Call-Of-Doggy

Конспиративная квартира, исторический центр города Мехико, 14:15.

      С дела Александр и Ленц возвращались уставшие: информацию добыли, конечно, но какой ценой? Альфа шёл, как будто вообще не присутствовал в реальности, хотя и придерживал по-прежнему напарника, как положено. В квартиру лезли скрытно, как два помойных енота. Не хватало ещё порцию шуточек отхватить. Нет уж, увольте! Один лишний человек за сегодня — и Кёниг выстрелит либо в себя, либо в него.       Ладно. На самом деле просто заплачет, но никому об этом знать не обязательно. Душ звучал как мечта, и австриец смылся туда, с собой цапнул умывальное, капюшон и одежду настолько бомжарски-мешковатую, что на сердце сразу стало хорошо. До вечера можно будет протупить в стенку, пока на отчёт не позовут. Благодать.       Но в ванной его ждал сюрприз — целая армада разномастных баночек и флакончиков, которых ещё утром здесь не было. Кто притащил? На что? Для чего? Кёниг посмотрел на свой кусочек мыла в руке, потом на огромную бутыль неопознанной шампуни с длиннющим назначением, для каких она волос. А вот и чтиво. Прижался лбом к плитке, врубил воду похолоднее и уткнулся в этикетку, лениво намыливая ребристый пресс.       Шампунь явно принадлежал Александру, потому что он единственный ходил с пепельным блондом, но вот тащить с собой такую огромную банку? Дорожил же он своим уходом. «Lavender Quartz Anal Fantasy» — гласила переливающаяся серебристая надпись. Фиолетовый эликсир для тех, чей блонд дал петуха! Твои волосы — это уёбищная, сухая мочалка оттенка детского surprise? What a shame, гёрли… От души сожми этот крепкий флакон, и на твою ладонь брызнет тягучая, жемчужная слеза самого молодого и гибкого бога из древнегреческой мифологии... Тhick liquid, пахнущий лавандой и разбитыми сердцами, заставит ненавистный yellow оттенок скукожиться like a cock твоего бывшего и покинуть твои локоны навсегда. Массируй его, втирай в свои волосы, подставляя лицо под струи, и... Voila, baby! Твой цвет теперь такой морозный, что им можно охладить шампанское. Предупреждение: при длительном использовании состава возможны приступы острого нарциссизма, желание посещать мужской стриптиз и непроизвольное произнесение фразы: "Зая, это просто бомбически!" «Lavender Quartz Anal Fantasy». Потому что желтый — это цвет такси, а не твоих волос.       Дверь в ванну скрипнула, и за душевой шторкой послышалось красноречивое:       — Какого хрена ты не заперся?       Вспомнишь солнышко, вот и лучик. Кёниг покосился назад, как большая, очень грустная собака. Посмотрел на серебристые волосы, на шампунь — не соврали, жёлтого нет. Годное чтиво.       Отставив баночку на место, чтобы не отхватить за лапанье дорогих притирок, Ленц печально вздохнул и почесался:       — А чего ты там не видел? Wir sind Männer… — ответив, опять пристроился мордой в стену, чисто домовой паук, будто и не он совсем в парке затянул сосаться.       Саша поколебался на входе несколько секунд, явно взвешивая в голове “за” и “против”, а потом плюнул и зашёл.       — За всю прогулку ни одного туалета, хоть в клумбу… — договаривать он не стал, только красноречиво вжикнула ширинка. Что именно русский там делает, за шумом душевой воды понять было нельзя, но голос у него под конец стал добрее. — Ненавижу Мексику, всё лицо обгорело, да даже руки, нахрен…       Из австрийского угла раздался согласный полувздох-полустон:       — Мне кажется, у меня пыль в мозгах после этой улицы. Verdammter Arsch, — от недовольства голос его жалобно приподнялся на пару тонов. А потом мыло выскользнуло из слишком сжавшейся руки и поехало по полу прямо к Саше. Твёрдо надеясь домыться до победного, Ленц немедленно запреследовал дрифтующий огрызок. — Bleib, wo du bist, du verdammtes, böses Stück! — он попытался подцепить мыло, нагнувшись, но оно поскользило только дальше, порождая ещё больше брани. — Seifenschweinhund…       Тень за шторой двинулась, и с ближнего к окошку края высунулось Сашино лицо, привлечённое руганью и вознёй. Он с молчаливой насмешкой пронаблюдал за медведеподобным альфой, пытающимся развернуться в крошечной ванной и самолётным размахом плеч едва не сорвавшим занавеску с петель, а потом сжалился и сам залез под раковину, ловко вытянул скользкий брусок на свет божий.       Возвращая потерю, бета с интересом выгнул белёсую бровь:       — У тебя что, соски проколоты?       Ленц тут же накрыл провокационные кольца ладонями, словно и забыл совсем, что у него такое из груди торчало. И глаза выпучил так испуганно, как будто его за уклонением от налогов уличили.       В промежутках меж вдавленных пальцев щедро выпирала пышная, мышечная плоть, в этом положении рук совсем расслабленная и мягкая. Грудные мышцы с широким, мощным креплением на вид могли бы приподнять своим усилием небольшой автомобиль. И вот эти вот совершенно блядские серебристые кольца посреди чисто терминаторской мощи нанесли на весь торс такой контекст бесстыдного разврата, что с их обладателем он совершенно не вязался. На первый взгляд. Но в тихом омуте ведь черти водятся?       — Hey, leg es weg. Дай посмотрю, — Саша поддразнил беззлобно, закинул мыло в стенную корзиночку.       Руки убрались с дороги, когда Ленц смирился, что прятать ему уже нечего. Аккуратные, ровные кольца слегка тянули вниз почти неприлично пухлые из-за горячей воды и трения соски. Металлическая поверхность посверкивала от учащённого на лёгкой панике дыхания.       Саша наклонился поближе, рассматривая австрийские богатства с чисто научным интересом. Присвистнул восхищённо:       — Вот это сисяндры. Дашь потрогать?       Сделалось у Кёнига на редкость жалкое даже для него выражение лица, однако, он послушно придвинулся — ничего же такого, в самом деле? Его и в качалке парни мацали.       Русский сцапал левую грудь почти по-хозяйски, сжал от души, растёр по округлой мышце капли воды.       — У меня грудь вообще не растёт, хотя я протеин на наборе массы жрал килограммами, — он протянул с ноткой зависти. Потом пустил в ход правую руку, немного скользкую от мыла, стиснул австрийские сиськи вместе, приподнял, взвешивая, и насмешливые серые глаза поднял на пунцовое лицо напарника. — Sind das dieselben Alpengipfel, mit denen Sie Touristen anlocken?       А в ответ услышал какой-то невнятный, ненамеренный звук: высокий, с придыханием. Ленц сразу зажал себе рот, не желая прослыть извращенцем из-за дружеских потискушек. Живот его поджался сам собой, но и сбегать вот так, без причины, было бы странно. Да и не хотелось. Хотелось, наоборот, всем телом прижаться, потереться, требуя больше ласки.       — Только не… — Австриец собрался было предостеречь русского от опрометчивых действий, но именно в этот момент, продолжая поддерживать массивную грудь ладонями, ногтями больших пальцев Саша подцепил металлические кольца и слегка потянул.       — Это не больно? — он слегка нахмурился, рассматривая проколы.       — A-ah… Nein. Das ist… — Ленц смущённо замычал. — Приятно. Так что осторожнее, bitte…       Соски нещадно затвердели, с головой выдавая все ощущения. Затвердело и кое-что ещё, уже какое-то время стыдливо прикрытое обеими руками. В неприкрытом виде, судя по опыту, Ленцев член мог напугать неподготовленного к зрелищу человека.       — Heilige Scheiße, die sind ja so… schwer… — ещё и Сашин хрипловатый тембр, так тягуче звучащий в попытках по-дружески выдать немецкую речь… Можно было легко представить, что он говорит это не про кольца, натянувшие чувствительные соски, а про кое-что пониже… Так, стоп. — Как ты вообще умудрился себе грудак пробить, пай-мальчик?       Бета вернул светлый взгляд к его лицу, почти примирительно, широким жестом поглаживая ладонями грудь. Неудобств Кёнига он, похоже, не заметил. Или убедительно сделал вид.       — Пай-мальчик? — австриец ответил парой искренне недоумевающих морганий. — Я позвоночники коленом ломаю. Und ich höre Metal…       Дверь скрипнула снова. Кёниг, будто лошадь, спугнутая шумом в табуне, цапнул Сашку за пояс и втащил за шторку, спасая их благочестивую репутацию. Для надёжности прижал его всего к стене, а рот накрыл ладонью. В любой непонятной ситуации надо исключать случайности. Из-за шторки гаркнул:       — VERPISS DICH!!       До чего ж была неловкая ситуация, видит бог, он на такое не подписывался. Бета оказался стиснут с двух сторон плиткой и всеми сразу прелестями, какие выступали у Ленца спереди, недвусмысленно и строго в Сашином направлении. Глаза у того расширились красноречивее некуда, такого выражения чистейшего ахуя Кёниг не видел, наверное, ещё ни у кого.       Мокрый как уличная кошка русский в ужасе смотрел сквозь штору туда, откуда обиженно ворчал Роуч:       — Да понял я, понял, чего орать-то… — хлопнуло, и санузел погрузился в умиротворяющий шум воды.       Кёниг и Александр встретились взглядами. И секунды не прошло, как второй мотнул головой и пихнул австрийца коленом прямо в член, взбрыкнув как выброшенная на берег рыба. Кёниг беспомощно мяукнул, отшатнулся, накрыл атакованную нежную часть и всхлипнул, как будто щенка по пузу отпинали.       Прижался спиной к стеночке и медленно осел, сдаваясь на сегодня. Забормотал:       — Himmellherrgottsakramenthallelujamileckstamarsch…       Саша, шокированный не меньше него, с заполошно бьющимся где-то в горле сердцем, осел следом, испуганно зачастил:       — Блять, Кёниг, Кёнечка, прости…       Он потянулся руками к сгорбившемуся австрийцу, но не тронул, боясь ответного кулака в лицо.       — Я не хотел, я не… Господи, неужели так сильно ударил? — он перешёл на извиняющийся русский, ёрзнул коленями по скользкому кафелю и чуть не ёбнулся, пытаясь поймать чужой взгляд. А взгляд там был совсем не злой, наоборот — мокрый, зарёванный. Австриец задрожал плечами и опять всхлипнул, стыдливо сведя бёдра. Обнял себя руками, весь скукожился, как улитка в раковину.       — Блять… — Саша бессильно выдохнул, увидев его слёзы. За плечи всё-таки схватил, потянул к себе, руками обвил за напряжённую спину, пытаясь кривобоко обнять, насколько позволяло их положение. — Прости меня пожалуйста, это был рефлекс, прости… — он звучал совершенно искренне, решив, что отбил напарнику возможность размножаться напрочь.       И невдомёк было бете, что удар по яйцам организмом австрийца был воспринят как продолжение прелюдии, отчего член его болезненно подрагивал теперь, стиснутый ляжками, а мысли заполошно метались от несусветного стыда.       А как такое объяснишь? Судорожно вздохнув, он очень серьезно взял краешек Сашиной рубашки, отвернулся, тихо пробормотал:       — Bitte macht euch nicht über meinen Masochismus lustig, ich bin schon sehr lange nicht mehr berührt worden… — и спрятал голову в сгибе локтя, давясь рыданиями.       — А? — Катюша выдал как-то заторможенно, руки его, до того гладившие Кёнига между лопаток, в одночасье замерли. — А.       Через пару бесконечно долгих мгновений, заполненных лишь шумом воды, он медленно отстранился. Ленц буквально кожей почувствовал колючий взгляд, скользнувший по распалённой коже груди, пресса и ниже.       — Так ты сегодня не шутил? — холодный тон заставил вздрогнуть и сильнее сжать бёдра. Кёниг продышался, наконец уставился в ответ. Прямо, не моргая.       — Ja.       Саша смотрел то в один его глаз, то в другой, выражение его лица сложно было прочесть. Тонко изогнутые губы были плотно сжаты, полупрозрачные ресницы слиплись от воды. Она же стекала по шее, впитывалась в рубашку, к потемневшей до насыщенного бордо ткани на в меру широких плечах прядями липли белёсые волосы.       Кёниг запоздало ощутил прикосновение к колену. Лёгкое, но требовательно направляющее ногу в сторону: не захочешь открываться — не поддашься.       Александр оставлял ему выбор. Левая бровь его изогнулась в немом вызове. Едва выровненное дыхание вмиг участилось, и этот огромный мужик, который мог бы легко разорвать бету пополам, почти без заминки плавно раздвинул ноги. Тяжёлый из-за прилившей крови член качнулся вниз, стоило ему освободиться из плена. Стояло у Кёнига недвусмысленно и каменно, а жгучий стыд выкручивал внутренности. Это ему, как назло, и нравилось.       — Das ist eine Schande, Lenz, — бета оглядел пространство меж накачанных ляжек с долей скептицизма. — Du hast absolut keine Kontrolle über deinen Penis, wenn er beim Anblick deiner Kameraden hart wird.       По-мужски изящная, тонкая кисть протянулась к нему, и одним взглядом Саша прервал порыв свести ноги. Длинным пальцем он небрежно поддержал ствол снизу, чуть приподнял и отпустил, отчего тот мотнулся, и капелька соскользнула с крупной головки.       — Klärt das.       Ленц почти заскулил, но сжиматься и отворачиваться не посмел. Кивнул послушно, словно полностью признавал абсолютно каждое слово.       — Jawohl…       Член дёрнулся и потёк ещё до того, как Кёниг сжал его и вздрочнул с какой-то карательной грубостью. Голову откинул на стену, глухо стукнувшись о плитку, веки расслаблено полузакрылись, и взгляд стал абсолютно мягким.       