Управление №17.

Тэхён сполз по стулу так низко, что из-за края стола торчала только его макушка с растрёпанными после сна волосами. Он почти лежал, бессильно растекшись по сиденью, словно костная система внезапно покинула его тело. Всем своим видом он пытался физически уменьшиться, стать крошечным и в конце концов просто исчезнуть из этого невыносимо яркого утра. В висках тупо, в такт сердцебиению, пульсировала боль, а запах крепкого американо, поднимающийся от стола, казался слишком резким, почти агрессивным. Чимин сидел напротив, окончательно капитулировав перед гравитацией. Он уткнулся лбом в холодную столешницу, прижимаясь к ней так отчаянно, будто этот гранитный холод был единственным лекарством, способным привести его мысли в порядок. Уже несколько минут он не шевелился — только медленно, тяжело дышал, чувствуя, как мир вокруг него продолжает пошатываться. Несколько секунд они молчали, в тишине кофейни переживая катастрофические последствия этой ночи. — Я официально мертв, — первым выдавил Тэхён, наконец окончательно роняя голову на скрещенные руки. Голос прозвучал глухо, как из подземелья. Чимин даже не сделал попытки поднять лица. — Подвинься в гробу… — прохрипел он, едва шевеля губами. — Я ложусь рядом. Тэхён тихо, жалобно застонал и потёр лицо ладонями, пытаясь стереть из памяти картинки утреннего знакомства. Но те возвращались с пугающей четкостью. — Его папа, Чим… — он на секунду замолчал, судорожно собираясь с мыслями и заглатывая комок в горле. — Он зашёл в спальню и.. Тэхён невольно поморщился, чувствуя, как к лицу снова приливает жар — на этот раз не от алкоголя, а от жгучего стыда. — Я там стою. Посреди комнаты. Волосы дыбом, как после удара током. В руке чёрная рубашка, которую я прижимаю к груди как последний щит… — он даже наглядно показал это жестом, прижав воображаемую ткань к худой груди. — А из одежды на мне — только боксеры и беспросветная паника в глазах. Чимин медленно, с явным усилием поднял голову. Глаза у него были мутные, а на лбу остался след от столешницы. Несколько секунд он просто смотрел на Тэхёна, переваривая услышанное… а потом его внезапно накрыло. Сначала это был короткий, сухой смешок. Потом ещё один, более звонкий. А через мгновение он уже смеялся в голос — хрипло, почти истерически, до выступивших слёз. Смех был таким заразительным и отчаянным, что даже люди за соседним столиком начали оборачиваться. — Ну… — выдавил он сквозь новый приступ хохота, вытирая уголки глаз кончиками пальцев. — У тебя хотя боксеры были, Тэ. Какое-никакое прикрытие. Он попытался успокоиться, прижав ладонь к груди, но плечи всё ещё мелко подрагивали. — А я проснулся… в одних носках. Тэхён медленно, словно у него заклинило шею, повернул голову к другу. — …Что? Чимин с силой провёл ладонями по лицу и издал звук, средний между стоном и воем. — Бля… Тэ… знаешь, что я сделал? — голос Чимина дрогнул от смеси ужаса и нелепости ситуации. Тэхён посмотрел на него с явным подозрением и затаённым сочувствием. — Я уже боюсь продолжения. Чимин бессильно откинулся на спинку стула и тяжело выдохнул, глядя куда-то в пространство стола. — Я в такси… — начал он, нервно перебирая пальцами. — Всю дорогу втирал Юнги о том, какой он баран, сухарь и почему он, такой-сякой, меня не хочет… Он поморщился, вспоминая детали своего пьяного монолога. — …и одновременно с этим, Тэ, я показывал ему его же фотки в инсте. Тыкал пальцем в экран и орал, какой он горячий, но бессердечный. На секунду Тэхён даже выпрямился, забыв про похмелье. — Серьёзно? — он уставился на друга, округлив глаза. — Ты реально не узнал его? — Нет! — Чимин отчаянно вскинул руки, едва не задев чашку. — Я был в дрова! В моей голове это были два разных человека! Он схватился пальцами за волосы, словно хотел вырвать их вместе с воспоминаниями. — Я потом, уже утром, прослушал свои голосовые, которые отправлял Юнги в личку, пока мы ехали. Десять штук, Тэ. Десять. Тэхён медленно, с