И мы встретимся снова

Альфа-феромоны Ильи пахнут кофе, возможно, каким-то из множества разнообразных видов, но Петя в этом не разбирается, ему просто нравится заново открывать для себя человека, катающегося рядом. После вечера размышлений и ночи отдыха все встает на свои места: Илья — его истинный, поэтому он чувствует его феромоны даже сквозь мощные блокаторы; Илья — его истинный, поэтому им так легко и приятно находиться в обществе друг друга; Илья — его истинный, и это, к сожалению, может создать нежелательные проблемы для них обоих. Им придётся разъехаться по разным странам, выступать на разных аренах, жить разными жизнями с разными людьми рядом, пока пустота будет пожирать их души изнутри, желая быть заполненной, но не находя в других того, что они нашли друг в друге. В Америке Илья обязательно встретит того, с кем зафиксирует свой переключающийся вторичный пол, и даже, скорее всего, будет счастлив — представляя это, у Пети болезненно сжимается сердце, но он был умным человеком и понимал, что жизнь — не сказка, и не всегда будет так, как ты захочешь и с кем захочешь. Тем более, концепция «истинных» с самого начала своего существования была несправедливой, потому что твоим истинным мог оказаться кто угодно: противный соперник, человек, которого ты видишь первый и последний раз в жизни, кумир миллионов, надоедливый фанат, лучший друг или даже мама лучшего друга — истинность была жестокой и не прикольной шуткой. Петя не хотел участвовать в такой игре, но сам же влип в нее по уши. Он тоскливо вздыхает и вздрагивает, когда кто-то несильно хлопает его по руке. — Говорю, пошли поедим после тренировки? Я сегодня не завтракал, и кажется, зря, — Илья останавливается у бортика и вытаскивает из сумки бутылку с водой. — С тобой все хорошо? Ты сегодня какой-то немного растерянный. — А, да, просто немного грустно, что меня не позвали на показательные, — отвечает Петя, неотрывно наблюдая, как кадык Ильи движется с каждым жадным глотком воды, как по шее стекает капелька пота и исчезает под краем чёрной водолазки. — Будешь? — Илья заканчивает пить и протягивает Пете бутылку. Нет никакой причины соглашаться — у него есть своя бутылка, еще полная и прохладная в темноте рюкзака, но он протягивает руку, касаясь пальцами пальцев Ильи, и забирает бутылку, приникая к горлышку, наслаждаясь горьким кофейным вкусом Ильи под губами, и чувствуя себя так, будто делает что-то запретное. «Эй, вы друзья, — шепчет здравомыслящая часть его мозга, — а друзья часто делятся едой или водой, это нормально, не накручивай себя». — Нужно переодеться, — говорит Петя, возвращая Илье бутылку и снова соприкасаясь пальцами — с каждым разом это начинает становиться все обыденнее и привычнее. — В смысле? — не понимает Илья. — Мы же просто поесть идём. — Камеры, папарацци, куча фанатов, — Петя загибает пальцы. — Если будем в олимпийской форме нас сразу узнают и прохода не дадут. А хотелось бы потом еще по Милану погулять, у меня день свободный. Думал, э-э-э, позвать тебя присоединиться, если, конечно, у тебя других дел нет. А то вдруг. Ну. Ну ты понял, в общем. Илья кивает, соглашаясь с доводами Пети. — Тогда заканчиваем и через час встречаемся у входа в отель.

