Управление №17.

Чонгук переплел их пальцы, вжимая ладони Тэхёна в прохладное кожаное сиденье, которое теперь казалось раскаленным от их общего жара. Его хватка была властной, почти клеймящей — он фиксировал руки омеги так, словно заземлял его, не давая рассыпаться на части от того, что должно было произойти. Когда он приставил горячую головку к самому входу, Тэхён рвано всхлипнул. — Смотри на меня, малыш... — прохрипел Чонгук. Его голос был подобен низкочастотному рокоту, который вибрировал где-то в самом низу живота омеги, заставляя мышцы непроизвольно сокращаться. Чонгук требовал не просто физического присутствия — ему нужна была душа Тэхёна, его полный, немигающий взгляд, в котором отражалось бы всё их общее безумие. Он начал входить. Медленно. Невыносимо, пыточно медленно, смакуя каждое мгновение этого вторжения. Тэхён широко распахнул глаза, ловя ртом разреженный воздух, ощущая, как его плоть, до предела натянутая и влажная, неохотно, но жадно расступается перед этой сокрушительной мощью. Это было похоже на рождение и гибель одновременно. Когда Чонгук зашел наполовину, он замер, сдерживая рвущийся наружу первобытный импульс. Это было чувство абсолютного, граничащего с болью заполнения. Тэхёну казалось, что внутри него больше нет места даже для крошечного вдоха — всё пространство, каждая клетка были заняты только Чонгуком, только этой тяжелой, пульсирующей реальностью. — Всё в порядке... расслабься, Тэ... пусти меня, — выдохнул альфа. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас исказилось от сладкой муки самообладания. Мышцы на его шее вздулись, а по виску скатилась капля пота. Тэхён судорожно выдохнул, чувствуя, как внутри него ломается последний барьер. Не в силах больше терпеть эту сводящую с ума паузу, он сам подался навстречу, упираясь пятками в сиденье и выгибая спину, безмолвно умоляя о финальном сокрушительном ударе. В ответ на это немое позволение Чонгук подался вперед и одним глубоким, уверенным толчком вошел до самого основания, заполняя Тэхёна до краев. — А-а-ах!.. — вскрик омеги, полный облегчения и шока, утонул в монотонном шуме дождя. — Ты такой горячий... такой узкий, — Чонгук зарылся носом в его шею, обжигая чувствительную кожу лихорадочным дыханием. — только мой. Стук тяжелых капель по крыше машины превратился в ритмичный, почти ритуальный аккомпанемент. Чонгук начал двигаться — сначала осторожно, словно проверяя границы дозволенного и прочность их связи, а затем всё более уверенно, с нарастающей, сокрушительной жаждой. Каждый толчок выбивал из Тэхёна искры, заставляя его зрение плыть. Омега впивался ногтями в его напряженные плечи, оставляя глубокие борозды, и этот звук — смесь стона, трения тел и тихого скулежа — стал для альфы самой прекрасной, самой честной музыкой в мире. — Мне нравится, какой ты податливый... как принимаешь меня... без остатка, — рычал Чонгук, еще больше ускоряя темп, превращая их близость в неистовую гонку. — Это так... охуенно... — простонал Тэхён, окончательно теряя связь с реальностью. Его сознание разлеталось на миллиард осколков. В этот момент он больше не хотел быть просто ведомым, он хотел стать частью этого шторма. Он хотел чувствовать Чонгука каждой клеткой, каждым оголенным нервным окончанием, впитывая его силу и отдавая свою. Тэхён приподнял бедра, подстраиваясь под жесткий, рваный ритм. Влажные шлепки тел, тяжелое, сбивчивое дыхание и гортанный рык заполнили салон, вытесняя кислород. Машина едва заметно дрожала под натиском их страсти. Тэхён обхватил ногами талию Чонгука, притягивая его еще ближе, уничтожая последний миллиметр пространства, который мог бы их разделять. Когда внутреннее напряжение стало почти физически осязаемым, Чонгук, не давая омеге достичь пика, резко, с влажным и громким звуком вышел из него. Тэхён протестующе вскрикнул, его тело буквально выгнулось дугой от внезапного холода и незавершенности. — Садись, — приказал Чонгук, и его голос, сорвавшийся на хрип, не терпел возражений. Он сел ровно, его глаза горели темным, опасным огнем, в котором плескалось всё его альфийское нутро. Тэхён, полностью ведомый инстинктами и жаждой вернуть это чувство целостности, перекинул ноги через его бёдра. Его движения были лихорадочными. Он медленно опустился, сам направляя Чонгука внутрь себя, смакуя каждый миллиметр повторного вхождения. Его лицо исказилось в экстазе, когда стенки снова растянулись, принимая всю длину заново, но теперь он сам контролировал глубину и темп. Опустившись до упора, он уткнулся лбом в плечо альфы, содрогаясь от полноты ощущений. Чонгук мертвой хваткой вцепился в его ягодицы, вминая пальцы в податливую кожу, оставляя на ней свои невидимые печати. Тэхён начал двигаться — вверх-вниз, ловя сумасшедший ритм, который диктовала его собственная кровь. Он чувствовал себя наездником в самом эпицентре стихийного бедствия. — Да… так…хорошо, Гук… — умолял Тэхён, кусая его за плечо, оставляя мокрые следы и багровые метки. — Я уже скоро... Глубже, прошу... еще! Чонгук помогал ему, мощно подбрасывая его бедра вверх, задавая темп, от которого у обоих темнело в глазах. Его свободная рука скользнула вперед, обхватывая член омеги, и это двойное воздействие — изнутри и снаружи — стало последней каплей, разрушившей плотину. Тэхён чувствовал, как простата сладко отзывается на каждый удар, как внутри всё пульсирует в безумном, предфинальном такте. — Гук... — вскрикнул омега, когда оргазм накрыл его ослепляющей, белой вспышкой. Он кончил первым, его семя испачкало их горячие животы, а тело забилось в мелкой, изнуряющей дрожи. Чонгук чувствовал, как узел внутри него начинает требовательно пульсировать, наливаясь тяжестью и готовясь разбухнуть, чтобы окончательно закрепить их союз, привязать их друг к другу навсегда. Животный инстинкт орал «останься», «заклейми», но остатки человеческого разума и забота о Тэхёне заставили его действовать вопреки природе. Он сделал еще несколько резких, глубоких, почти отчаянных толчков, выбивая из Тэхёна последние, надломленные стоны. В самый последний момент, когда жар уже начал вырываться из него неконтролируемым потоком, Чонгук с глухим рыком вырвался из тесных, судорожно сжимающихся объятий омеги. Он успел выйти всего за несколько секунд до того, как его член начал увеличиваться у основания, образуя узел. Горячая волна облегчения накрыла его уже снаружи, смешиваясь с их общим потом и запахами. Они оба рухнули друг на друга, тяжело и часто дыша, пытаясь вернуть легким способность усваивать кислород. Тэхён всё еще дрожал, ощущая фантомные толчки внутри себя. Чонгук уткнулся лбом в его влажное плечо, вдыхая аромат омеги и пытаясь выровнять пульс, пока узел медленно спадал. В тесноте машины, под бешеный, непрекращающийся стук дождя по крыше, весь остальной мир перестал существовать. Остались только двое, густой запах хвойного леса, свежего цитруса и эта ночь, которая навсегда выжгла на их душах след, изменивший их обоих до неузнаваемости.