И мы встретимся снова

Церемония закрытия проходит весело. Они тусят каждый со своей сборной, и в какой-то момент Петя выбирается с Лизой искать Илью, чтобы сделать совместную фотку на память. Лиза говорит, что это раззадорит интернет-сообщество. — Они шипперят Вас, — начинает она. — Что делают? — Петя не понимающе косится на подругу. — Воображают, что вы пара и сводят в своем творчестве: в эдитах там, на артах или в фанфиках, и называют, никогда не угадаешь как! — Как? — косится на нее Петя, пребывая в каком-то непонятном, но приятном шоке, думая, что позже ради интереса залезет в интернет и посмотрит, что же фанаты там наворотили. — Малинник, — Лиза смеется, и берет телефон из рук Пети. — Привет, Илья, слышал, да? — Про Малинник? — Илья обнимается сначала с Лизой, потом с Петей. — Ага. Как считаешь, прогреем ваших фанатов? Добавим вам популярности среди молодого поколения? — Лиза настраивает камеру и наводит на парней. — Я не против, главное, чтоб потом к нам со всем этим не лезли, — Илья пожимает плечами. — А ты, Петь, как считаешь? — Да, интересно выйдет, — он приобнимает Илью за спину и улыбается в камеру. — Я еще подпись прикольную придумаю тогда. Двусмысленную такую, чтоб наверняка. Они втроём смеются, и Лиза делает фото. — Ладно, мы обратно к своим, было приятно познакомиться, Илья, ты классный, — Лиза отдает Пете телефон и берет его за рукав куртки. — Было здорово кататься на одном льду, — добавляет Петя, незаметно подмигивая Илье. — В следующий раз постараюсь попасть на международные соревнования. — Буду ждать, — Илья машет рукой, надеясь, что Петя поймет намек, что обязательно придёт после церемонии и не заставит его чувствовать себя глупым и обманутым. — До встречи.

***

Илья нервно ходит по номеру, наворачивает круги, почему-то не в силах заставить себя сесть и успокоиться. Он промыл себя очень тщательно, пока вода не стала практически прозрачной, выпил вечернюю дозу подавителей и налепил новый пластырь, а теперь просто не знал, чем заняться и куда себя деть. Он написал Пете, что готов, и тот ответил поднятым вверх пальцем — а после тишина. — Ну, где же ты? — Илья только хочет упасть на кровать, как раздается стук в дверь — три быстрых удара и один медленный — их обговоренный в переписке сигнал. Илья мгновенно оказывается перед дверью, открывает ее и чуть ли не втаскивает Петю внутрь. — Ну-ну, не прямо на пороге же, — добродушно посмеивается Петя, закрывая дверь на несколько оборотов. — Дай мне хоть раздеться и руки вымыть, — он протягивает Илье белый пакетик из аптеки. — Держи, я из-за этого задержался. Ну и из-за Лизы, никак не мог от нее сбежать. Спрашивала, с кем на свидание я намылился на ночь глядя прямо перед самым вылетом. Пока Петя раздевается и моет руки, Илья проходит в комнату и садится на кровать, вытаскивая из пакета содержимое, самый простой набор для самого простого секса: смазку и специальные презервативы для альф с дополнительным местом для узла. — Я не уверен, что там с твоей репродуктивной системой, поэтому решил не рисковать, — Петя выходит из ванной, его длинные волосы собраны в хвостик. — Спасибо, — шепчет Илья, чувствуя, как по номеру распространяется запах ладана, успокаивая перевозбужденные нервы. — Ты снял пластырь? — Да, — Петя пожимает плечами, садясь на кровать рядом с Ильей и нерешительно протягивает руку к его шее. — Я сниму твой? Это все равно бесполезно, сам же знаешь. — Да, конечно, — Илья смущается, понимая, что, по сути, Петя прав — раз они истинные, пластыри не помогают полностью скрыть феромоны, только немного уменьшить их воздействие. Петя осторожно поддевает пластырь и медленно отрывает от кожи, обнажая уязвимую пахучую железу. Запах шоколада сразу становится более густым и сладким, и Петя утыкается носом, втягивая феромоны, отдаваясь нарастающему возбуждению. — Если попросишь, я оставлю на тебе временную