Управление №17.

Чонгук медленно ввел палец, одновременно накрывая губы Тэхёна своими, чтобы заглушить первый испуганный выдох. Он целовал его везде: в уголки губ, в чувствительную ямку под челюстью, ласкал шею и ключицы. Его рука продолжала исследовать, пальцы двигались плавно, растягивая, приучая омегу к своему присутствию. Тэхён судорожно выгибался, ощущая каждое движение, каждое скольжение пальцев, как будто его тело тянулось навстречу этой новой, непривычной интенсивности. Его дыхание стало прерывистым, глухим, но в нем уже сквозило нетерпение, желание раствориться в этом контакте полностью. Сердце колотилось, отзываясь эхо в ушах, и каждый поцелуй Чонгука, каждое прикосновение наполняло его одновременно страхом и сладким возбуждением. Чонгук снова вернулся к его груди, прикусывая сосок – не сильно, лишь для того, чтобы сместить акцент ощущений, заставляя Тэхёна выгибаться и громко, рвано дышать. Тэхён вздрогнул от контраста между нежностью поцелуев и лёгкой болью укусов, и этот шок разбудил каждую клетку его тела. Тэхён не выдержал и слегка прикусил Чонгука за плечо, оставляя свой первый, робкий след, метку, которую никто не увидит под одеждой. Его пальцы дрожали, переплетаясь с пальцами альфы, тело дрожало волной за волной, а дыхание становилось всё более поверхностным, ритмичным и требовательным. Когда Чонгук добавил второй палец, Тэхён почувствовал, как внутри всё натягивается. Пальцы альфы начали увереннее задевать простату, и ощущения для Тэхёна стали меняться. Это было так ново, так непривычно… Легкая распирающая боль начала медленно, слой за слоем, перерастать в острое, невыносимое наслаждение. Его бедра дрожали, выгибались, сами собой пытаясь приблизить его к пальцам Чонгука ещё сильнее, словно тело знало, что именно здесь оно получит то, чего так жаждало. Тэхён невольно начал поддаваться навстречу, его дыхание участилось, губы слегка приоткрылись, и с каждого выдоха срывался тихий, дрожащий звук, который Чонгук ловил губами и сразу же заглушал поцелуями. Омега закинул голову назад, подставляясь под ласку, и его страх начал медленно таять, растворяясь в густом запахе мускуса, который теперь заполнил всё пространство салона. Возбуждение Тэхёна достигло пика. Его собственный член, уже полностью возбужденный и влажный от преэякулята, пульсировал в такт ударам сердца, словно тело требовало продолжения, жадно отзывалось на каждое движение пальцев Чонгука. Чонгук на мгновение отстранился, чтобы дотянуться до пачки презервативов. Тэхён, затуманенным взглядом, наблюдал за каждым его движением. В скудном свете приборной панели он видел, как напряжены мышцы на руках Чонгука, как перекатываются желваки на его лице, как дыхание альфы чуть сбивается от собственного желания. Всё это, даже эти простые действия, казалось омеге невероятно интимным, электризующим. Когда альфа освободил свой член – крупный, тугой, прошитый вздувшимися венами – Тэхён невольно сглотнул, чувствуя, как внутри всё сжимается в предвкушении. Тэхён ощутил каждый сантиметр, как будто уже предчувствовал все движение, которое должно было произойти. Чонгук уверенно, почти не глядя, натянул латекс, и этот сугубо механический жест в такой обстановке показался Тэхёну невероятно интимным и возбуждающим. Сердце омеги бешено колотилось, дыхание стало прерывистым, руки искали опору на коже Чонгука, ощущая его тепло и тяжесть. Чонгук коснулся ладонью внутренней стороны бедра и почувствовал, как сильно Тэхён его хочет. Эта влага, этот запах – всё это стало последним ударом по его самообладанию. Крышу сорвало мгновенно. Чонгук издал низкий, гортанный звук, в котором смешались восторг и желание. Он уткнулся носом в шею Тэхёна, жадно вдыхая аромат. – Ты так течешь для меня… – прошептал он, и в этом шепоте было столько притяжения, что Тэхён почувствовал, как по всему телу разливается тепло, волны возбуждения накатывают одна за другой. Его дыхание стало громким, прерывистым, губы дрожали, а пальцы вцепились в плечи Чонгука, не желая отпускать его ни на секунду. Тэхён ощутил себя одновременно беззащитным и полностью желанным, растворяясь в их близости, в притяжении, которое казалось не просто физическим, а почти магическим. Каждое движение Чонгука отзывалось в нём, каждая ласка, каждый взгляд, каждое касание усиливало их взаимное желание, делая момент бесконечно напряжённым и сладко мучительным одновременно.