Сверх допустимого

Солнце уже стояло в зените, когда по коридорам этажа быстро засеменили сотрудники. Кто-то спешил закончить с делами, кто-то – вовсю заливался смехом, переговариваясь с коллегами и предвкушая скорый обед. Некоторые же до сих пор оставались на местах – не потому, что было много работы, а потому, что не спешили в уличную духоту. Потом в этот гул влились новые звуки. Это была смесь энергичных шагов, голосов и звяканья ключей от машины в чьём-то кармане. Никто толком не обратил внимание на приближение этих двоих – очевидно, их появление здесь было таким же частным событием, как случайные встречи с ребятами из соседних отделов. А Изуку, вновь увлечённый бумагами, и вовсе заметил чужое присутствие только тогда, когда входная дверь в приёмную послушно отворилась. На пороге, сияющий всё той же неподдельной радостью, стоял Киришима. Он быстро осмотрел помещение и, оценив чужую занятость, в пару шагом очутился около секретарского стола. Перед Изуку тотчас возникла какая-то брошюра. Младший нетерпеливо схватил её, горящими глазами бегая по разноцветным надписям, но не сказал ни слова – только благодарно кивнул мужчине и улыбнулся. Очевидно, это была их маленькая договорённость, о которой остальным знать было не обязательно. Вслед за Эйджиро в комнату вошёл и Серо – человек, чьё имя всегда ассоциировалось со словом «комфорт». Он почти не отличался от друга, но что-то в его облике казалось мягче и теплее – улыбка, которая трогала не только губы, но и глаза; лёгкая, почти незаметная забота в каждом жесте; и та редкая способность слушать, когда другие говорят. Он не стремился быть в центре внимания, но там, где появлялся мужчина, воздух становился прозрачнее, а люди – чуть добрее.       – Чёрт возьми, Киришима, тебе только ушей с хвостом не хватает. Отвяжись от бедного Мидории, – Серо, улыбаясь, убрал руку в карман брюк и подошёл ближе, приветствуя младшего вежливым поклоном.       – Как ты, Серо-кун? – тут же отозвался Изуку, проследив за старшим взглядом.       – В полном порядке. На днях вот вернулся из командировки. Ханта, не дожидаясь приглашения, удобно устроился на краю секретарского стола и дружески похлопал парня по плечу – мол, «как дела, как жизнь?». Затем он осторожно поднял плотный бумажный пакет на уровень чужих глаз и, улыбнувшись, тихо произнёс «сюрприз» на американский манер. Мидория, загоревшись, принял подарок и заглянул внутрь, вскоре вытягивая наружу коробку с винтажной плюшевой игрушкой. Это был красивый мишка, сшитый из хорошей ткани и пропитанный сладковатым запахом – обычно, так пахли хорошие арома-саше, которые можно было приобрести в отелях. Юноша ласково коснулся игрушки носом и, вдохнув аромат, восторженно произнёс:       – Глазам своим не верю. Где ты его нашёл?       – Отдыхал в том самом отеле и подумал, что было бы славно выкупить что-нибудь у местного коллекционера.       – Потрясающе, – парень ещё пару секунд вертел мишку в руках и вскоре довольно убрал его назад, с особым трепетом умещая в пакете. – Поставлю его на полку в спальне. Спасибо, Серо-кун.       – Знал, что тебе понравится, – по-доброму ответил Ханта. Киришима, прежде оставивший этих двоих обсуждать подарок, бесшумно стоял у двери Бакуго, вслушиваясь в тишину на той стороне. Он не вошёл внутрь – лишь прислонился плечом к стене и скрестил руки на груди. Кацуки никого не звал, а значит всё ещё был занят работой. И аловолосый не посмел мешать ему. Просто вернулся на свой гостевой стул и бросил взгляд на парней.       – Эй-эй, что за «Серо-кун», Мидория? – наконец включился в разговор он, закидывая ногу на ногу. – То есть со мной ты до последнего был на «вы», а к этому парню обращался как «кун»? Что за дела?       – Привилегия, – моментально отозвался Серо, растекаясь в довольной ухмылке. Изуку взглянул сначала на одного гостя, затем на второго, и хотел было вставить своё слово, но не успел. Нет, даже не так – ему просто не позволили. Старшие немедленно принялись спорить друг с другом. Серо, заговорив о первых рабочих днях Мидории, напомнил Эйджиро о том, что тот относился к новенькому с подозрением. Киришима, в свою очередь, отрицал вину и апеллировал аргументами, вроде «ты вовсе не горел желанием знакомиться с ним».  Потом они едва не перешли на личности, но вовремя остановили друг друга, вернувшись к вопросу, почему Мидория обращается к ним по-разному. Мужчины приплели к этому спору даже Кацуки, толкуя о том, что «Изуку называет его исключительно «Бакуго-сан» и никак иначе». И после этого дискуссия разгорелась с новой силой. В конце концов, младший тяжело выдохнул и провёл ладонью по лицу, решившись привести в чувства этих двоих.       – Мне напомнить, где вы находитесь? – холодно процедил он, наконец поднимаясь с места и подходя к кофе аппарату. – Бакуго-сан работает, а значит в кабинете должна быть полная тишина. Если вы и дальше продолжите этот пустой спор, я буду вынужден отправить вас в зал ожидания до тех пор, пока директор не освободится. Вам ясно? Мужчины замерли – ни один из них не посмел перечить младшему. Они переглянулись между собой, и мгновенно поняли друг друга. Эйджиро чуть приподнял бровь, Ханта же кивнул, и оба вдруг расслабились, будто признавая поражение. Потом они по очереди взглянули на Мидорию и окончательно убедились в одном: для этого парня нет ничего важнее, чем покой за дверью и возможность директора сосредоточиться. Они больше не смели нарушать порядок, потому что за всем этим стоял не просто профессионализм. За ним стояло кое-что ещё – то самое, что оба друга распознали мгновенно, но не озвучили. Только едва заметно улыбнулись своим мыслям и виновато опустили глаза. Изуку, не проронив больше ни слова, принялся готовить угощение, и мужчины тотчас уставились на его крепкую спину. В приёмную наконец вернулось тепло. Эйджиро закусил губу от нетерпения, а Ханта подался вперёд, едва не свалившись со стола. Когда напитки были готовы, оба сделали вид, будто вовсе этого не ждали, и уселись удобнее. Первая чашка, как близсидящему, досталась Серо. За ним своё угощение получил и Киришима. Мужчины сделали первый глоток, и в помещении тут же прокатилась волна довольного мычания.       – Мидория, обещай, что никогда не перестанешь делать кофе, – Эйджиро восторженно хлебнул из чашки и прикрыл глаза.       – Я отгрызу себе руки, если узнаю, что ты бросил это занятие, – сразу же подхватил Ханта, слезая со стола и подходя к окну.       – А вам, придуркам, лишь бы кофе хлебать, – вдруг раздался ещё один голос за спинами обоих. Бакуго появился в приёмной неожиданно – никто не понял, когда именно он пришёл. Ни скрипа двери, ни звука шагов не было. Хотя, быть может, присутствующие просто этого не заметили – юноша привычно впал в размышления за готовкой напитков, а мужчины были слишком погружены в ожидания, игнорируя шумы извне.       – Надеюсь, вы не забыли, что Мидория работает, а не развлекает бездельников вроде вас. Вам не хватает только ошейников с поводком для полноты картины, – строго бросил Кацуки, смотря то на одного болвана, то на другого. Гости снова загадочно переглянулись между собой, прищурившись. Киришима улыбнулся, но промолчал. Только приподнял бровь и демонстративно отхлебнул кофе, показывая, что ему плевать на директорские выпады. Серо же, переведя взгляд на Бакуго, едва заметно покачал головой, осудив его за излишнюю горячность.       – Я принёс тебе бумаги за прошлое полугодие. Помнишь, ты говорил, что тебе нужно сравнить результаты? И флешку с презентацией проекта. Мои аналитики обновили данные. Посмотри, может пригодится, – аловолосый кинул флешку прямиком в чужую ладонь и наконец поднялся с места, утащив за собой чашку и подходя к Кацуки.       – Бакуго-сан, сегодняшнее послеобеденное совещание отменилось, – быстро бросил Изуку, заглядывая в монитор и отправляя кому-то факс. – Господин Ивасаки передаёт вам глубочайшие извинения.       – Спасибо, Изуку. Директор спокойно улыбнулся младшему и вошёл в кабинет. Вслед за ним вошёл и Эйджиро. Он плотно закрыл дверь и, пройдя вглубь комнаты, уселся на стёганный диванчик, расплываясь в довольном оскале. Бакуго мог узнать этот взгляд из тысячи – если друг смотрит на него именно так, значит обязательно собирается сделать какую-то пакость.       – «Вам не хватает только ошейников с поводком», – тут же принялся передразнивать Киришима, сложив руки перед собой, изображая послушного щенка. – А сам ласково улыбается ему, словно ждёт от него поглаживаний.       – У тебя совсем мозги набекрень? Что ты несёшь? Бакуго уселся за свой стол и, сдвинув папки в сторону, освободил место для новых бумаг. Затем он воткнул флешку в порт и, дождавшись открытия папки, стал копошиться в её файлах, копируя содержимое на свой компьютер и начиная анализ. Он так и не взглянул на друга – сделал вид, что его не существует, потому что, если бы Кацуки отвлёкся хотя бы на секунду, Эйджиро снова устроил бы балаган.       – Да ладно, забей. Просто шучу, – устало протянул аловолосый и, поставив кружку на журнальный столик, важно разлёгся на диване.       – Хреновый день?       – Ага. Замотался совсем. Кое-как живу только из-за кофе Изуку       – Дааа, – задумчиво протянул блондин. – Он выручает в такие моменты. Вскоре Киришима и вовсе закрыл глаза, давая телу желанный отдых после бесконечной череды встреч, переговоров и цифр, которые плыли перед глазами. Он не спал, но и не бодрствовал – просто лежал, чувствуя, как горячий кофе согревает изнутри. Мужчина ни о чём не думал, потому что не хотел – ему хватало этих бесконечных размышлений и на работе. Поэтому сейчас, находясь в кабинете друга, он мог позволить себе вольности. Кацуки же, наоборот, думал только о работе, уставившись в монитор. Он не смотрел на товарища, не отвлекался на посторонние звуки – только изредка бросал короткий взгляд на носитель, вставленный в порт, и снова погружался в отчёты. А на заднем фоне слышался приглушённый голос Серо и смех Мидории, на который старший, почему-то, теперь реагировал иначе.       – Кстати, – словно услышав чужие мысли, начал красноволосый. – Насчёт Изуку. Что будешь делать, когда он уйдёт? Ладонь Бакуго дёрнулась, и в тексте на экране вдруг появилась опечатка. Мужчина нахмурился, не понимая сути вопроса, и выглянул на друга.       – Что значит «уйдёт»? Эйджиро выпрямился, закинул руку на спинку дивана, и кое-как посмотрел на директора. Он не торопился объяснять.       – Помнишь Тодороки? Два брата, которым принадлежит «Frosthold». Кацуки настороженно нахмурился.       – Мои конкуренты?       – Да. Но расслабься. Изуку с ними не связан, – Киришима слегка приподнялся, отпил небольшой глоток из чашки, растягивая удовольствие, и продолжил. – Недавно до меня дошли слухи, что Шото ищет секретаря. Ему нужен кто-то поистине выдающийся – с отличными характеристиками, образованием и с опытом работы в подобной сфере. Понимаешь, о чём я? Но Бакуго не понимал – ни слов, сочащихся с чужих уст, ни подозрительной нужды в отличном секретаре, который должен просматривать чужие документы, варить кофе в чужом офисе и желать кому-то другому «доброго утра». Нет. Кацуки не согласен на это. Потому что всё «выдающееся» должно находиться исключительно рядом с ним. И дело было даже не в том, что мужчина, возможно, больше не мог справляться со всем в одиночку. Изуку просто был… необходим ему. Как фоновый шум, как воздух, как жизнь, которая окружала старшего даже тогда, когда он сидел в сером кабинете. Глядя на это со стороны, кто-то обязательно мог бы проронить неосторожное предположение вроде: «Бакуго просто эгоцентрист, который смотрит на мир через призму собственных интересов и относится к людям вокруг, как к вещам».