Саша цокнул языком и плавно встал. Он всё ещё был в промокшей насквозь одежде; не сводя глаз с австрийца, русский начал стягивать облепившие тело бесячие тряпки — сначала одна шлёпнулась на кафель, затем другая, и ещё.       — Bist du ein großer Perverser, der gerne in der Öffentlichkeit masturbiert, — утвердил он с лёгкой ноткой самодовольства.       У Саши была поджарая фигура истинного военного; не горы мяса, вроде самого Ленца, а того, кто мог бы вплавь вытащить тонущего товарища из реки или бежать километры до точки с догрузкой в виде снаряжения: покатые плечи, рельефные руки и аккуратно выступающая грудь с небольшими сосками. Волосы его на теле были настолько светлыми, что их не было видно ни на предплечьях, ни на стройных ногах — только ровная, как на плацу, короткая поросль рядком спускалась от нижнего пресса к паху. И у него не стоял. Совсем.       — Was gefällt dir sonst noch? — блондин щёлкнул пальцами, возвращая внимание наверх.       Кёниг, облизнув вмиг пересохшие губы, поднял лицо, чтобы не пялиться, куда не разрешали, и послушно отрапортовал:       — Ich liebe es, mit Füßen getreten, gedemütigt und benutzt zu werden. Ich liebe Bestellungen.       Рука на члене двигалась ритмично, издевательски, то и дело зажимая основание сильнее, чем нужно. Из уретры непрерывно текло, капало на плитку, и было совершенно ясно, что от оргазма альфу отделяет что-то жалкое и незначительное. Пальцы второй руки подрагивали от возбуждения, и ладонь самовольно, медленно скользнула вверх по мощному торсу, к груди, почти цепляя за кольцо пирсинга, но в последний момент замирая.       Ленц клыкасто прикусил нижнюю губу. Он не только не противился мнимой власти, но и сам себя доводил до новой грани отчаяния:       — Ist mir das erlaubt?       Саша качнул головой, и белая прядка мазнула по тонкому шраму на его ключице, совсем светлому, явно тщательно залеченному мазями от рубцов.       — Nein. Только член, — он опёрся о стену над бритой головой австрийца, склонился к его раскрасневшемуся лицу так, что с прямой переносицы на губы Кёнига соскользнула капля воды. — Ich habe dir etwas versprochen. — Саша растёр каплю пальцем и оттянул нижнюю губу вниз, высвобождая её от клыка.       Его хриплый приказ обжёг щёки:       — Открой рот.       Кёниг опустил обе ладони на пол и раскрыл рот, вытянул слегка язык, согласный сейчас на всё и сразу. Влажные губы от возбуждения напрягаясь, демонстрируя лёгкий оскал, пока он тяжело дышал в ожидании.       Серые глаза над ним прищурились, оценивающе скользнули вниз и вернулись обратно, к совершенно блядливому выражению небесно-голубых радужек. Зрачки в них по-наркомански растеклись. Русский обхватил челюсть Ленца, крепко удерживая в приподнятом положении, и щедро плюнул ему в рот.       — Глотай, — язык возбуждённого альфы спрятался в голодный рот, и он гулко, жадно сглотнул; облизнулся размашисто, будто плевок был как минимум пивной.       — Danke schön. — Кёниг выдохнул эту фразу с похотливейшим пристоном и ни на секунду не отвернулся.       Саша в ответ хмыкнул и легонько шлёпнул его по щеке.       — Я разве разрешал прекращать? — он коротко взглянул вниз, на сиротливо подрагивающий болт. — Или хочешь, чтобы сюда снова кто-то вломился и увидел, какой ты жалкий сейчас?       — Nein.       Ленц поспешно обхватил свой покрасневший на кончике член и от души провёл крепкой хваткой. Раз, второй, третий — и щедрый заряд спермы плеснулся на пол, сразу растекаясь в воде и устремляясь в слив.       Кёниг задохнулся, крупно вздрогнул, совершая ещё несколько исступлённых толчков в крепко сжатый кулак. Глаза его закатились, но сильная рука под челюстью и стена держали, не давали жалко сползти на пол.       Выжав себя до капли, он улыбнулся пьяно и протянул:       — Das kannst du gut. Sehr gut.       Когда зрение Ленца перестало плыть, и он снова увидел тесную душевую, бета уже бережно растирал по волосам фиолетовую пену. Он стоял полубоком, с нечитаемым лицом глядя в небольшое запотевшее зеркало над мыльницей.       — Ага, — он едва слышно фыркнул. — Есть опыт. Запихивал таблетки в пьяного батю.       После небольшой паузы товарищу была протянута бледная ладонь:       — Давай, штенд ауф уже.       Австриец крепко сцапал руку помощи. Встав, длинно потянулся — раздался звонкий хруст позвонков. Удовлетворённо выдохнул и кивнул, принимая объяснение, но говорить ничего сверху не стал; домылся со скоростью, которую диктовал один лишь чистый, мужицкий голод: оргазмы, конечно, хорошо, но жрать от этого хочется ещё гаже.       Наскоро обтершись полотенцем, Кёниг натянул свои безразмерные мешки, накрыл наконец лицо капюшоном и ощутил человечность:       — Schneller! А то мексиканцы все кексы заберут.       — Иди первый, чтобы мы не вместе отсюда выходили, — Саша бросил, уже смывая мыло с груди.       Появился он на кухне минут через пять, в забавной чалме из полотенца и с лоснящимся от крема лицом. Русский и правда обгорел под солнцем Мексики, его скулы и лоб были розовыми, и он сам по себе выглядел недовольным, поправляя объёмную серую футболку с волком. Подмышкой он нёс два манго, купленных для отвода глаз в фермерской лавке неподалёку.       Атмосфера на кухне царила ленивая и одновременно с тем нервная: Прайс не выходил на связь с самого утра, даже на их сообщение от фонтана в Аламеда ответа не пришло, и парни откровенно скучали, изнывая от безделья.       — Йоу, чего такие грустные? — Роуч отсалютовал баночкой колы, при появлении сослуживцев не убирая ног со стола. Газ сидел рядом, но не так вызывающе: в очках с толстой оправой он кусал карандаш над сканвордами.       Кёниг, уже в снайперском капюшоне, листал тиктоки и сочно хрустел морковками; под занавесь они уходили одна за другой, благо, в таких простейших продуктах недостатка не было. На Сашу приветливо моргнул.       — Жрать хотим, — буркнул русский, сгрузил фрукты в мойку и наклонился к холодильнику. — Есть чего?       — Ну… — Роуч смачно рыгнул. — Остался сырой бекон, яйца есть… Остальное в морозилке.       Саша нахмурился, прошептал что-то, но за настоебавшими уже за время армейки продуктами тянуться не торопился.       — Так и знал, что нужно было купить еды в городе, — дверца старого холодоса жалобно чавкнула резинками. — Давайте закажем пиццу.       — Ты что! Нам запрещено светить адрес, — Газ оторвался от сканворда.       — Прайс узнает — шары оторвёт, — протянул второй британец, лениво почёсывая живот.       — Именно поэтому вы сейчас и решите, кто пойдёт за доставкой к церкви, — Саша безапелляционно заявил, уже уходя в комнату, чтобы разрыть среди вещей свой старенький ноут. — И чаюха тоже с вас, я сегодня в городе натрахался.       Оперативники округлили на Кёнига глаза, как бы прося о поддержке. Тот, не отрываясь от тиктоков, показал им пальцем на дверь. Сдвинуть его с места реальной затеей не представлялось, а спорить как-то не хотелось. Вы когда-нибудь спорили с немецкой бронетехникой?       Газ примирительно закряхтел, вставая:       — Ладно, справедливо. Сходим.       Роуч, уже изрядно недовольный тем, что Кёниг его шпыняет, закряхтел, но отдирать австрийца от морковки не рискнул, а у русского на голове сидело полотенце. Ну не гнать же по пыли чистого, сырого человека.       Доставку бета оформил через агрегатор, ещё и оплатил с русского сайта конвертации валюты, чтобы до его имени доебаться было сложнее в три раза, если вдруг что, да и найти, кто и откуда заказ сделал. А коробки они потом спрячут в колодце двора, поглубже в большие зелёные контейнеры для мусора.       На том британцы и свалили, оставив их двоих сторожить кухню.       — Морковь будешь?       — Давай, — Саша спустил полотенце на плечи туго перекрученным жгутом — видимо, привычка. Кресло Ленца жалобно скрипнуло, когда напарник плюхнулся на подлокотник и заглянул в экран его телефона. — Немецкий ТикТок? Прикол.       На экране под бодрую песенку прыгал на пузе толстенный тюлень. Кёниг что-то согласно замычал и выбрал Александру самую большую морковь из тех, что остались. Протянул. Мытый рыжий корнеплод был аккуратно почищен и красовался редкими сахарными зёрнышками — видимо, австриец сдобрил порцию для внутреннего счастья за неимением десертов.       — А в русском ТикТоке что?       Саша морковь цапнул как акула, прямо из подставленных пальцев; некоторое время хрустел и поглядывал на толстопузых тюленей.       — Я без понятия, — выдал наконец. — Я как-то раз лайкнул смазливую омежку, и у меня теперь вся лента в сиськах.       Бета вытянул ещё один кусочек из миски и слизал с него сахар:       — Ещё всякий феминизм и матные частушки.       — Was? Частушки? Матные?       Ленц уставился на напарника с адским любопытством. Чтобы Саша точно ответил — протянул ему новую морковку. Взяточник. Во всей квартире они сейчас тусовались вдвоём, поэтому можно было позволить себе от скуки что угодно. Из телефона заиграл какой-то фонковый эдит с крутым танком в разных ракурсах, который был безжалостно жмякнут на паузу.       Саша принял подношение, подтянул ногу к груди и доверительно опёрся на товарищеское плечо, чтобы с насеста не пиздануться:       — Частушка — это, типа, народный фольклор, но не помпезный, а от души. Ну, смотри, например… — он как бы невзначай вытер пальцы о футболку Кёнига и по-хозяйски ткнул пару раз в экран чужого телефона; открыл переводчик и зажал голосовой ввод, прежде чем затянуть сердечное: — Девка плавала в пруду — ей карась попал в пизду! Карася, конечно, жалко, но рыбалка — есть рыбалка!       Гугл кликнул, и несчастная машина усиленно занялась адаптацией священных текстов на Ленцев родной язык. И едва тот успел заценить суть, Катюша зажал кнопку ввода снова и затянул:       — Миномётчик, дай мне мину, я в пизду её задвину. Если враг ко мне ворвётся — он на мине подорвётся!       Кёниг слушал, раскрыв рот, чего под наволочкой было не видно. В глазах стоял восторг:       — А про хуй они бывают?       Он сместил взгляд от перевода на носителя этой мудрости. И вдруг так его пробрало, что Ленц начал ржать. Сперва тихонечко, но оно всё нарастало, и в итоге он обнаружил себя подвывающим и уткнувшимся в стол лицом. Катюша, потеряв опору, возмущённо вскрикнул и завалился куда-то между австрийской поясницей и спинкой кресла, оттуда уже и сам загоготал как гиена:       — Погоди-погоди! Ща, включи переводчик, я про тебя один знаю, — русское колено дружески садануло пару раз в упитанную товарищескую бочину. Переводчик пиликнул включением.       — На поляне Кёниг спит, и елда его стоит! — громогласно запел Саша. — Мимо шли два лесоруба — хуй срубили вместо дуба!       Кёниг как прочитал, так и захрипел от хохота. Кресло качнулось, когда он съехал на пол, неловко хлопнувшись жопой. Он так сильно смеялся, что всхрюкивал бессовестно и вообще никак не волновался, на полу он сейчас или ещё где.       — Mein Magen platzt gleich, Gott steh mir bei. — Ленц попытался подняться, утирая глаза, из которых вышибло слёзы, но сзади сильные ноги опустились на плечи и сцепились в замок на груди. — Ты самый смешной мужик в моей жизни.       Саша подтянул товарища обратно, пока спина того не стукнулась о сиденье.       — Der Junge, дубина, мне до мужика ещё лет семь, — лица коснулся прохладный кондиционерный воздух, капюшон оказался бесстыдно стянут и отброшен на столик, а Ленца потянули за щеку. — И вообще, мне взрослые дяди свои писи раньше не показывали, я жду колечко.       Кёниг откинул голову назад, издал какой-то чисто альфачий, звериный звук — не то урчание, не то мурчание, заухмылялся.       — Ну, у меня их как раз два. — Широким жестом он обозначил свою грудь. — И не такой уж я и старый!       Катюша состроил недовольное лицо и убрал ноги.       — Фу, типичный альфа, поматросил и бросил, — он устроился в кресле и полез листать немецкий ТикТок. — Говорила мне матушка, не верь оленьим глазам… Ленц же внаглую обошёл его сзади и приспособил для подпирания башки крепкое плечо.       — Лайк поставь. — Помолчал чуть-чуть, боднул примирительно. — Fühlst du dich beleidigt?       — Нет, — Саша сначала листнул из вредности, потом всё-таки вернулся и поставил лайк. — Не знаю. Это было ебать какое странное дерьмо.       — Das ist wahr. — Тон у Кёнига был мягкий, осторожный. — Мне понравилось. Если тебе нет, то я обещаю, что этого больше не увидишь. Договорились?       Бета раздражённо дёрнул плечом, но австриец не свалил с периметра, и ему пришлось самолично обжечь чужое довольное лицо острым серым взглядом:       — А если я попрошу скинуть мне кружок, как ты плачешь, ты скинешь?       Кёниг в ответ медленно моргнул:       — Если объяснишь, что это. Willst du, dass ich weine?       — Видео, старикан, — Катюша отвернулся к экрану, бездумно проматывая ленту рекомендаций. — Слушай, я не знаю, ясно? — телефон наконец стукнулся о столешницу, бета обмяк в кресле, откинувшись головой на спинку, чтобы видеть чужие глаза. — Я без понятия, что мне нравится, а что нет, вся жизнь “беги-стреляй”. Ты умудрился даже мой первый поцелуй сегодня спиздить, и всё ради ебучей работы в ебучей стране горячее адского котла, среди мужиков, которым я не доверяю.       