метку, — шепчет он, обжигая дыханием нежную кожу. — Она поможет тебе стабилизироваться, пока не закончится сезон. — Я останусь омегой, — руки Ильи скользят под футболку Пети, исследуя кончиками пальцев каждый сантиметр спины. — Мне нужно подумать. Если понравится, хорошо? — Решать тебе, — Петя отстраняется, помогая снять с себя футболку. — Можно? Илья снимает футболку сам, абсолютно нетерпеливый, не умеющий растягивать процесс. Петя толкает его на кровать, нависает сверху и касается ладонью груди. Илья тут же скулит, закрывая глаза — грудь стала невозможно чувствительной, отзывалась на каждое надавливание, каждое легкое касание заставляло Илью вздрагивать и тереться соском о ладонь. — Тебе нравится, каким ты стал чувствительным? — Петя наклоняется к уху Ильи и прикусывает мочку. — Здесь очень тонкие стены, не будь слишком громким, хорошо? — Ты… как я вообще должен сдерживаться, когда мне так хорошо? — пытается возмутиться Илья, но прерывается на протяжный стон, когда Петя сжимает его сосок между пальцами, нежно поглаживая немного шершавыми подушечками. — Мы только начали, не торопись. Хочешь, я доведу тебя до состояния желе? Будешь только стонать и пускать слюни на подушку, — Петя хитро улыбается, будто задумал отвратительную гадость, и наклоняется, чтобы оставить засос на шее Ильи. — Что за… грязные разговорчики? — выдавливает Илья, сквозь стон. — Я подумал, что тебе понравится, — Петя вылизывает начинающее желтеть место и выпускает в воздух комнаты больше феромонов. — Давай. Отпусти себя. Ты сам предложил это. Покажи, как сильно ты этого хочешь. Илья сдаётся, даже не пытаясь сражаться. Его мозги превращались в жидкое пюре лишь от одного голоса Пети, от его полного заботы и нежности тона, от той искренности, что каким-то невообразимым образом ощущалась под кожей. «Связь истинных, — проносится в голове у Ильи неожиданное откровение. — Мы можем считывать эмоции друг друга». Он улавливает какую-то необъятную, необъяснимую нежность, желание, полное заботы, идущее от Пети. Илья смущается от такого, краснеет, словно лобстер. Изучающий взгляд Пети лучше не делает — он рассматривает его тело, бережно касаясь каждого участка кожи, до которого может дотянуться. Илья вдруг думает, что похож на какого-то младенца-ангелочка: гладкое, выбритое, нежное и чистое тело; еще и личико в осветленном облаке вьющихся локонов. Он никогда не стеснялся своей внешности, наоборот, гордился ей, считал себя очень сексуальным. Но сейчас, отвечая на ласки Пети, прикасаясь к его кажущемуся более взрослым телу, покрытому тёмными волосками, он хочет убежать и спрятаться. — Ты красивый, — будто прочитав его мысли шепчет Петя, позволяя Илье щипать и царапать свою грудь, постанывая при каждом более грубом прикосновении. — Хочешь расскажу тебе об этом? Илья пытается спрятать лицо в ладонях, но Петя спокойно перехватывает их, целует каждую костяшку, каждый сустав, ладонь и линии на ней, повторяя: «Красивый, красивый, красивый». Петя прикусывает железы на запястьях Ильи, оставляя на них чёткий след своих феромонов — это не даст Илье начать новое переключение во время этого занятия любовью. Запах сразу смешивается и ударяет обоим в голову — почти метка, но исчезнет за несколько часов, не оставив и следа. Тело Ильи реагирует на это самым постыдным для него образом — он дрожит и кончает в штаны, даже не притронувшись к себе. Петя замечает это и хищно улыбается, продолжая выцеловывать каждый сантиметр тела Ильи, даже не думая прекращать. Предплечья, плечи, шея, щёки, лоб, даже пряди волос — ничего не остаётся без внимания. Илья перевозбужден и дрожит, внутри все чешется, смазка льется из него, пропитывая даже кровать — завтра в комнату просто невозможно будет зайти, не умерев от стыда. Илья до безумия хочет целоваться. Он хватает Петю, собирающегося спуститься к ключицам, за хвостик и тянет наверх, от чего тот