Но это не было правдой

Потому что у Мидории тоже были слабости, трещины под рёбрами и слёзы, которые он не показывал даже себе. Изуку не был «просто деталью» или вещью, которую можно выгодно обменять. Он был сердцем этого офиса, которое счастливо билось от крохотных радостей жизни. И лишать себя этого Кацуки не хотел. Абсолютно.       – Хорошо. Сколько Шото предлагает? – холодно произнёс мужчина, откидываясь на спинку стула.       – Шестьсот семьдесят тысяч иен. Бакуго помолчал пару секунд и, прокрутившись на стуле, задумчиво сцепил пальцы в замок. Зачем Киришима вообще начал этот разговор?       – Давай начистоту. Чего ты хочешь? – в открытую спросил Кацуки.       – Хочу предостеречь тебя от рисков, – соврал Киришима. Бакуго тяжело выдохнул: весь этот разговор – не про деньги, не про конкуренцию, не про Тодороки. Он про то, что Киришима пытался проверить, насколько глубоко увяз его товарищ. И проверял он это не из праздного любопытства, а из той самой дружеской заботы, которую Кацуки так не любил признавать.       – Я понятия не имею, что творится в твоей голове, но я скажу. Я дам Изуку столько, сколько он попросит. Ты это хотел услышать? Эйджиро хитро улыбнулся и посмотрел на друга. Он ничего не сказал, не сделал ни единого намёка, однако его глаза всё же выдали тень удавшейся шалости.

«Попался»

      – Чувак, не слишком большая жертва? – аловолосый подпёр лицо ладонью.       – Я беспокоюсь об успехе компании. Ты сам сказал о рисках. Задумайся – если я позволю Мидории уйти, и он устроится к прямому конкуренту, что это за собой повлечёт? – Бакуго выжидающе взглянул на друга и затарабанил пальцами по столу.       – Окей, а что, если Изуку попросил миллион иен?       – Я дам их ему, – тут же отозвался Кацуки. – Он стоит каждой купюры, Киришима. Даже если он попросит десять миллионов, я дам их ему, потому что…

«Он нужен мне»

Мужчина сделал вид, будто закашлялся.       – Потому что он прекрасный специалист, каких больше не найти. Аловолосый приподнял брови, как бы спрашивая «ты серьёзно?». Он не верил ни единому слову, потому что всё было ложью. Эйджиро дружил с Кацуки не первый год – он застал его юность и каждую мимолётную интрижку. Бакуго сложно было заинтересовать по-настоящему, но, если кому-то и удавалось это сделать, мужчина раз за разом отрицал собственные чувства. Он убеждал себя, что отношения для сопляков; что эмоции – уязвимость; что любить кого-то – значит тронуться головой. Но Киришима всегда обо всём знал, потому что за годы, проведённые вместе, научился читать чужие мысли. А Кацуки никогда не умел их скрывать.       – Да-да, специалист, – Киришима незаинтересованно почесал мочку уха и уставился в окно. – Слишком много внимания к простому специалисту, чувак.       – Слушай, завались. Долго будешь жить в своих фантазиях? – Бакуго вынул флешку и кинул её другу, намекая на то, что ему пора идти. – Давай, проваливай уже. У меня много работы. И передай Серо, чтобы не обхаживал Мидорию. Он отвлекает его от дел. Киришима в то же мгновение без энтузиазма поднялся с дивана. Он забрал свою кружку, сделал последний глоток и, чуть прищурившись, бросил на друга короткий взгляд – тот самый, который Бакуго терпеть не мог. Не сказав ни слова, мужчина развернулся и направился к двери. На пороге он остановился, будто хотел что-то добавить, но передумал – только покачал головой, усмехнулся и скрылся в приёмной.

***

Изуку посидел с гостями ещё около пятнадцати минут, а затем, наконец оставшись в одиночестве, бросил остаток сил в работу. Он понятия не имел, о чём говорили старшие, сидя в кабинете директора, но, судя по строгому выражению лица Эйджиро, разговор оказался не из приятных. Может, поругались? Но из-за чего? Мужчины никогда прежде не отличались конфликтностью, предпочитая решать вопросы с холодной головой.

Странно. Что на них сегодня нашло?

