Управление №17.

Чимин припарковался у своего дома, но из машины не вышел. Мотор заглох, и в салоне воцарилась давящая, вакуумная тишина, в которой отчетливо слышался только его собственный прерывистый, рваный вдох. Воздух казался густым, как будто его приходилось проталкивать через сжатую грудную клетку. Он сидел, до боли в суставах вцепившись в руль, и каждые десять секунд проверял зеркала заднего вида, ожидая увидеть там знакомый серый силуэт. Каждый раз, когда отражение оставалось пустым, облегчение длилось не дольше секунды — и тут же сменялось новым витком тревоги. На мгновение он зажмурился, пытаясь выровнять дыхание и унять дрожь в руках — и именно в эту секунду потерял контроль над происходящим вокруг. Тихий, утробный рык мощного двигателя заставил его вздрогнуть всем телом. Сердце дернулось так резко, что на мгновение перехватило дыхание. Черный внедорожник Юнги возник из-за поворота, как огромная хищная тень, и резко, с коротким визгом тормозов, замер прямо перед капотом машины Чимина, намертво перекрывая ему выход, будто тот в любую секунду мог сорваться с места и снова оказаться в опасности. Юнги выскочил из салона, даже не заглушив мотор — из выхлопной трубы еще шел сизый дым, медленно растворяясь в воздухе. Его лицо было бледным, почти застывшим, а челюсти сжаты так сильно, что на скулах отчетливо ходили желваки. Он преодолел расстояние между машинами в два прыжка и рванул на себя дверь со стороны Чимина. — Чимин! — Юнги не стал тратить время на приказы. Он сразу схватил омегу за плечи, грубовато притягивая к себе, едва тот успел выставить ноги на асфальт, который всё еще казался Чимину зыбким, как палуба корабля в шторм. Под подошвами на мгновение повело, и ему пришлось сильнее вцепиться в чужие плечи, чтобы не потерять равновесие. Юнги не обнимал — он проверял. Собственническим, резким жестом он удерживал его, пока ладони быстро, почти бесцеремонно скользнули по рукам и ребрам Чимина, заставляя того вздрогнуть от неожиданности. Юнги ощупывал его взглядом, словно ища невидимые раны или следы борьбы. От него пахло адреналином, дорожной пылью и тем самым тяжелым табаком, который теперь казался омеге единственным запахом стабильности в этом перевернутом мире. — Ты как? Цел? — Юнги почти встряхнул его, требуя ответа здесь и сейчас. — Да… я просто… Юнги, мне страшно… — Чимин на долю секунды прижался лбом к его жесткому плечу, зажмурившись и позволяя себе эту крошечную вспышку слабости. — Я испугался. Очень. — Все хорошо, Чимин, посмотри на меня… — Юнги на мгновение сильнее сжал его плечо, передавая свою уверенность, а затем решительно кивнул в сторону входа. — Пойдем в квартиру. Мне нужно проверить номера по своим каналам и убедиться, что здесь чисто. Они быстро миновали холл, проходя мимо новенького охранника на ресепшене. Тот вежливо кивнул, даже не подозревая, что по венам одного из жильцов всё ещё течет ледяной ужас. Чимин машинально ответил тем же, но даже не запомнил его лица. Лишь на долю секунды взгляд зацепился за чужую форму — слишком новую, слишком неузнаваемую — но мысль не успела оформиться, растворившись в общем напряжении. Лифт поднял их на верхний этаж в звенящем молчании, прерываемом лишь мерным гулом тросов. Чимин чувствовал, как Юнги буквально вибрирует от сдерживаемой энергии. Альфа стоял чуть впереди, закрывая его собой от дверей, контролируя каждое движение пространства. Даже его дыхание было выверено — короткое, ровное, слишком контролируемое для нормального состояния. Когда он приложил палец к биометрическому замку, тот пискнул непривычно долго, подтверждая доступ. Секунда. Вторая. Слишком долго. Система будто колебалась, фиксируя нарушение, реагируя на уже вскрытый контур безопасности. Но характерного щелчка механизма не последовало. Дверь не была заперта — она была просто прикрыта, оставляя узкую, темную щель, из которой веяло холодом. Чимин замер. Сердце совершило болезненный кульбит и застряло в горле. Юнги среагировал мгновенно, без слов: он мягко, но властно отодвинул омегу себе за спину и тяжелым ботинком толкнул полотно. Перед тем как дверь распахнулась, повисла короткая, вязкая пауза, в которой тишина казалась оглушающей. Внутри не было битых стекол или перевернутой мебели. Это был методичный, профессиональный и оттого еще более жуткий, ледяной погром. Содержимое дизайнерских шкафов было вытряхнуто на пол ровными слоями. Книги в кабинете лежали горой, их коллекционные переплеты были аккуратно вспороты ножом, обнажая белизну страниц. В гостиной огромный белый диван был изуродован — длинный, ровный