Управление №17.

Стерильный коридор госпиталя казался бесконечным, залитым холодным, бездушным светом люминесцентных ламп. Тэхён сидел на жестком пластиковом стуле, сложив руки на коленях и стараясь не шевелиться. Грязь на его дорогом пальто и темные пятна чужой крови на манжетах выглядели здесь вызывающе чужеродно — словно они принадлежали совсем другому, жестокому миру, который на мгновение прорвался сквозь тонкую оболочку безопасности. Кровь уже начала подсыхать, темнея на ткани, но Тэхёну всё ещё казалось, что она теплая. Словно тот момент в порту до сих пор не закончился. Он чувствовал её на своих руках. Внутри всё ещё звенела та странная тишина, наступившая сразу после выстрела: пустая, оглушительная и глухая, как затишье после разрушительной бури. Тяжелые, уверенные шаги Сокджина он узнал бы из тысячи. Отец шел быстро, почти бежал, чеканя шаг по кафелю. Каждый удар подошвы отдавался в коридоре эхом. И с каждой секундой его приближения привычный панцирь «идеального сына», который Тэхён так старательно выстраивал годами, поддавался, трещал и окончательно растворялся. — Тэхён! — голос Сокджина был хриплым, сорванным, почти чужим, но до краев наполненным животным страхом. Он остановился прямо перед сыном, тяжело и рвано дыша. Сокджин схватил Тэхёна за плечи, буквально рывком поднимая со скамьи, и начал лихорадочно, почти в трансе, осматривать его. Руки, обычно твердые и надежные, как скала, заметно дрожали, когда он поправлял воротник пальто и ощупывал плечи, проверяя, не пропустили ли медики скрытую рану. — Ты цел? — Это был привычный командный приказ, но сейчас он безнадежно смешивался с тихой мольбой. — Посмотри на меня, Ким Тэхён. Где болит? Скажи мне правду... ты не ранен? — Я в порядке, отец... — Тэхён попытался отстраниться, инстинктивно пряча дрожащие ладони, которые всё ещё помнили тяжесть тела Чонгука. Но отец только крепче сжал его плечи, проникая взглядом в самое сердце. — В порядке? — Сокджин почти выплюнул это слово, и в его голосе явственно задрожала накопленная тревога. — Да на тебе лица нет! Ты бледный как полотно! Когда пришла сводка о стрельбе в порту... когда я услышал, что огонь был прицельным... Тэ, я чуть с ума не сошел! Он резко, порывисто притянул Тэхёна к себе, вжимая в широкую, крепкую грудь. Тэхён замер, уткнувшись лицом в плечо отца, вдыхая родной запах одеколона, дорогого табака и кожи — аромат, который с детства был для него символом защиты. В этом объятии чувствовался первобытный страх родителя за своего ребенка, и Тэхён, так долго державшийся на одном адреналине, сдался. Слезы прорвались. Он позволил себе окончательно рухнуть в руки отца, плача тихо, надрывно. — Отец... — его голос задрожал, прерываясь всхлипами. — Я подвел тебя сегодня. Я потерял бдительность. Я не увидел стрелка... Я даже не успел понять, что происходит — только услышал сухой щелчок затвора за спиной. Если бы не Чонгук, если бы он не закрыл меня... я бы сейчас здесь не стоял. Тэхён на секунду замолк, глотая воздух, а затем выдохнул самое болезненное: — Я снова оказался тем самым «слабым звеном». Омегой, которого нужно прикрывать ценой жизни. В этот момент перед глазами Тэхёна, ослепленными слезами, вспыхнули старые, затертые в памяти воспоминания. Семейный ужин несколько лет назад. Тогда Намджун пришел в гости со своим сыном-омегой — удивительно смиренным, тихим и послушным мальчиком, который весь вечер не поднимал глаз от тарелки. Сокджин тогда, сдержанно улыбаясь и похлопывая друга по плечу, в шутку бросил: «Блин, Намджун, если бы у меня был сын-альфа… вот тогда мы бы точно породнились, создали бы целую династию». Эта фраза, сказанная вскользь, без злого умысла, как пустяковое замечание за бокалом вина, глубоко запала в душу маленького Тэхёна. Он тогда сделал вид, что продолжает есть, но ложка едва заметно дрогнула в его пальцах. Никто за столом этого не заметил. Она стала тем самым триггером, заставившим его поверить, что отец всегда — в глубине души — мечтал о ком-то другом. О ком-то более «сильном» по праву рождения. Что сам он — лишь несовершенное подобие того сына, которым отец мог бы по-настоящему гордиться. — Ты всегда этого боялся, да? — прошептал Тэхён, задыхаясь от собственной откровенности. — Что я не справлюсь, потому что я «просто омега»? Я всю жизнь пытался вытравить из себя эту мягкость, чтобы ты не думал, что твой единственный сын — твое главное разочарование. Я думал, если я буду лучшим в Управлении, самым холодным и профессиональным, ты наконец сможешь с гордостью сказать: «Мой сын — альфа по духу». Я честно старался... но сегодня всё рассыпалось. Я стоял там и не мог пошевелиться, пока в меня целились. Сокджин отстранился и посмотрел на сына так, словно получил сокрушительный удар под дых. Его лицо, обычно непробиваемое, исказилось от острой боли. Он на секунду отвел взгляд, пытаясь переварить услышанное. — Господи, Тэхён... — прошептал он, чувствуя, как перехватывает горло. Сокджин медленно опустился на скамью, на мгновение закрыв лицо дрожащими ладонями. Тишина коридора стала почти осязаемой. — Какой же я дурак... — наконец выдохнул он. — Какой же я слепой дурак, если позволил тебе хотя бы на секунду так подумать. Если все эти годы ты мучился из-за моих идиотских шуток. Он глубоко вдохнул, собирая себя по кусочкам, и мягко, почти умоляюще произнес: — Подойди сюда. Сядь рядом. Когда Тэхён опустился на стул, отец крепко взял его руки в свои. — Слушай меня очень внимательно. Да, когда Ханыль забеременел тобой, я был молодым, глупым альфой, набитым стереотипами. И я действительно вначале думал, что хочу сына-альфу... Но всё изменилось в тот момент, когда я впервые увидел тебя. Он замолчал, сглатывая ком в горле. — Знаешь, что случилось на самом деле в роддоме? Ты был таким крошечным... хрупким. Ты посмотрел на меня своими огромными глазами, и мне в ту же секунду стало абсолютно плевать, альфа ты, омега или кто-то еще. Я увидел своего сына. Мою самую большую любовь. Сокджин чуть сильнее сжал ладонь сына, передавая ему свою уверенность. — И знаешь, Тэ... Чонгук бросился под пулю не потому, что ты «слабый». Он сделал это, потому что ты для него — весь мир. Он знает, какой ты на самом деле. Ты не «слабое звено», Тэхён. Ты — его смысл. И мой тоже, без тебя мой медвежонок, моя жизнь не имеет смысла. Отец сделал длинную паузу, всматриваясь в лицо сына, словно стараясь запечатать эти слова в его памяти. — Я горжусь тобой не за меткую стрельбу. Я горжусь тем, какой ты человек. Ты лучший следователь не вопреки тому, что ты омега, а именно благодаря этому. Твоя сила в том, что ты чувствуешь людей. И если бы сегодня мне предложили обменять тебя на десяток самых сильных альф, я бы просто рассмеялся им в лицо. — Значит... ты не разочарован? — Тэхён шмыгнул носом, чувствуя, как тяжелый камень, который он тащил годами, наконец рассыпается в пыль. — Я никогда, слышишь, никогда не хотел другого сына, — твердо отрезал Сокджин. — Я самый гордый и счастливый отец в этом чертовом здании! В конце коридора раздался знакомый, полный отчаяния голос Ханыля: — Тэхён! Джин! Ханыль буквально влетел в холл. Волосы растрепаны, на домашний свитер впопыхах наброшена куртка. — Малыш мой! — Он прижался к Тэхёну с другой стороны, обволакивая теплом. — Намджун позвонил, я чуть сердце не выронил! Слава богу, все живы! Где Чонгук? Тэхён оказался в самом надежном коконе на свете — в коконе безусловной любви. Впервые за годы он позволил себе просто быть ребенком. — Всё хорошо, пап... — шепнул он родителям. — Теперь я это точно знаю. Сокджин поймал его взгляд и коротко подмигнул, украдкой вытирая последнюю слезу со щеки. — Ну всё, хватит сырость разводить, — сказал он, возвращая себе привычный, чуть ворчливый тон. — Пошли доставать нашего героя-любовника из лап медицины. Ханыль тихо фыркнул, вытирая глаза краем рукава: — Спорим на что угодно: Чонгук сейчас будет строить из себя смертельно раненого мученика, просто чтобы ты, Тэ, ни на шаг не отходил от его кровати. Тэхён рассмеялся — впервые за этот долгий, страшный день. И этот смех был самым верным признаком того, что буря наконец закончилась.