Едва младший коснулся тяжёлых папок, как стационарный телефон снова затрезвонил. На том конце – серьёзное «Мидория, зайди ко мне». Наверное, срочно? Значит, так надо. Изуку очутился в директорском кабинете моментально. Он молча прошёл к столу, убрав руки в карманы брюк, и стал дожидаться распоряжений.       – Сядь, – коротко бросил Кацуки, не отвлекаясь от отчётов.       – Что-то случилось? – парень прищипнул ткань у коленей и подтянул брюки, вскоре усаживаясь на диван. В кабинете витала какая-то неопределённость. Вряд ли директор прямо сейчас хотел похвалить Изуку за его успехи в работе. Но и на обычную встречу это похоже не было. Юноша не понимал, что происходит, зачем его позвали и почему мужчина до сих пор не поднял головы. И это чувство в конце концов заставило его заговорить первым.       – Бакуго-сан, если я не нужен, могу я вернуться к работе? Коллеги из отделов прислали новые документы. Я должен…       – Ты в курсе ситуации с Шото? – сухо бросил Кацуки, грубо перебивая младшего и наконец бросая на него свой взор. Юношеское сердце пропустило удар, но своего страха Мидория не выдал. Вместо этого он удивлённо уставился на начальника и склонил голову набок.       – Ситуация с Шото? Вашим конкурентом? – задумчиво протянул тот. – Я не осведомлён об этом. Если вы дадите мне время, я обязательно ознакомлюсь с информацией и вернусь к вам. Парень едва оторвался от дивана, как голос старшего тут же остановил его.       – Нет, я объясню, – Бакуго отодвинул папки, в которых теперь уже не было никакого толка, и скрепил руки в замок, смотря прямиком на Изуку. – Я хочу рассказать тебе об этом раньше, чем ты найдёшь эту информацию сам. Компания братьев Тодороки собирается нанять секретаря. Если верить словам Эйджиро, им нужен кто-то вроде тебя – с блестящими результатами и высокой производительностью.       – Вы хотите, чтобы я?...       – Не хочу, – грубо перебил мужчина. – Дослушай, Изуку. Это случайно брошенное «Изуку» ударило под дых и окончательно выбило из младшего воздух. Он почувствовал, как к щекам прилила кровь и как пальцы непроизвольно сцепились между собой в попытке сдержать ту глупую тревогу, которая вдруг затопила грудь изнутри.       – Сколько ты хочешь? – наобум бросил Кацуки, смотря в чужие глаза. – Любая сумма. Мидория успел лишь проморгаться. Он удивлённо уставился на директора, пытаясь обмозговать эти слова, и тотчас нахмурился. Ему показалось, будто он пропустил львиную долю разговора; будто его сознание в одночасье отказало, заставляя память перешерстить все воспоминания от начала и до конца.       – О чём вы, Бакуго-сан? Какая сумма?       – Твоя зарплата. Сколько ты хочешь? Изуку впервые за долгое время почувствовал себя растерянным. Он пытался нащупать хоть какую-то нить, которая связала бы странный вопрос начальника с привычной реальностью. Но ничего не приходило на ум. А Кацуки ждал, больше ни разу не повторив своего вопроса. Он ровно так же, как и секретарь, не знал, зачем всё это затеял. В голове не было чёткого плана, только смутные обрывки, которые должны были дать результат. Но сейчас, глядя на Мидорию, старший вдруг понял, что боится. Нет, не его ответа. А того, что этот ответ будет не тем, который он хочет услышать.       – При всём уважении, Бакуго-сан, я не понимаю, что происходит? Вы отрываете меня от работы, держите в своём кабинете, а теперь и вовсе говорите, что я должен выбрать количество нулей в собственной зарплате. Объясните мне, чёрт возьми, что вы имеет ввиду, – выпалил младший, поддаваясь вперёд.       – Шото готов платить шестьсот тысяч иен в месяц.       – Немногим больше моей зарплаты, – отозвался Мидория.       – Но ведь больше.       – Да что за ребячество в самом деле? Изуку резко вскочил с дивана. Он в пару шагов преодолел дистанцию и остановился у директорского стола, с силой шлёпая по нему ладонями. Юноша не злился, вовсе нет. Он был в бешенстве – в такой отчаянной ярости, что едва мог держать себя в руках. Парень чувствовал несправедливость – за то, что мужчина смеет решать за него, и за то, что в груди разливалось мерзкое гнилостное чувство, похожее на предательство. Мидория не был дешёвкой. У него были цели и принципы. И если такой человек, как Кацуки, не видел этого – что это тогда значило?       – Сейчас же объяснитесь, – Изуку посмотрел прямо в чужие глаза и тяжёло выдохнул, приоткрыв рот.       – Да что непонятного? Просто назови цифру, которая после станет твоей зарплатой, – тут же прокричал старший, хлопнув ладонью по столу. Мидория застыл. Он просто не знал, что сказать этому человеку после всего, что случилось между ними за эти дни.       – Что за цирк вы устроили? Самому от себя не противно? Вам так нравится косить людей единой мерой и не замечать тех, кто готов подставить вам плечо? Я скажу вам непопулярное мнение – не все люди продаются. Я пришёл в вашу компанию, потому что верил в ваше дело. Я пришёл сюда, потому что хотел следовать за сильным человеком. А выходит, что во главе этой огромной машины сидит новорожденный котёнок, не способный отличить реальные риски от выдуманных. Бакуго смотрел на младшего, который в мгновение ока стал чужим человеком, и скрепя сердце признал: он всё испортил. Он хотел закалить эту связь, обезопасить и сделать так, чтобы Изуку не желал уходить. Но вместо этого он воздвиг между ними стену, выложенную из дурацких цифр и нелепых сравнений. Кацуки видел, как горят чужие глаза, как дрожат ладони, прижатые к столу, и чувствовал, как между его собственных горячих мышц рождается тоскливое «не то».