довольно мычит, явно наслаждаясь легкой болью. — Целоваться. Сейчас, — все, что Илья может выдавить из себя, притягивая Петю ближе. Илья целуется так, будто сейчас съест его, такой жадный и ненасытный, то проникает языком глубоко в его рот, то отстраняется, чтобы прикусить и пососать нижнюю губу. Ногти впиваются в чувствительную кожу головы, и Петя стонет, открывая рот еще сильнее, чем Илья и пользуется, горячо дыша и сплетая языки. Он не может остановиться, и Пете приходится взять его за подбородок, покрытый слюной, и несильно сжать щеки. — Успокойся, я никуда не денусь. Не надо меня есть, пожалуйста, — Петя смотрит на размякшее тело Ильи, вглядывается в его затуманенные глаза и легонько хлопает по щекам. — Я не зайду дальше, пока ты не придёшь в себя, — твердо говорит он. — Я и так в себе, — Илья с трудом формулирует мысль, слова ускользают из его головы быстрее, чем он успевает их поймать, — очень глубоко в себе. А там, между прочим, должен быть ты. И Пете, в общем-то, нечем возразить на это заявление, но он все ещё твердо намерен сначала зацеловать Илью до состояния желе, потом отсосать ему, неторопливо растянуть, и только потом уже быть глубоко и надолго. Поэтому Илье придётся потерпеть эту сладкую пытку еще хотя бы полчаса. Хотя Петя не уверен, что сам продержится столько, не кончив хотя бы раз. Придётся попробовать. Прохладный крестик, свисающий с цепочки на шее Пети, скользит по ложбинке между грудей Ильи, холодя разгоряченную кожу. — А можно считать, что ты сейчас поклоняешься Богу? — шутит Илья, дрожа под медленными поцелуями, спускающимися к ключицам. — Тогда буду считать, что ты теперь его смертный сосуд, — Петя ненадолго отрывается от поцелуев, находя другое приятное занятие — сжимать в ладонях грудь Ильи, наблюдать как он извивается под лёгкими нажатиями и поглаживаниями. Грудь омег всегда полная и приятная, очень чувствительная во время течки, Петя помнит это со времен колледжа. Он наклоняется и берет в рот один из сосков, другой нежно поглаживая между пальцами. Грудь Ильи сейчас практически как у течной омеги, что не удивительно, ведь он находится под воздействием феромонов истинного. Петя обводит языком ореолу, не торопится, делая круг за кругом. Илья стонет совершенно неприкрыто, выгибая спину, пытаясь прижаться ближе. Его голос такой громкий, что, скорее всего, все соседи уже примерно понимают, что здесь происходит. Пете, в принципе, все равно, Илье, кажется, тем более, особенно когда зубы бережно прикусывают сосок. Петя отрывается от него спустя несколько минут и переходит ко второму — его уже посасывает, представляя, как было бы вкусно, если бы у Ильи выделялось молоко, если бы однажды Илья смог выносить их ребёнка, ночами сцеживая лишнее молоко, прямо в рот Пете… Такие мысли губительны, но они распаляют внутри простое человеческое желание иметь семью — Петя сосёт сильнее, Илья стонет громче, впиваясь пальцами ему в плечи. Отрываться и уходить из своих фантазий не хочется, но нужно спустится ниже, дойти наконец до болезненно стоящего члена Ильи и попробовать его на вкус. Язык Пети скользит вдоль кубиков пресса, оставляя на коже влажную остывающую на воздухе дорожку, от чего все тело Ильи покрывается мурашками, он извивается и тихо постанывает, дрожа от нетерпения. Его тело жаждет прикосновений, бёдра подаются вперёд, раздвигаются, прося продолжить, наконец избавить от промокших насквозь предметов одежды. Петя неторопливо гладит член Ильи через штаны, и Илья кончает второй раз за вечер, делая ткань еще более липкой. — В следующий раз ты должен кончить мне в рот, хорошо? — пальцы Пети забираются под резинку домашних штанов. Илья ничего не отвечает, просто тяжело вздыхает, чуть приподнимается, помогая снять штаны и отбросить в сторону, открывая жадному взгляду пропитавшиеся спермой и смазкой трусы, плотно облегающие член. Петя облизывается, но