опаской потянулся за своим кофе. — Уже звучит как приговор. — На третьем я хотел умереть на месте, — признался Чимин. — На пятом просто закрыл лицо руками и не мог дышать. Он тяжело выдохнул, собираясь с духом для финального аккорда. — А в последнем… — он зажмурился, будто это могло помочь. — В последнем я называю его козлом и торжественно сообщаю, что прямо сейчас еду «трахаться с каким-то невероятно сексуальным альфой». Тэхён резко закашлялся, подавившись глотком кофе. Жидкость пошла не в то горло, и он несколько секунд пытался прийти в себя. — Этим альфой был он, Тэ! Понимаешь?! — отчаянно, почти плача от абсурда, сказал Чимин. — Он сидел рядом со мной в такси и слушал, как я обещаю ему переспать с ним же! Тэхён медленно накрыл лицо ладонью, пытаясь осознать масштаб катастрофы. — Я даже не знаю… плакать мне сейчас за тебя или аплодировать стоя. Это талант. Чимин снова уставился в стол, его голос стал тише и печальнее. — А потом мы всё-таки приехали к нему. Я начал его раздевать, был настроен решительно. Всё было так горячо, искры летели. Он на секунду замолчал, на его лице промелькнуло мимолётное воспоминание о тепле чужих рук, и он снова провалился в этот стыд. Короткая, звенящая пауза. Чимин тяжело выдохнул, и это был звук разбитых надежд. — …а я просто взял и захрапел. Тэхён медленно убрал руку от лица, глядя на друга в упор. — Ты что сделал? — Вырубился, — мрачно, как на исповеди, сказал Чимин. — Просто отключился. Он уткнулся ладонями в виски, массируя кожу. — Оставил человека в самом разгаре процесса. С голым торсом и немым вопросом в глазах. Несколько секунд Тэхён молчал, во все глаза глядя на него. — О боже… — выдохнул он наконец, прикрывая рот рукой, чтобы не выпустить новый смех. Плечи предательски задрожали. Это было слишком по-чиминовски и слишком трагично одновременно. — И что он? — осторожно спросил он. — Какова была реакция? Чимин мрачно, исподлобья посмотрел на него. — Он утром сказал, что «прозрел». И что нам надо поговорить. Снова пауза. — Очень спокойно так сказал. Тэхён всё-таки не выдержал и тихо, по-доброму рассмеялся. В этом смехе было столько сочувствия и дружеской поддержки, что Чимину стало чуть легче дышать. — А потом? — А потом я тихонько собрался и сбежал из его квартиры, пока он варил кофе, — Чимин откинулся на спинку стула и уставился в потолок, где лениво крутился вентилятор. — Я — официальная легенда позора. Тэхён снова прикрыл рот рукой, изо всех сил стараясь не заржать в голос на всё кафе. — Ладно, окей, ты победил. Твой уровень фиаско официально признан недосягаемым. Чимин горестно вздохнул. — Я хочу сменить номер. И, возможно, страну. — Поехали вместе? — с надеждой в голосе спросил Тэхён. Чимин посмотрел на него мутным, но уже более живым взглядом. — Поехали. Он взял чашку кофе и сделал осторожный, крошечный глоток, смешно поморщившись. — Но сначала допьём это. Потому что у меня голова сейчас взорвётся. Кажется, виски всё ещё пытается со мной спорить. Тэхён неожиданно улыбнулся, глядя на помятого, но такого родного друга. Утро всё ещё было тяжёлым, солнечный свет всё ещё резал глаза, но почему-то на душе стало чуть теплее. — Знаешь, Чим… Мы оба хороши. Один сбегает от родителей, другой — от прокурора. Он слегка наклонился вперёд, понизив голос до заговорщицкого. — Может, нам реально стоит открыть курсы? Что-то вроде «Как опозориться за 60 секунд». Мы будем нарасхват. Чимин медленно снял очки, открывая миру свои припухшие, сонные веки. — Я буду главным лектором, — буркнул он, но в уголках его губ наконец-то промелькнула слабая тень улыбки. Он устало потер глаза и добавил уже серьезнее: — Записывай первое правило, Тэ. Никогда. Слышишь? Никогда не пей виски, если в радиусе километра есть твой телефон и альфа, который тебе чертовски нравится. Тэхён кивнул, соглашаясь, и они оба синхронно уткнулись в свои чашки, наслаждаясь моментом тишины и тем, что в этом позоре они, по крайней мере, не одиноки.