Не то сказал, не то сделал, не то предложил.

      – Если для вас я всего лишь сумма в платёжной ведомости, тогда, возможно, я действительно ошибся в вас. Я не лот на аукционе и не простак, который навязывается каждому встречному. Моё уважение нужно заслужить ровно так же, как и ваше. И если вы думаете, что я лоялен к вам просто потому, что вы мой директор – вы ошибаетесь. Будь вы убогим самодуром, я бы в жизни не склонил перед вами голову. Мидория отнял ладони от стола и, наконец успокоившись, взъерошил свои волосы. Из его груди тут же вырвался измученный выдох. Подобные беседы отнимали у него кучу сил, и самым печальным было то, что этот разговор, в сущности своей, оказался пустым и жалким.       – Знаете, назначьте цену сами, если вам угодно. Я не собираюсь в этом участвовать. Если у вас всё, я возвращаюсь к работе. И не смейте меня больше отвлекать. Дверь за младшим закрылась с громким хлопком. Оба кабинета – и тот, и этот – лишились своего солнца. И одному лишь богу было известно, чем решил занять себя Изуку, лишь бы не думать. Ни о своей обиде, не о кипящем гневе, ни о предательстве, которое никто за предательство на самом деле не считал. Бакуго остался один, вдруг почувствовав, что его роскошный кабинет теперь ощущался как затхлая коморка. Мужчина ослабил узел галстука, но это ему не помогло. Его душила вина. Она, словно гадкое существо, ползло под кожей, обвивая плетьми сначала сердце старшего, а затем и его воспалённый мозг, который, очевидно, сегодня дал сбой. В простонародье это обычно называли тупостью, но Кацуки предпочёл обозвать это «помутнением».

И что на него нашло?

Он ведь и сам готов был доказывать всему миру, что Мидория – это не вещь. Он тот, кто гордо нёс в пылающей груди неумолимую жажду к жизни. Человек с амбициями, чувствами и целями, которые, как оказалось, были связаны со старшим. А теперь, выходит, Бакуго поменял своё мнение? Ведь он, сказать по правде, оказался в точности таким же, как и Шото. Но главное отличие было в том, что Тодороки не участвовал в этой идиотской выдуманной гонке.

***

Ночной ветер нёс в открытое окно уличную прохладу, обдувая мрачное лицо слабыми потоками. Со лба медленно стекали капли воды, как доказательство недавней попытки привести себя в чувство. Бакуго сидел на подоконнике – измождённый и унылый – словно античный философ, размышляющий о сущности бытия. И пускай на самом деле его думы были куда приземлённее, голова всё же кренилась в бок от их тяжести. Жизнь в городе никак не унималась. Кое-где слышался стук каблуков полуночных зевак, а на той улице, что подмигивала сотнями горящих окон, и вовсе шумели распахивающиеся двери заведений, ни то впуская гостей, ни то выпуская. Бакуго поддался вперёд, окинув взглядом целый квартал, и уткнулся в торец безымянного здания, на котором висел баннер с зелёной овечкой.