помнит, что торопиться не стоит, Илье нужно дать немного времени на восстановление, вместо члена уделив внимание бедрам — после перестройки организма они тоже стали безумно чувствительными, хотя, кажется, внешне строение не особо поменялось. Пете интересно, подходят ли теперь эти бедра для родов, изменятся ли они под воздействием полной перестройки, если Илья навсегда останется омегой. Петя мысленно бьёт себя по голове — они даже не связали себя постоянными метками, репродуктивная система Ильи может быть не сформирована и не предназначена для вынашивания и родов. Еще слишком рано думать о чем-то настолько далёком, не то, что рано — вообще думать об этом не стоит. Но, к сожалению, только об этом Петя думать и может, несильно впиваясь зубами в нежную мякоть бедер, на вкус словно покрытую самым дорогим молочным шоколадом. Илья всхлипывает, слёзы собираются в уголках глаз и стекают по вискам на подушку: Пети слишком много и одновременно преступно мало: он и везде, и совершенно не там, где нужно. Руки Ильи беспомощно мечутся туда-сюда: сминают простынь, стирают слезы с глаз, пытаются ухватиться за волосы Пети, чтобы направить его туда, куда хочется больше всего. — Перестань меня мучить, пожалуйста, — надорванным голосом просит Илья, и Петя слушается, отрываясь от искусанных, помеченных зубами бедер, на которых уже расцветают лёгкие синяки. — Прости, — Петя извиняется искренне, подползает выше, чтобы сцеловать слезы с щек Ильи, обнимая ладонями его лицо. — Я увлёкся, прости меня. — Придурок, — Илья нежно улыбается, когда Петя снова касается губами его мокрой щеки и опускается ниже, наконец переходя к самому главному. Мокрые боксеры скользят по бёдрам вниз, оставляя на коже липкие следы спермы и смазки. Петя любуется этой картиной, закусывая губу в предвкушении. Член Ильи покрыт остывающей спермой, и Петя наклоняется, чтобы полностью слизать ее. Илья тихо постанывает, его член начинает наливаться, не успев полностью отойти от предыдущего оргазма, медленно тяжелеет под нежными прикосновениями губ. Илья завороженно наблюдает, как Петя вбирает в рот головку, снова пульсирующую от возбуждения, и, не сдерживаясь, толкается бёдрами вверх, глубже проникая в расслабленное горло. Петя даже бровью не ведёт — член Ильи будто создан, чтобы идеально помещаться у него во рту, сладкий и тяжелый. Илья зарывается пальцами в его волосы и начинает двигать бёдрами, жёстко насаживая на свой член, через связь истинных чувствуя, что Петя сейчас хочет именно этого. Рука Пети вслепую шарит по кровати, пытаясь найти, куда Илья выложил смазку, и нащупывает ее почти у края, успевая схватить прежде, чем она упадёт на пол. Петя отстраняется, чтобы немного передохнуть, мягко убирая руку Ильи со своих волос. Илья разочарованно воет. Буквально воет. Петя давно не слышал, чтобы такой звук издавал взрослый человек, поэтому немного вздрагивает, выискивая на кровати хоть что-то, что можно было бы использовать, чтобы приподнять бедра Ильи. Не найдя ничего в пределах досягаемости, ему приходится встать, отложив смазку, и ненадолго оставить Илью. Петя доходит до кресла, берет с него подушку и возвращается к кровати, останавливаясь возле нее, чтобы оценить творение рук своих: зацелованного, искусанного, истекающего на кровать Илью, раскрасневшееся потное тело которого на белых смятых простынях выглядело просто греховно. Петя жадно облизывается, целует крестик, мысленно благодаря Бога за этот бесценный дар, и возвращается на свое место между призывно раскрытых бедер, аккуратно подкладывая под них подушку. Она сразу же пропитывается смазкой, текущей из ануса Ильи. Петя думает, что этот номер будет легче сжечь, чем отмыть от всего того, что они умудрились испачкать своими феромонами. Он берет смазку и выливает себе на пальцы, смотрит, как анус Ильи дрожит, сжимаясь и разжимаясь, открытый, расслабленный и блестящий. Но