Синевато-бледные веки бессильно сомкнулись. Он выглядел взъёбанным, будто до этого шутил чисто чтобы не оставаться наедине со своими мыслями, а теперь вот погряз в них, как в вонючем дёгте. Ленц нахмурился, прокрутил мозговые шестерёнки и принял единственное верное в такой ситуации решение. Наклонился к сидящему в унынии Саше и осторожно, без лишнего нажима обнял, тяжко вздохнув над его нечестной судьбой.       — Да, да… — бета пару раз хлопнул Кёнига по предплечью. — Забей. Поем и подобрею.       — Помолчи, я думаю, — австрийский тон как-то засерьёзнел.       Он действительно думал некоторое время, напрягая мозговину в подборе иностранных слов; на кухне тихо гудел холодильник, русский раздражённо дышал.       — Erstens. Я перед тобой очень извиняюсь за поцелуй. Это было вообще необязательно, — Ленц заставил Сашу на себя посмотреть, аккуратно повернув за подбородок. — Zweitens, ты мне ничего не должен. Перенервничал, удивился, я всё понимаю. Это было внезапно, даже для меня.       Примирительно-мягким тоном Кёниг закончил:       — Мы сделаем так, как ты захочешь.       Полминуты они провели в молчании, вперившись друг на друга, как два барана. Саша сдвинулся первым, чуть поморщился от внутреннего кринжа, который хорошо было видно и в глазах его, и во всём выражении. Он открыл было рот, чтобы что-то спросить, но только обречённо выдохнул, выпуская разом вместе с содержимым лёгких и злость.       Роуч с Газом нашли их в том же положении, в каком оставили: внешне равнодушный австриец и мрачный русский, каждый по своим углам. Под цветастым картоном больших, ещё горячих коробок обнаружились большая острая пепперони, гавайская и какая-то, на взгляд британцев, странная — на белом соусе, с фаршем с солёными огурцами, которую Саша утащил в их с Кёнигом конуру.       Он установил на тумбочку небольшой серебристый ноутбук и запустил на нём аниме: что-то жутко пошлое про команду парней, исследующих фэнтези бордели и пишущих на них отзывы. Озвучка была на русском, а места на кровати хватило бы для Кёнига, если бы он захотел присоединиться; бета устроился в позе мыслителя, поджав ногу и подперев спиной прохладную стену, и беззвучно жевал. Очевидно, этот сериал он смотрел не в первый раз. Судя по лицу, думал о чём-то своём, пока на экране стонали тянки.       Кёниг подсел. Спрашивать ничего стал, взял себе кусок треугольного фаст-фуда и вник в сюжеты на экране. Русский заодно подтянет.

Соуп, 5:15. Ожидание военного трансфера, горная гряда Сьерра-Мадре.

      МИ-8, под завязку загруженный людьми, поднялся с берега Тихого Океана полчаса назад. Пока силовики конвоировали арестованных на борт, им с элти пришлось дожидаться Прайса, тыкать в клетку с сошедшими с ума альфами в стиле: “Пап, ну ты видел? Ну его нахер!”       Бедолаги провели в заточении ещё около часа, пока к солдатам не прибыли в подкрепление медики наперевес с уколами транков. Все пленники картеля были ранены, так или иначе, и после первой помощи отправились в одной пачке с химиками прямиком на военную базу Мехико, в лазарет.       К счастью, отчёт кэп запросил коротко и по делу — даже по глазам Гоуста было понятно, что отдыхал этот бро в последний раз около века назад, и сейчас держится только на старом добром “не спать, пока не сдал оружие”.       Однако, как только им разрешили паковать шмотки, элти взобрался по оставленной верёвке как чёртова машина. Не то чтобы Соуп ожидал от него чего-то другого. Вещички тоже паковали бодро, под аккомпанемент работающей в горах техники: из города уже прибыла полиция и спасатели с пожарными, в воздух над дубами плавно подняли и понесли на свалку искорёженный корпус сбитого вертолёта.       Соуп вытащил штырьки кончиком ботинка, скрутил брезентовое логовище и затрамбовал в рюкзак. А в голове, глядя на этот камуфляжный комок, зрела очередная умная мысля.       Кто всю ночь валялся на дозоре? Гоуст. И сторожил его, Соупа, во сне, вообще-то. Вместе с пещерой, но это незначительная лирика, когда речь про братскую благодарность. Он деловито выцепил из палаточного безобразия что-то типа компактной дорожной подушки и твёрдо решил — уложит элти дрыхнуть любой болтательной ценой.       — Эй, чем человек с недосыпом отличается от летучей мыши? — Соуп выдержал выразительную паузу, пока Гоуст безучастно уталкивал в вещмешок остатки своего снаряжения. — Глаза от света закрываются, а эхолокации нет.       С рюкзаком он бодро подшагнул поближе к напарнику:       — Клятвенно обещаю не пиздеть всю поездку при одном условии! Если ты будешь спать. Лады? — выдал жизнерадостно и протянул ладонь для скрепления сделки, улыбаясь во все зубы.       Гоуст как раз застегнул последний замок, да так и остался сидеть на корточках, только взглядом исподлобья одарил. Веки тяжёлые, с местами скатавшейся чёрной краской, глаза покрасневшие, но в них неизменно живёт то самое, опасное как колючий орешник, оценивающее, от которого у новобранцев подкашиваются колени.       Элти посмотрел на протянутую ладонь. Потом на подушку. Потом на улыбающуюся физиономию Соупа, который стоял перед ним, как ёлка перед Новым годом, — весь из себя полезный, заботливый и невыносимый.       — Ты будешь пиздеть в любом случае, — сказал Гоуст хрипло.       Но руку сгрёб в стальной захват и поднялся, используя сержанта как рычаг. Соуп немного его подтянул, подзадрал голову на выпрямившегося командира, а вторую руку клятвенно приложил к груди.       — Если буду пиздеть, то сменю фамилию на Пинки Пай. Я не изверг, я же вижу — заебался. Хоть на мне лежи.       Гоуст хмыкнул что-то неопределённое, стряхнул со штанов опилки и мазнул взглядом по прореженному огнём лесу внизу, где меж крон всё ещё стоял сизоватый дым. И часа не пройдёт, как тянущийся с моря марен унесёт его прочь и растворит в теплеющем утре.       — Мне нравится Принцесса Луна, — выдал элти так ровно, будто это не было самым нелепым, что можно услышать от агента SAS.       — До неё мне расти и расти, но я понял, куда стремиться. — Соуп кивнул деловитейше, как будто и правда не было ничего странного. Самая обычная для офицера вещь, знать каждую пони. Он же знал.       