Почему зелёная? Почему овечка?

Ответа на это мужчина не придумал, однако кое-что вспомнил – причину, по которой он сидит здесь. Кацуки, недолго думая, вернулся на кровать и, раскинувшись на ней, потянулся к телефону. Парочка ловких кликов – и на экране высветился контакт Эйджиро. Затем из трубки раздались шаги, которые, оборвавшись в мгновение, сменились чужим голосом.       – Йоу, чувак, – обеспокоенно протянул мужчина. – Что-то случилось?       – Нет. Просто позвонил, – Бакуго тотчас подложил подушку под голову и выдохнул.       – Когда это ты звонил мне «просто так»? Бакуго раздражённо потёр переносицу.       – Поговорить хотел. Насчёт сегодняшнего. Эйджиро завозился, устраиваясь поудобнее в кресле, где он, вероятно, коротал вечер, а потом в трубке стало тихо. Кацуки же смотрел в потолок, где играли тени от уличных фонарей, и чувствовал, как язык не поворачивается сказать о том, что он натворил. Не будет же он каяться перед другом в том, что едва не лишился человека, который делал его дни сносными? Но молчать тоже было нельзя, потому что в ушах зудело от невысказанного.       – Я предложил Изуку денег, чтобы он не ушёл к Тодороки. Сказал, что он может выбрать любую сумму. А он… он был в бешенстве. Киришима тут же тяжело вздохнул и разверзся осуждением:       – Ты кретин? А какой реакции ты ждал на свои слова? Ты бы ему ещё часы подарил – золотые такие, на длинной цепочке. Бакуго едва ли успел понять, причём здесь часы, как друг продолжил.       – Ты реально больной? Я начал тот разговор не для того, чтобы ты устраивал скандал. Слушай, Мидория единственный человек, который готов не просто «терпеть» тебя, а быть верным. А ты своими речами вогнал в грязь его человеческое самолюбие, которое буквально строилось на собственном призвании. По ту сторону снова стало тихо, и лишь спустя пару секунд блондин услышал тяжёлый выдох, который так и вопил «какой же ты всё-таки болван».       – Ладно, скажу так – ты многого не понимаешь, и вряд ли поймёшь, потому что ты существуешь в мире, где всем от тебя что-то нужно. Но Изуку глубоко человечен, и твои выкидоны с мерой и оценкой действительно могут ранить его. Только не забывай о том, что стало для тебя открытием лишь недавно – Мидория не терпила. У него есть самоуважение. И если ты продолжишь вести себя с ним так, он не станет работать на такого придурка.       – Слушай, говнюк, ты явно мне чего-то не договариваешь, – гневно кинул Бакуго. – Что значит твоё «ты многого не понимаешь»? Объясни мне, твою мать. Кацуки не помнил, как оказался на ногах и как сделал первые шаги по комнате. Голова гудела от этих бесконечных «ты не прав», «ты жесток», «у него есть самоуважение». Он сжал телефон в кулаке и замер у окна, глядя в темноту, где отражалось его искажённое лицо. Шторы колыхнулись ни то от сквозняка, ни то от его же рваного дыхания. Он снова развернулся, прошёлся до кровати. Дотронулся до подушки, на которой ещё недавно лежал, и отдёрнул руку. В груди клокотало дикое желание закричать, но Кацуки одумался, вовремя вспомнив про спящую дочь.       – Как же с тобой тяжело, придурок. Просто, – снова выдох. – Попробуй посмотреть на Мидорию иначе.       – Как я, мать твою, должен смотреть на него, если теперь он меня ненавидит? – прокричал мужчина и тут же отвесил себе звонкую пощёчину.       – Дело не в том, как он к тебе относится. Дело в том, как ты к нему относишься, – так же проорал Киришима, отчего Бакуго отодвинул телефон от уха.       – Что я должен сказать на это, а?       – Например то, что он тебе нравится, чёрт возьми. Оба мужчины замолчали. Один – ждал ответа, второй – обдумывал, что сказать на очередной бред, произнесённый другом.       – Ты совсем больной?       – Это ты больной. Бегаешь от самого себя и думаешь, как с этим справиться. Бакуго не выдержал. Он отнял телефон от уха и, даже не попрощавшись, отключился.

Хватит на сегодня