этого недостаточно, конечно недостаточно, потому что Илья не настоящий омега. То, что его тело может в таком количестве вне течки выделять смазку — это просто защитный механизм. Илью обязательно нужно подготовить, раскрыть изнутри как можно полнее, и Петя не собирается пренебрегать этим. Он мягко прикасается снаружи к колечку мышц, от чего Илья настороженно вздрагивает, но сразу расслабляется, ощущая приятную щекотку. — Умница, — Петя целует Илью рядом с коленом и вводит первый палец на две фаланги. Илья сразу сжимается вокруг него, боли нет, просто хочется чего-то побольше, о чем приходится незамедлительно сообщить заплетающимся языком: — Еще. Давай… еще… один. Петя слушается, проталкивая второй палец рядом с первым, наслаждаясь тем, как жадно тело Ильи принимает их. Он поглаживает влажные бархатистые стенки, ища простату, внимательно наблюдая за реакциями Ильи. Тот начинает подмахивать бёдрами, пытаясь насадиться глубже и выгибается, вскрикивая, когда пальцы внутри наконец касаются той самой нужной точки. — Сильнее. Еще. Пожалуйста, — выдавливает из себя Илья. Его член тяжело лежит на животе. Петя наклоняется, чтобы облизать его и снова взять в рот. Илья не понимает, куда ему двигаться: назад — на пальцы, или вперёд в обжигающую влажность рта. Он перегружен и полностью уничтожен, даже не замечает, как внутрь проскальзывает третий палец, сильнее раздвигая стенки. Петя чувствует, что у него кружится голова, связь истинных пытается облегчить состояние Ильи, перенося излишки ощущений. Это оказывается приятным до разноцветных мушек в глазах. Его тело дрожит вместе с телом Ильи, ритм сбивается, он чуть не кусает его член, когда Илья резко поднимает бедра, вбиваясь глубже в горло, но в итоге просто скользит по нему зубами, от чего Илья снова воет, толкается еще несколько раз и кончает. Горло Пети саднит от приятной боли, сжимается вокруг члена, он почти задыхается, пытаясь проглотить всю сперму, не упустить ни капли этого умопомрачительного вкуса. Он довольно мычит, добавляет внутрь Ильи еще один палец, чтобы подготовить тело к толстому узлу. Простата пульсирует под подушечками пальцев, Петя буквально доит из нее оргазм, не давая Илье прийти в себя ни на секунду, потому что его удовольствие, как наркотик проникает в тело Пети, подсаживая безвозвратно. Петя хочет больше спермы Ильи, больше его смазки, больше его стонов и криков. Илья нужен ему весь — от макушки до самых глубин души. Он хочет быть внутри него, и поэтому успокаивает в первую очередь себя: выпускает член изо рта, слизывая слюну, соединяющую головку и губы, вытаскивает пальцы, вытирая их о итак уже безнадёжно испорченную простынь. Илья тяжело и рвано дышит, закрыв глаза и раскинув руки в стороны. Петя смотрит на него и наконец, впервые за вечер, прикасается к себе через влажную ткань штанов. Член под прикосновением полутвердый и пульсирующий, а под рукой растекается теплое липкое пятно. Петя тихо стонет, запоздало ощущая свой оргазм — он был так сосредоточен на удовольствии Ильи, что не успел осознать, как ему самому было хорошо. — Ты же понимаешь, что это не значит, что мы закончили? — Петя стягивает с себя испачканные штаны вместе с трусами, оставляя их валяться на полу. — Я понимаю… что тебе… не в чем будет возвращаться… к себе, — замечает Илья, наконец возвращая себе умение говорить, хоть и с большими паузами. — Я чувствую… запах твоей спермы. У меня… от него… слюнки текут. На это Петя только фыркает и улыбается. — Я взял с собой запасную одежду, так, на всякий случай. — Стратег хренов, — бурчит Илья, приподнимаясь на локтях, все еще дрожа, наблюдая, как Петя раскатывает по члену презерватив, пытаясь натянуть его на уже разбухший узел, и тихо спрашивает: — Могу я… побыть сверху? Петя кивает, прислоняется к стене и приглашающе похлопывает ладонью по своему бедру. Илья тут же, пошатываясь, подползает к