачать в своём золотом ядре ребёнка, потому что после этого моё золотое ядро могло бы стать сильнее, мой А-Чэн, — мечтательно признался Не Хуайсан. — Сделаем это вместе, — пообещал Цзян Чэн. — Но вначале — обласкаем друг друга. Я чувствую, что прожил как будто несколько жизней кряду — так устал… — Я буду нежен, мой А-Чэн, — пообещал Не Хуайсан, и сдержал своё слово, лаская Цзян Чэна так, мягко и умело, что тот вскоре и думать забыл и о матери, и о Вэй Усяне — в его сознании осталась лишь благодарность к возлюбленному.       После ласк Цзян Чэн с Не Хуайсаном спали долго — счастливым, лёгким сном без сновидений, как не спали уже давно, а проснувшись, снова приняв ванну, одев и причесав друг друга, сели друг напротив друга, взявшись за руки, и погрузились в медитацию. Цзян Чэн оказался прав: жизнь, зародившаяся в его золотом ядре, несла в себе часть Вэй Усяня, а значит, гнев Цзян Чэна был над ней не властен. Ци Не Хуайсана, которую тот передавал возлюбленному, сплелась с духовной энергией Цзян Чэна, позволив зачать близнецов обоего пола, а сам Не Хуайсан благополучно зачал девочку. — Лотос и серебро, — прошептал Цзян Чэн, когда оба вынырнули из транса. — Когда мы делились друг с другом духовной энергией, это было похоже на то, как лотос обнимает поток теплого серебра… — Ляньхуа и Вэньинь, — улыбнулся Не Хуайсан. — Самые подходящие имена для дочери и сына — Лотос и Тёплое серебро. А я назову свою девочку Санхуа — Цветок Шелковицы. Я хотел девочку, признаюсь, мой А-Чэн. Две дочки и сын — что может быть лучше? — Но как мы теперь будем, любовь моя? — спросил Цзян Чэн осторожно. — На мне — обязанности главы ордена Цзян, даже если он теперь и часть ордена Не, а ты стал верховным заклинателем… — Мы будем поддерживать друг друга, мой А-Чэн, — пообещал Не Хуайсан так легко, что Цзян Чэну моментально стало спокойнее.       И действительно — благодаря ли тому, что оба нежно и бережно поддерживали друг друга всё время до того дня, когда им предстояло перенести операцию, потому ли, что золотое ядро Вэй Усяня, которое теперь носил Цзян Чэн, оказалось идеально для того, чтобы зачать и выносить новую жизнь и даже две, а золотое ядро Не Хуайсана, благодаря его совершенствованию с веерами, уже было отнюдь не так слабо, чтобы младший Не был не в силах выносить дитя, но всё шло поистине благополучно. Оба расписывали веера, гуляли вместе, пили чай, и Цзян Чэн, время от времени переписываясь с Цзинь Лином и принимая в Пристани Лотоса его и Сычжуя, наслаждался тем, чего ему так не хватало все эти годы — покоем и тишиной, а Не Хуайсан давал ему столько любви, сколько Цзян Чэн не знал и в самые лучшие свои дни.       Цзинь Лин и Сычжуй предлагали обоим быть рядом в день операции, но и Цзян Чэн, и Не Хуайсан с одинаковой мягкостью отклонили это предложение. — Мы зачинали наедине, передавая ци друг другу, и в день операции нам также следует быть наедине, А-Лин, А-Юань, — напомнил Не Хуайсан. — Мой А-Сан прав, — кивнул Цзян Чэн. — Ваши-то маленькие как? — Лучше некуда, цзюцзю, дядя Хуайсан, — расцвёл гордой улыбкой Цзинь Лин. — Сейчас в Башне Золотого Карпа, с нянями. — Тогда, пожалуй, вам пора домой, — мягко улыбнулся Цзян Чэн. Сычжуй осмотрел на Цзян Чэна немного смущённо. — Глава Цзян видит нас с А-Лином насквозь. Нам обоим одинаково желанно и повидать вас с Саном-гэгэ, и быть рядом с нашими маленькими… — Тогда летите домой, — мягко повторил Цзян Чэн и добавил, ласково улыбаясь: — Благодарю тебя за А-Лина, А-Юань. Никто не смог бы дать моему племяннику столько, сколько дал ты, и так поддерживать его. — А-Лин — моя драгоценность, глава Цзян, — склонил голову Сычжуй, называя так Цзян Чэна больше по привычке, так как Пристанью Лотоса фактически теперь управлял Не Хуайсан, хотя и Цзян Чэн не оставлял своих прежних обязанностей, ведь Не Хуайсану приходилось исполнять и другие, став Верховным заклинателем. Впрочем, сейчас время было вполне мирное, и оба — и Не Хуайсан, и Цзян Чэн — могли уделить время друг другу и детям, которым вот-вот предстояло родиться.       Когда приблизился день операции, Цзян Чэн с Не Хуайсаном провели оставшееся до неё время в медицинском павильоне, не переставая передавать друг другу духовную энергию. Когда же пришло время самой операции, Не Хуайсан, не выпуская из своей руки пальцев Цзян Чэна, передал возлюбленному достаточно духовной энергии, чтобы тот спокойно спал. Сам же Не Хуайсан предпочёл остаться в сознании, поддерживая и собственную малышку — Санхуа, и близнецов Цзян Чэна. — И в самом деле, — прошептал Не Хуайсан. — Золотое ядро А-Чэна открылось, как лотос, а мое — как цветок шелковицы. Впору изобразить это на бумаге. — Даже немного жаль, что Ёя-цзюнь усыпил Саньду Шеншоу, — слегка улыбнулся лекарь Цзян, бережно и аккуратно накладывая швы обоим пациентам, после чего Не Хуайсан ненадолго сконцентрировался, направляя ци в своём теле, и приложил к груди малышку Санхуа.       Бережно держа дочь на одной руке, Не Хуайсан коснулся другой запястья возлюбленного, помогая ему проснуться. Открыв глаза и увидев близнецов, которых протягивал ему лекарь Цзян, он не смог сдержать счастливых слёз — такими хорошенькими были оба. — Мой А-Сан помог мне заснуть, чтобы сюрприз стал ещё счастливее, — прошептал Цзян Чэн, пока лекарь Цзян помогал приложить близнецов к груди пациента. — Ляньхуа и Вэньинь, — прошептал он. — Наши маленькие сокровища. — Имя твоего маленького — почти, как твоё, — улыбнулся Не Хуайсан. — Ваньинь и Вэньинь… Они оба будут счастливы, поверь мне, любовь моя. Теперь всё будет хорошо.       Торжество в честь имянаречения детей вышло поистине роскошным, но одновременно и очень тёплым. На нём были Цижэнь с обоими племянниками, Вэй Усянь, Цзинь Лин с Сычжуем, и Цзинъи с Оуян Цзычжэнем. Незаметно, беседуя о детях, возлюбленных и о делах орденов, Цзян Чэн и Вэй Усянь наконец пришли к окончательному примирению. — Теперь я понимаю, что ты действительно любил меня, — признал Цзян Чэн. — Твоё золотое ядро не только не раз спасало мне жизнь все эти годы, но и помогло мне зачать чудесных близнецов. — Счастья тебе, Цзян Чэн, — улыбнулся Вэй Усянь искренне счастливой улыбкой, обнимая Лань Ванцзи. — Мы много пережили и теперь заслужили счастье и покой. — Вэй-сюн прав, как всегда, — улыбнулся и Не Хуайсан, заключая в объятия Цзян Чэна и целуя. Лань Ванцзи и Вэй Усянь сделали то же самое — друг для друга.