разрез шел через всю спинку, обнажая наполнитель, словно зияющая открытая рана. — Боже… — Чимин судорожно прижал ладонь к губам. Его идеальный мир был не просто разрушен — он был осквернен. В груди стало пусто и холодно, будто из него вытащили что-то важное, оставив лишь звонкую пустоту. Картина в прихожей, которую он выравнивал до миллиметра, теперь висела криво, и именно эта деталь добила Чимина. Юнги быстро прошел по всем комнатам, проверяя каждый угол, двигаясь резко, но точно, как человек, привыкший искать угрозу, а не просто беспорядок. Когда он вернулся к Чимину, тот всё еще стоял у порога, не в силах сделать и шага по оскверненному полу собственного дома. — Они искали что-то конкретное, — голос Юнги прозвучал опасно и низко. В нем еще звенело напряжение, не до конца ушедшее после проверки. Он подошел к Чимину и взял его за подбородок, заставляя встретиться с ним взглядом. — Или кого-то. Чимин через плечо Юнги посмотрел в сторону спальни: белоснежное постельное белье было сорвано, а вещи из гардероба покрывали пол безжизненным слоем. Каждая деталь казалась чужой, как будто это больше не его дом, а декорация к чьей-то чужой жизни. — Но здесь же охрана… Юнги, как они могли войти? — Чимин задрожал всем телом. На этот раз это была не неловкость, а настоящий, первобытный холод, от которого не помогали стены. Юнги сделал шаг вперед, почти вжимаясь в Чимина и перекрывая собой вид на разоренную квартиру, защищая его зрение от этого зрелища. — Надо проверить записи камер, но прежде всего — собирай свои вещи. Ты здесь не останешься. Ни на минуту. Ты едешь ко мне. — Юнги, подожди... я не могу вот так просто... — Чимин попытался отстраниться, его захлестнуло упрямое желание вернуть контроль над своей жизнью, хотя пальцы всё еще подрагивали. Мысль цеплялась за привычное — за порядок, за вещи, за иллюзию, что всё можно вернуть на место. — Хватит строить из себя героя! Ты тоже рискуешь. Ты только что чуть не вылетел с трассы из-за каких-то ублюдков...— перебил его Юнги, и в его голосе снова прорезалась та самая сталь. — Мне просто неловко! — вдруг выпалил Чимин, и из глаз брызнули слезы, которые он так долго сдерживал. — Я понимаю, что должен бояться, но вместо этого цепляюсь за это дурацкое чувство, будто всё можно вернуть назад… Мне неловко из-за утра, из-за того, что я сбежал как трус, и из-за того, что ты увидел меня таким слабым сейчас. Ты ворвался в мою жизнь, Юнги, и я не знаю, куда мне деться от тебя и от этого всего! Я даже не понимаю, где заканчиваюсь я и начинается всё это… Юнги молчал долго, не отводя взгляда. Его ярость медленно сменялась чем-то другим — глубоким и тяжелым. Он осторожно, почти невесомо накрыл ладонями щеки Чимина. Большие пальцы начали медленно поглаживать скулы, стирая дорожки слез. — Ты не слабый. Ты выкрутился из ситуации, в которой многие бы просто сдались. У тебя отличная реакция, Чимин. Он чуть склонился, сокращая дистанцию до опасного минимума, задержавшись на долю секунды, словно давая ему выбор — отступить или остаться, и его голос снова стал тем самым хриплым шепотом, который Чимин слышал в коридоре. — А насчет утра… Я ведь сказал. Мне понравился «тот» Чимин. И этот мне тоже нравится. Даже если он сейчас хочет меня ударить или снова сбежать. Я не дам тебе уйти, пока не буду уверен, что ты в безопасности. Чимин сглотнул, чувствуя, как жар от ладоней Юнги проникает под кожу. Запах табака и мужского тепла окутал его, вытесняя холод разоренной квартиры. Сопротивление таяло, оставляя лишь звенящую нужду в ком-то, кто сильнее этой тьмы. Пальцы сами сильнее сжали ткань его одежды, как будто это был единственный якорь в реальности. — Юнги... — выдохнул он, и это прозвучало почти как мольба. Юнги больше не стал говорить. Он подался вперед, накрывая губы Чимина своими. Это не было похоже на их прошлый пьяный поцелуй. В этом жесте было слишком много реального: горечь табака, вкус соли от слез и отчаянная, властная нежность. Юнги целовал его медленно, глубоко, словно забирая себе весь его страх и заменяя его своим присутствием. Его ладони удерживали лицо Чимина так, будто он не позволит ему снова рассыпаться на части. Чимин ответил сразу, вцепившись пальцами в лацканы пиджака Юнги. В этом поцелуе он наконец нашел ту точку опоры, которую искал весь день. Мир за пределами их двоих перестал существовать — была только эта обжигающая близость и тишина оскверненного дома, которая теперь уже не казалась такой пугающей. Где-то на краю сознания всё ещё оставался страх — но он уже не был всепоглощающим. Теперь у него было противостояние.