нему и седлает бедра, жадно разглядывая длинный красивый член с толстым пульсирующим узлом у основания. Он хочет этот узел в себя. Немедленно. Илья протягивает руку и несмело касается его пальцами. — Давай, — шепчет Петя, наклоняясь к уху Ильи, — ты же был альфой с самого рождения, ты знаешь, как сделать так, чтобы он стал мягче, чтобы он смог поместиться внутри тебя. Илья краснеет и осторожно сжимает узел пальцами, несильно массирует в медленном ритме, пока Петя умудряется дотянуться до бутылочки с лубрикантом и начать выливать на член. Смазка стекает по пальцам Ильи, узел дрожит, но не твердеет, остаётся мягким и тяжёлым. — Прежде, чем ты получишь то, что хочешь, — Петя берет Илью за подбородок, заставляя посмотреть в глаза, — мне нужно кое-что уточнить: ты хочешь, чтобы я оставил на тебе временную метку? Илья непонимающе хлопает глазами, пытаясь осознать вопрос. Петя повторяет его снова и снова, пока взгляд Ильи не становится осмысленным и он не возмущается: — Хватит, хватит, я все понял. — Тогда дай мне ответ, пока снова не ушёл в себя. Метка останется до конца сезона, у тебя будет время подумать, что делать дальше. — Я, Илья Малинин, находясь в полностью вменяемом состоянии, — чопорно начинает Илья, от чего Петю пробирает на смех, — осознавая всю серьёзность вопроса и тяжесть последствий, даю разрешение Петру Гуменнику оставить на мне временную метку для стабилизации физиологического состояния. Доволен? — Было больше похоже на шутку, — Петя наклоняется, чтобы оставить невесомый поцелуй на кончике носа Ильи, от чего тот мило краснеет, — но да. Это подтверждение мне и было нужно. Теперь можешь трахнуть себя так, как тебе хочется. Илье не нужно повторять дважды — он приподнимается, придерживаясь одной рукой за плечо Пети, второй обхватывая горячий скользкий от лубриканта член, и медленно направляет его в себя. Едва головка касается жаждущего отверстия, все мысли исчезают из головы Ильи. Он сосредоточен только на ней, жаркой и пульсирующей в такт возбужденным мышцам ануса. Илья начинает осторожно опускаться, хныча сильнее с каждым принятым внутрь миллиметром. Петя придерживает его за талию, удерживая на месте, не давая сместиться, не давая ускориться, чтобы не повредить ничего внутри, наслаждаясь тем, как красиво Илья выглядит, теряя контроль — словно ангел, познавший всю прелесть плотских желаний. Когда головка входит полностью, Илья замирает, наслаждаясь полнотой растяжения. Он знает, что узел будет намного больше, он знает и хочет почувствовать его внутри как можно скорее, но Петя держит его крепко, не позволяя сорваться. — Я знаю. Чувствую. Но побереги себя, пожалуйста, — просит Петя, осторожно ослабляя хватку, разрешая Илье продолжить блаженно раскрываться, принимая его член. Илья медленно покачивается, вверх и вниз, наслаждаясь легким скольжением внутри, ищет нужный угол, каждое движение помогает члену проникать глубже, он кружит бёдрами, и сладкий стон заполняет комнату. Вот так. Здесь. Еще. Еще. Илья бездумно ускоряется, впиваясь пальцами в плечи Пети, он сосредоточен только на ощущении внутри, на этом волшебном давлении, от которого дрожат ноги, а в глазах пляшут звезды. Член Пети все еще не полностью в нем, но это уходит на второй план, все уходит на второй план, когда Илья плывущим взглядом видит, с какой любовью и нежностью на него смотрит Петя. — Тебе нужно еще что-нибудь? — большая горячая ладонь Пети ложится на щеку Ильи. — Чтобы… этот вечер… никогда не… заканчивался, — Илья закрывает глаза, не замедляя ритма, просто наслаждаясь моментом такой невероятной близости. — И еще немного… глубже, сильнее… я справлюсь. Петя нежно поглаживает Илью по щеке, спускается на шею, касаясь недавнего засоса, и неожиданно чувствует под пальцами лёгкую вибрацию. Его сердце пропускает несколько ударов, он краснеет, когда осознает, что Илья, черт возьми, мурлычет от