Их подобрал уцелевший Блэк Хок, а не Николай. Гоуст о чём-то поговорил с пилотом, нависнув над бедным мужиком всей своей авторитетностью, отчего тот невольно поджался к двери. Потом элти кивнул и сел, скрестил мускулистые руки на груди, подсгорбил длинный торс и откинулся затылком на сложноформенное выпуклое окно; пользуясь отсутствием соседей, ляжки элти расслабил так, что колени разъехались шире плеч.       Соуп, как обещал, не сказал ни слова. Молча оторвался от своей сидушки и всунул Гоусту в руки дорожную подушку — чтобы шея не болела. Элти честно подержал её пять секунд, прежде чем отложить, а шотландец плюхнулся напротив, вытянув ноги. Их обоих качнуло, когда полозья оторвались от пляжа, взяв курс на материк.       МакТавиш сильно не пялился, но достал свою записную книжку. Там, даже если бы после его смерти подобрал противник, ничего стратегического не было. Только житейское. Всякие его Соуповские бытовые зарисульки и пописульки. Карандаш тихонько завозился по странице, а глаза то и дело фиксировали модель. Их взгляды встречались пару раз; элти точно понял, что именно он делает, но возмущаться не стал, а после и вовсе сомкнул веки, не подавая особых признаков жизни до самого Мехико.       Ястреб шёл на посадку устало, как загнанная лошадь, которая знает, что конюшня уже близко. Лопасти рубили рассветный воздух с глухим, монотонным ритмом, и этот звук въелся в череп ещё час назад, когда они поднялись над горами. Теперь он просто был — фоном, пульсом, который отдавал в зубы и в позвоночник.       Гоуст недвижимо застыл у иллюминатора, привалясь затылком к стылому стеклу.       Веки Соупа тоже наливались свинцом, перед глазами плыло, но стоило закрыть их — и из темноты вылезала мешалка. Тук, тук, тук. Зубы о сталь. Шланг с мутной жижей. Этикетка с надписью "materias primas". И тихие, скулящие омеги в луже остывающей крови.       Он открыл глаза. Проморгался. В иллюминаторе уже не было гор — только ровная, выгоревшая земля, ангары, вышки, бетон. Пилот гасил обороты, и гул винта плавно сползал вниз по тональности, как надрывный выдох. Полозья коснулись полосы — мягко, почти невесомо, но Гоуст всё равно дёрнулся, моментально включаясь в реальность.       Теперь их ждали мусорные пересадки из одного автомобиля в другой, чтобы запутать следы и с ветерком доехать до выделенной им квартиры. Прайс с Алехандро остались на базе, им тут ещё предстояло поработать, а вот Гоуст и Соуп свою задачу уже с блеском выполнили, поэтому через десять минут тряслись по колдоёбинам в казённой тачке. У Соупа по пути окончательно ушёл сон — пока свою новую психотравму с парнями не обмусолит, не полегчает. Зато Гоуст задремал или сделал вид, откинувшись на подголовник.       В профиль у него красиво выступал острый уголок кадыка, пусть и скрытый под тканью, но весьма выразительный. Соуп бы и это с радостью зарисовал, да только мотало их нещадно. Гоуст вообще был отличной натурой — так замирать мало кто умел, а, глядя в прицел, он даже моргал раз в час, словно имел змеиное третье веко или специальную военную приблуду, избавляющую от богопротивной человеческой потребности. Кто-то сказал бы — робот. Только вот роботы не поддержат тебя шуточкой посреди военного мерзкого ада.       А шутки у Гоуста были, ну… смешные. После последней пересадки они наконец въехали в черту города, тряска сменилась вибрацией брусчатки, и спустя какое-то время показался их уже по-своему родной собор. Наконец-то.

Катюша. Конспиративная квартира, исторический центр города Мехико, 7:01.

      Утро занималось желтоватым светом, вкрадчиво ползущим по полу комнаты. Он подбирался всё ближе и ближе к спящим в комнате людям, мимо пустой кровати Соупа, которая укрылась в тени подоконника. Крупная фигура Кёнига размеренно сопела, не укрытая одеялом — жарко. Кровать была ему самую малость коротковата, колени его были согнуты и приложены к прохладной стене, пальцы расслабленно держались за ткань пододеяльника. Одеяло, вместо того чтобы выполнять своё прямое назначение, было зажато меж мясистых ляжек и комковалось в объятиях больших рук.       Кёниг спал крепко и на боку совсем не храпел, только тихо дышал. Рот был слегка приоткрыт, а футболка для сна задралась вверх по пояснице, открывая исчерченную длинными и шрамами спину с округлым рельефом расслабленных мышц. Когда луч дополз до носа и глаз, он не проснулся, а уткнулся лицом в охапку одеяла, избегая солнечных посягательств.       Катюше, прокравшемуся по старинному паркету босиком, на секунду стало жаль нарушать такую идиллию, но ситуация не требовала отлагательств.       — Эй… — он шепнул, одной рукой легонько толкнув напарника в плечо. Во второй был зажат заряженный пистолет Макарова.       Саша тихо матернулся, когда не получилось привести Кёнига в чувства с первого раза, и больно ущипнул его за бок; крупное тело вздрогнуло, рот раскрылся для возмущённого вскрика, и его тут же припечатала жилистая ладонь. Русский убедился, что в голубых глазах воцарилась осознанность, и произнёс практически одними губами, тихо и чётко:       — Jemand schleicht sich durch den Flur, — он отступил к двери, крепко зажав оружие, застыл возле крошечной щёлки, откуда тянуло прохладным воздухом большого кондёра.       За дверью скрипнула половица.       Кёниг, мгновенно врубившийся в день, соскользнул с кровати и цапнул собственный Глок. Прислушался. До этого в квартире не шумели и не стреляли, и своих людей было полно. А ещё…       Он оттеснил Катюшу и, как привык за годы службы штурмовиком, быстро вырвался за дверь, хватая вскрикнувшего Соупа с таким нахрапом и внезапностью, что и сам не успел его сразу узнать. Руку ему вывернул, шею сдавил в локте. В той же руке держал пистолет, ни на кого не направляя. Вот если бы зашёл…       Соуп напрягся всем телом и дёрнул свободной рукой душащий локоть.       — ВЫСОЧЕСТВО, ТЫ ЧЕГО ДЕЛАЕШЬ?!       — Сука, блять… — Саша злобным щелчком вернул Макаров на предохранитель. — ТЫ САМ ЧТО ДЕЛАЕШЬ? Вы могли предупредить, что возвращаетесь?! — палец русского поднялся в придушенном шотландском направлении. — Я тебе чуть башку не прострелил!       — ДА МЫ БЕЗ СВЯЗИ БЫЛИ! — прохрипел тот.       — “Хало айм хер май фирендос”, блять, от входа! Не вариант?!       — Я думал, вы спите!       — Так мы и спали!       Крики они подняли такие громкие, что за стеной тревожно завозились. Кёниг Соупа отпустил, покусал щёку изнутри и вошёл назад к Катюше под осуждающим взглядом сержанта. Цапнул с тумбочки капюшон, вернул на место ствол и поплелся к кухне.       Роуч, на ходу впрыгивая во вторую штанину, вывалился в коридор:       — Мужики!! Вы вернулись! — он лучезарно улыбнулся при виде помятого Соупа, сгрёб его в объятия и кулаком начал тормошить ирокез. — Мы тут уже начали кроссворды решать от скуки, просто жесть! — он чуть ли не прыгал вокруг шотландца.       