счастья. Мурлычет, как настоящий омега. Не все омеги умеют мурлыкать, не все умеющие — мурлычут. Мурлычут лишь те, кому комфортно со своим партнёром, те, кто любят беззаветно и отдаются своей любви полностью. Илья любил его — в этом не оставалось никаких сомнений. Петя притягивает Илью к себе и целует до сахарного нежно, потому что не может сопротивляться, не хочет даже пытаться врать самому себе, что не испытывает к Илье того же: той отчаянной безусловной любви, что разгорается внутри него с каждой секундой все сильнее и сильнее. Он и сам готов замурлыкать, но может только тихо мычать в губы Ильи. Илья выгибает спину, прижимается грудью к груди, стимулируя чувствительные соски о лёгкие волоски на теле Пети. Его член абсолютно бесполезен: он кончил три раза до того, как Петя вошёл в него, а теперь был сосредоточен на ощущениях внутри, на том, как член скользил по простате, как невозможно правильно давил на нее, отзывающуюся сладкой тянущей болью, набухшую из-за предыдущих оргазмов. Илье нравилось это ощущение перевозбуждения, эта стимуляция на грани. Он становился таким тугим и узким, будто собирался запомнить форму этого члена навсегда. Илья хнычет, он не способен связать больше ни слова, возбуждение нарастает с каждой секундой, и он чувствует, что скоро кончит, но перед этим так хочет получить этот великолепный член целиком, что просто обхватывает запястья Пети и укладывает его ладони на свои бедра, прося помощи. От вида такого уязвимого и нуждающегося Ильи у Пети практически срывает крышу. Он так сильно хочет, чтобы Илья принадлежал только ему одному, так сильно хочет сделать его счастливым, стать лучшим партнёром, о котором только можно мечтать, быть хорошим и понимающим другом — он хочет быть по-настоящему нужным Илье, не только сейчас — до самого конца, когда бы в будущем он не случился. Пальцы вжимаются в бедра так сильно, что точно останутся следы. Петя толкается вверх, помогая дрожащему утомленному Илье продолжать двигаться. Они не говорят, не думают, просто растворяются друг в друге: в жаре возбужденных тел, в неприкрытых бесстыдных стонах, во влажных шлепках кожи о кожу, во вкусе искусанных губ, в запахах, пропитавших весь номер. Илья содрогается всем телом, сжимается так сильно, что Петя больше не может сдерживаться, толкается глубже, наконец заполняя Илью так полно и правильно, будто их тела были созданы друг для друга. Узел остается мягким, но все же достаточно растягивает внутренности, чтобы плотно прижаться к чувствительной пульсирующей простате Ильи, выжимая из него абсолютно нереальный в своей интенсивности оргазм. Илья плачет, буквально ревёт от того, насколько ему сейчас хорошо, удовольствие волнами распространяется по всему телу, не прекращаясь ни на секунду, его член беспомощно подергивается — не может полноценно кончить, потому что больше нечем. Петя мягко поглаживает его, добавляя еще больше стимуляции, буквально превращая Илью в дрожащее оргазмирующее месиво. Пахучая железа Ильи призывно источает феромоны. Петя прижимается к ней губами, глубоко вдыхает и наконец запускает острые зубы в тонкую нежную шею. На коже проступает кровь, и Петя капает слюной прямо в маленькие ранки от клыков: влага проникает через каналы в железу, феромоны смешиваются и запах Ильи сразу же меняется. Также, как и запах самого Пети. И тут он осознает, какую огромную ошибку совершил. — Илья, — он прижимается лбом ко лбу, молясь Богу, чтобы Илья смог выбраться из плена четырех оргазмов, — Илья, послушай. Я идиот. — В смысле? — голос Ильи нечеткий, тело горячее и трясётся, словно от лихорадки, он пытается сосредоточиться на том, что пытается донести до него Петя. — Я оставил на тебе метку, — Петя пытается сформулировать все так, чтобы уставший мозг Ильи все понял. — Ну да, я разрешил тебе, будучи в сознании, добром здравии и все такое. — Мы истинные, Илья. Я не могу поставить на тебе временную метку. — Но эту поставил же, — взгляд Ильи теперь более осмысленный, просто очень уставший. — Она постоянная. Она не исчезнет, — вот и все, Петя зажмуривается, боясь встретиться взглядом с Ильей. — Еще лучше, значит, не придётся обновлять, — абсолютно спокойно отвечает Илья, кажется, даже не злясь и не расстраиваясь. Он утыкается лицом в плечо Пети и блаженно вдыхает новый аромат их феромонов. — Но мы ведь договорились… — Петь, ты только что оттрахал меня так, что я почти Бога увидел. Я тебе клянусь — это был лучший секс в моей жизни, настоящее занятие любовью, самое невозможное, самое полное эмоциональное слияние, которое я когда-либо испытывал, — язык Ильи заплетается, но он все равно продолжает говорить, мысли льются из него сплошным потоком, и если он сейчас их не выскажет, то потом точно пожалеет об этом. — Петь, ты лучший партнер, о котором только я мог мечтать, не только в плане секса, но и в принципе. Я в полной мере осознал это, когда ты повёл меня гулять в тот парк: мне было так легко с тобой, так весело и комфортно, как не было ни с кем и никогда. Истинность не гарантирует такого единения душ. Как ты говорил, истинными могут стать кто и с кем угодно. А у нас все немного сложнее. Мы практически чужие друг другу, но наши общие интересы, наша с тобой открытость и любознательность, наша любовь к катанию — вот, что на самом деле установило между нами такую крепкую связь. — Илья… — Все, я устал, ты понял, что я хотел сказать, верно? А теперь вытащи свой член из моей задницы, выкинь уже этот заполненный презерватив и пошли спать. Ты меня вымотал. — А ничего, что ты теперь навсегда останешься омегой без возможности переключения? — Петя осторожно укладывает Илью на кровать, медленно выскальзывая из его тела. Узел немного уменьшился, но все еще растягивал презерватив, Петя осторожно снимает его, пытаясь не сильно задевать чувствительную плоть. — Значит, просто буду усердней заниматься, делов-то, — Илья пальцами касается горячей запаховой железы, на которой уже начала проступать метка, краем глаза наблюдая, как Петя встает с кровати, доходит до мусорки и выкидывает туда презерватив вместе с упаковкой от него. — И штаны мои с трусами туда же. Вообще их лучше сжечь, они больше не носибельны. — Я заберу их с собой и буду использовать, чтобы дрочить, — серьезно заявляет Петя, снимая резинку со слипшихся от пота волос. — Чеши свои фетиши, как хочешь, — Илья нетерпеливо ерзает по мокрой кровати, раздраженный тем, что она не собирается сохнуть быстрее. — Может принести водички или перекусить чего-нибудь, пока я не вернулся обратно в постель? — на всякий случай спрашивает Петя так заботливо, что Илья чуть ли не визжит, но сдерживает себя, успокаивая свою внутреннюю «влюбленную девочку». — Принеси себя, я начинаю мерзнуть. Петя поднимает с пола одеяло, скинутое за ненадобностью во время секса, и возвращается в кровать. — Я уйду очень рано, — предупреждает Петя, прижимаясь ближе к Илье, укутывая их одеялом. — У меня рейс. — Это плохо, — грустный голос Ильи больно режет по сердцу, — мы совсем не успеем со всем разобраться. Мне придется с отцом без тебя говорить… Он точно психанет, скажет, что ты безответственный, раз бросил меня сразу после того, как оставил метку. — Мне и самому не хочется тебя оставлять, — искренне извиняется Петя, целуя Илью чуть выше метки. — Я расскажу все родителям. Объясню ситуацию тренерам. А потом прилечу в Америку, и мы вместе разберемся с твоей семьей — у меня действующая виза после предыдущих сборов, так что много времени не займет. Но если все пойдет прям совсем не так, напиши мне. Я просто куплю билет до тебя сразу же, как приземлюсь в Петербурге. — Как жаль, что у нас с тобой так мало времени, — зевает Илья, нашаривая руку Пети, и, переплетая пальцы, шепчет на грани сна самые искренние слова в своей жизни, — я люблю тебя.