Соуп позволил товарищу себя помучить, расфыркался демонстративно, когда отпустили.       Заспанный Газ выглянул следом и тут же спросил:       — Где Прайс?       — Да на базе мексиканской по допросам ходит. С Алехандро. Ой и жесть там была, мама... Жрать сядем — расскажу. — Соуп похлопал Роуча по плечу с многозначительной физиономией человека, умудрённого неведомым опытом.       Русский дослушал до интересующего его момента, прежде чем фыркнуть и с подугасшей уже злостью хлопнуть дверью. Газу на голову приземлился шматок побелки с потолка, и едва он успел возмутиться, как дальняя в ряду комната беззвучно открылась.       В коридоре вдруг сделалось как-то зябко, недобро. Все присутствующие повернули головы к чернеющему в проёме лейтенанту. Он молчал, напряжённый, и, как грёбаный Циклоп, откровенно жёг глазами тех, кто остался стоять с Соупом.       — Простите, сэр! — Роуч попытался бочком отступить за Газа, то тот отпихнул его локтем.       — Это были не мы, — мулат поспешил оправдаться. — Это Катю…       — В Британии будете неделю дежурить вне очереди. За детский сад, — голос Гоуста хлестнул ледяным душем. — А теперь тишина, пока не вернётся Прайс.       Роуч с Газом беззвучно завыли, а элти вернулся в уединение своего склепа.       Соуп шепотом пояснил:       — Дети, не шумите, мама хочет спать.       — МакТавиш, ты дежуришь две недели, — раздался сухой отклик по рации.       — Я такой особенный…       — Скорее альтернативно одарённый, — злорадно хихикнул Роуч и сгрёб сержанта за плечи.       На этом они, как настоящая крысиная братия, тихонько протолпились по коридору на кухню, где спиной к ним Кёниг нарезал что-то очень большим ножом. Тук, тук, тук. Соупа передёрнуло, и он уселся с остальными за стол. Состроил очень сложное лицо, развел в кружке кофе, начал:       — В общем, лежали мы с элти на горе, во все глаза глядели. Хрясь — подлодка! Вооооот такая, — он обозначил размеры, широко расставив руки. Шёпот у него был громкий, заговорщический. Газ с Роучем склонились к товарищу, чтобы лучше слышать, за недостатком развлечения жадно впитывая каждое слово.       — А из горы к ней эта стая побежала. С мешками огроменными, вот как он! — шотландец ткнул на недовольно обернувшегося Кёнига. — Элти доложился, мы их всех там рата-та-та-та, одних повязали, вторых уложили, пошли в пещеру… — товарищи расширили глаза, а голос у Соупа стал немного протяжнее, он всеми силами старался навести жути на драматический момент. — А там из людей каши намешали в цистерне, ужас просто, я заглянул — патлы, зубы, всё подряд. И стучит. Глаза закрываю и слышу это.       Газ и Роуч оба отклонились на спинки своих стульев.       — Да ты гонишь, — хлопнул ладонью второй. — Нахрена картелю хранить у себя расчленёнку? Тем более в зоне производства. Соуп тяжело опустил кружку на стол:       — Из расчлененки они химию и варят. Такие дела. — он нахмурился. — Но там и живые были, как собаки себя вели. В клетках, тощие, грязные. И знаете, чё? Как будто друг друга там грызли. Вот был человек, а потом раз — всё, визжит и другому человеку пальцы откусывает. Страшно это. Надо химозу накрывать, пока не поздно.       Британцы переглянулись, Роуч присвистнул:       — Охренеть, чувак…       — Ну ничего, мы их за жопу уже схватили, скоро вскроем верхушку, — Газ уверенно кивнул. — Надеюсь, Прайс сегодня вернётся, надоело уже в неведении сидеть.       — И я тоже. Если услышите, как ночью кто-то визжит — это я буду. Холить, лелеять, терпеть. — Соуп, сказав это, спёр у Газа с блюдечка кусок сахара и сгрыз со страдальческой моськой.       Кёниг же закончил резать и уплёлся с кухни прочь. В руках у него была тарелка купленного вчера манго.       Катюша, всё ещё босой, в широких спортивных шароварах и топлес, ссутулился на своей постели, нервно листая что-то в телефоне. Тарелка тюкнулась на тумбочку, и Ленц тихо позвал:       — Александр?       Дольки манго, избавленные от кожуры, обтекали соком на дно глубокой миски и рисковали размякнуть, если долго их не есть.       — В Британии какой-то пиздец происходит, — Саша проигнорировал тарелку, напряжённо хмуря брови. — Посмотри, — он потянул напарника за руку, вынуждая упасть рядом, бок к боку.       На длинном смартфоне крутилось видео без звука, нарезанные в один новостной ТикТок фрагменты, на всех — альфы разных возрастов и комплекции, с искажёнными оскалами на лицах, с пеной у рта; одни бросаются на омег в метро, пытаются сорвать с них одежду; другие дерутся друг с другом прямо на улицах; на последнем видео группа полицейских едва справлялась с тем, чтобы скрутить единственного безумца — сопротивлялся крупный мужик настолько яростно, что в захвате вырвал себе плечевой сустав и даже не почувствовал.       Катюшу ощутимо передёрнуло. Кёниг твёрдой рукой сперва отобрал источник беспокойства — заблокировал, отложил на тумбу. Потом всунул в руки русского тарелку:       — Мы это решим, а сейчас ты только себе нервы портишь. Kommt Zeit, kommt Rat.       — Если видосы в сеть слиты, то и Прайс с Ласвелл уже в курсе, — Саша сел по-турецки и осторожно выудил предложенный кусочек мякоти. Он задумчиво пожевал, протянул угощение австрийцу. — Вкусное, возьми.       Пучок пепельных волос его растрепался немного, несколько прядей опали на лицо, светясь против солнца как сияющий ореол. Кёниг медленно моргнул и покачал головой:       — Тебе. Ешь.       — Эти хуеплёты пытаются скомпрометировать альф, а те и рады, нахрен, стараться. Наркоманы сраные, — таков уж был Александр, что, чем больше он нервничал, тем больше сквернословил. В голове у него вертелись подобные инциденты на родных улицах Калининграда, и что вот сёстры его, скажем, нарвутся не в то время, не в том месте… А полиция вдруг не рядом будет, и тогда что? — Сука, да что ж такое…       Катюша бессильно бухнул плошку на пухлую подушку и схватился за голову:       — Сколько этого говна уехало уже в дорогу? А на складах сколько лежит за границей?       — Всё решим. Соуп на кухне говорил: Das Labor wurde liquidiert. Нет химиков, нет и наркотиков. Трафику конец.       Ленц оценил долгим взглядом напряжение Катюши, вздохнул и за плечо его аккуратно привлёк поближе.       — А склады сдадут курьеры. Не британцы выбьют Daten, так KorTak. Ты тут сделал большое дело.       — Нихуя я не сделал, — бета пробормотал глухо, уткнув лицо в толстую ключицу. На жест поддержки ответил, приобнял Ленца поперёк живота и стиснул пальцами мятую футболку. — Я должен был ехать в горы, а не этот клоун с ирокезом. Зачем вообще меня сюда взяли, чтобы задницей крутил на жаре, притворяясь омежкой? Сраный цирк.       Ленц, поглаживая его по спине, развернулся, чтобы обнять как следует: хорошенько прижать к себе и спрятать от лишних мыслей. — Ты выудил Daten. Тихо и чисто. Никто больше этого сделать бы не смог. Wir haben einen Namen. А до боя дело ещё дойдет, не волнуйся. — Пригладил осторожно по волосам. — Не терпится поработать под прицелом твоей wunderschön.       — Моей вундершон… — Саша уркнул довольно, пригрелся на солнышке, подуспокоился в сильных, уверенных руках и глаза прикрыл. — Я бы дал тебе. Пару выстрелов.       Пальцы его разжались, и кисть расслабленно легла на покатое австрийское бедро.       — Буду должен патроны, — Ленц лениво играл со свободными прядками волос у шейных позвонков, накручивал серебро на пальцы, но не дёргал, позволял выскользнуть и опасть обратно. — Какой у тебя Schießstandrekord?       — Количество голов? Дальность? — Катюша поднял на Кёнига хитрые серые глаза, примостившись щекой о мышцастое плечо.       — Всё сразу. — Австриец в ответ снял снайперский капюшон, не ощущая в нём сейчас никакого смысла.       — М-м… — из-под тонких светлых ресниц его осмотрели с ленивой задумчивостью.       Ну и наивное же у него было лицо, правильно, что прятал на деле; полные, мягкие губы, нос чуть крупноватый, но гармонично укладывающийся в геометрию широких скул и по-детски пухлых щёк; глаза цвета Волги смотрят прямо, искренне, без тупой озлобленности или корыстного рассчёта в голубой глубине.       — Не люблю хвастаться, знаешь ли, — Саша тихо хихикнул над собственной шуткой про голубую глубину. — Стандартная работа для снайпера спецназа — один выстрел, один труп. Я сопровождаю отряд, убираю с дороги лишних. Перемещаюсь, если нужно, провожаю…       Кёниг повёл немного бровью, хрипловато протянул: — Ein geübter Schütze... Неужели труп совершенно каждый раз? — русский медленно моргнул в знак согласия. Рука Ленца уже чертила по его спине круги с лёгким нажимом: между лопаток и чуть выше, а потом вбок, ровной линией по позвоночной мышце.       — И как далеко от тебя нет спасения, Falke?       — Три с половиной километра, — Катюша шепнул, и брови его дрогнули к переносице, спина податливо расслабилась, и он чуть обмяк на Кёниге, согнутую в колене ногу оперев на чужую ляжку.       А почему, собственно, он позволяет себя лапать? Вопрос хороший, а чёткого ответа и сам Саша не имел.       У него была вся ночь на то, чтобы отрефлексировать вчерашнее душевое дерьмо и пройти все стадии — от отрицания до торга, депрессии и, наконец, принятия того, что Кёниг не мерзкий мужик, хоть и ёбаный извращенец.       Более того, мужик приятный, в общем-то: надёжный в работе, добрый почему-то только к нему, ещё и хавку притащил, не в первый раз уже. Вроде, и иностранец, мама бы одобрила, сказала — при деньгах жених, только вот альфа, и хуй его пойми, что в голове у него происходит на самом деле. Отец тоже когда-то хороший был.       А до одобрения матушки, если по-честному, дело вряд ли бы дошло. Ленц выглядел как те парни, что в армии ищут тёплый угол с телом под боком, а потом уезжают из горячих точек обратно в пендосию, к нормальным отношениям и дорого выглядящим омежкам.       Альф таких Саша видел много. Ни одного ближе выстрела к себе не подпустил, отмахиваясь тем, что бета, ебаться не любит, стволами короче Наташиного не интересуется. Даже заслужил прозвище снулой рыбы как-то раз, зато собственное достоинство сохранил и на работе не проёбывался.       Нормальных отношений же — не видел вообще, даже в родной семье. И предательский червячок “тебя используют” сейчас точил нутро, пока приятное тепло от близости поднималось по позвоночнику.        — Но это не с Наташей, — продолжил он тем временем, задумчиво потягивая за завязки спортивных брюк Ленца. — С СВЛК «Сумрак» как-то дали побаловаться, у неё вообще рекорд четыре двести с кепкой, но я не дострелил. Непривычно. Дальше полутора никогда не требовалось, я очень тесно иду со своими обычно, так что моя АСВК для работы — лучшая.       Услышав внушительные три с лишним километра, австриец слегка покраснел и выдал впечатлённое “уффф”, губу закусил, нашёл узелок напряжения в спинной мышце и принялся его разминать. Бету передёрнуло снова, но уже не от неприятных мыслей, а от того, насколько чувствительно ощущалась спина под нелепо нежными пальцами.       — Она мне тоже нравится. Наташа хищница. — Кёниг наклонил голову поближе и мягко поинтересовался: — Почему так назвал?       — Бабушку так звали, — Саша немного напрягся от близости, но не отшатнулся, с осторожностью поймал его взгляд. — Крутая была тётка, суровая, я её всё детство боялся. А теперь скучаю.       — Теперь ты крутой. Wie die Alten sungen, so zwitschern auch die Jungen.       Ленц слегка нахмурился, вжал пальцы обеих рук в мышцы под лопатками русского и плотно провёл, так, что под давлением слегка сдвинулась поясница. Щёлкнуло. Кёниг довольно хмыкнул, а Катюша извернулся весь, опять коленом двинул и отшатнулся башкой об стену, потому что австрийская туша не поддалась ни на миллиметр, а об каменный прессак он набил себе синяк.       — Ай, блять… — в глазах предательски потемнело, и Саша поверженно сполз на подушку, подогнув ноги к груди. — Да иди ты нахуй с такими приколами…       Кёниг понятливо моргнул:       — Больше так не буду. Манго доедай.       И свинтил на свою койку, прихватив с собой капюшон.

Конспиративная квартира, исторический центр города Мехико, 17:25.

      Гоуст, как чувствовал: вышел из комнаты ровно за 5 минут до появления Алехандро, Родольфо и, благослови его Господь — Прайса собственной персоной. Парни окружили его, как радостные дети — вернувшегося с двухмесячной вахты батю.       — Химики раскололись, — празднично провозгласил кэп. — Нам известно местоположение базы картеля, поедем брать.       — Отметим! — гаркнул Алехандро, пока напарник выгружал на стол стопку пиццы в тех же коробках, что они скрысили в мусорку вчера.       — Можете выпить сегодня. Но максимум — по две бутылочки, парни, завтра выезд, — Прайс погрозил пальцем, улыбаясь в усы.       Газ и Роуч, глядя на пиццу, издали разочарованное “о-о-о”, а Катюша усмехнулся, пихнув Кёнига локтем. На подозрительный прищур от Гоуста он невинно моргнул и пожал плечами.