***

Если бы Илья знал, чем закончится день, он бы… нет, не отказался пойти прогуляться, наоборот, попросил повторять это снова и снова. Он переодевается в номере, напяливает самую простую одежду, которую может найти в чемоданах: никаких намёков на то, что он участник олимпиады, никаких намёков, что он из сборной США. Он пытается придумать, как бы скрыть свое лицо, ведь среди народа он достаточно популярен, но не придумывает ничего лучше, чем снять линзы и заменить их на обычные очки, а на голову надеть лёгкую шапку. В таком виде, накинув сумку через плечо, он и встречается с Петей. Тот тоже в «гражданском», только на голове бейсболка. — Очки тебе идут, — подмечает Петя, от чего Илья совсем немного краснеет и улыбается. — Ну, в них меньше шансов, что меня кто-то узнает. Я нечасто так хожу. — Хорошо, — Петя достаёт телефон и открывает карты. — Я нашёл парк, куда мы можем сходить погулять после обеда. Там вроде не так много народа бывает, посидим, уточек покормим, белочек. Там очень много белок, вроде как… — Тогда погнали, — Илья тихонько подталкивает Петю к выходу с территории отеля. — А то я сейчас землю жрать начну. Петя улыбается и отводит Илью в одну из кафешек, которая ему полюбилась. Они едят вкусный грибной супчик, пьют чай, кушают пирожные, шутя про то, что придётся увеличить количество тренировок после таких перекусов. До парка чуть больше двух часов пешком, но у Пети ноги длиннее, и он идёт быстрее Ильи. — Давай, лети вперед. Моя короткая ножка не поспевает за тобой, — Илья смеется, цепляясь за куртку Пети, и тот просто продолжает тащить его за собой по переполненным людьми улицам Милана. Они растягивают прогулку: заходят в сувенирные магазинчики, покупают всякие безделушки, прикалываясь друг над другом; рассматривают здания, встречающиеся им на пути; много болтают, хотя, казалось бы, темы для разговора должны были сто раз иссякнуть. Так, не замечая времени, они добираются до парка. — Parco delle Cave Baggio, — пытается выговорить Петя, заплетаясь за итальянские слова. — Вот так это место называется, если что. Здесь несколько озер, куча тропинок и полянок, можем даже разминку сделать, прыжки потренировать. — Сначала — белки, ты обещал кучу белок, — Илья достаёт из кармана куртки орех и подкидывает в руке, потом, осмелев, еще несколько, пытаясь начать ими жонглировать — выходит неплохо. — Вон на том дереве одна сидит, великий слепой, — Петя указывает куда-то влево от тропинки. — В очках, а все равно не видишь ничего. — А ну, — Илья хихикает, не обижаясь на подкол, и следует за Петей кормить белок. Время проходит неплохо: они прогуливаются вокруг озер, продолжая подкармливать животных, перекусывают бутербродами, сидя на скамейке, просят разрешения поиграть с собакой и по очереди кидают фрисби, радуясь, словно маленькие дети. На удивление, в парке не оказывается ни одного фаната фигурного катания, никто их не узнает, можно просто веселиться и быть собой. Петя все же утаскивает Илью подальше от людных тропинок. Они снимают куртки, Илья убирает очки в сумку, все вещи складывают на траве и проводят друг для друга разминки. Илья просит Петю подержать ему ноги — хочет сделать несколько подходов на пресс. Каждый раз, поднимая корпус, он оказывается лицом к лицу с Петей, практически глаза в глаза. Сердце стучит громче, он чувствует невысказанное напряжение, застывшее в миллиметрах между ними. Илья одновременно и боится, и ждёт того, что должно произойти. Должно же? Петя не выдерживает первым, смотрит на Илью, на то, как полосы заката золотят его волосы, на его задумчивое, ушедшее в себя лицо, и, когда Илья снова поднимается — подается навстречу, невесомо касаясь губами губ. Он до дрожи боится, что все разрушил: глаза Ильи расширяются, он падает на спину, не закончив подход, и тяжело дышит. — Сделай это еще раз, — тихо просит Илья после молчания, которое, кажется, длилось вечность, хотя прошло не больше нескольких секунд. — Что? — Петя не верит в то, что слышит, но голос Ильи достаточно твёрдый и решительный. — Еще раз, — Илья крутит головой, озираясь по сторонам, проверяя, чтобы никого не было поблизости, — поцелуй меня еще раз. Только нормально. Петя просовывает ладони под голову Ильи, чтобы тот не ударился об землю, и наклоняется над ним, чтобы поцеловать, теперь глубже, по-настоящему, проникая языками в рот друг другу. Они не могут остановиться, все то напряжение, то необъяснимое желание, что накопилось между ними за несколько дней, вырывается наружу. Илья обхватывает Петю за плечи, пытаясь притянуть ближе, буквально повалить на себя, чтобы почувствовать приятный вес чужого тела. Он дрожит, его снова начинает лихорадить, тело начинает перестройку, но ему плевать, потому что с каждой секундой губы Пети становились все вкуснее, а слюна все слаще. Он был готов перетерпеть все, лишь бы это не прекращалось никогда. — Ты горишь, — Петя все же отрывается, касается лбом лба и качает головой. — Где твои таблетки, Илья? Ты же взял их с собой, верно? — Взял, — как-то удрученно бормочет Илья, когда Петя окончательно отстраняется и помогает ему встать. А потом внезапно понимает: он не говорил Пете, о том, что переключается, он не успел рассказать о своей редкой мутации, тогда откуда… — Откуда ты знаешь, что мне сейчас нужны таблетки? — Илья застывает, не дойдя до сумки нескольких шагов. — Илья? — Откуда. Ты. Знаешь. — У тебя начал меняться запах, — Петя садится на траву, обхватывая руками голову. — Прости… — Я на подавителях, ты в принципе не можешь чувствовать мой запах, — Илья подходит ближе, он не может поверить в то, что слышит. Он думал, что единственный из них двоих не может перестать чувствовать феромоны другого, но сейчас понимает, насколько сильно ошибался, потому что, кажется, Петя тоже чувствовал его феромоны. С той первой встречи после произвольных и каждый день до сегодняшнего они жили, окруженные ароматами друг друга. — Я тоже на подавителях, Илья. Я тоже, — Петя поднимает голову и протягивает Илье его сумку. — Но это так не работает, верно я говорю? Ты ведь тоже… знаешь, как я пахну? — Я думал, что это из-за того, что ты тогда меня спас, — честно отвечает Илья, усаживаясь рядом, пока ищет нужную пачку таблеток. — Я ничего не помню про тот вечер. Вообще. Это было моё первое переключение, и я был самоуверенным идиотом. Я очнулся в медпункте, вонял какими-то медицинскими средствами, а когда вернулся в номер и отмылся — почувствовал твой запах на запястьях. Я тогда не знал, что это ты, подумал, что меня каким-то образом смог пометить какой-то сильный альфа, пока я ну… был не в состоянии. — Я бы ни за что так не сделал, — Петя наблюдает, как Илья трясущимися руками выдавливает из блистера таблетки и пытается открутить крышку от бутылки с водой. — Дай сюда. Илья протягивает Пете бутылку и тот, легко открывая ее, возвращает обратно. Пальцы соприкасаются сами собой, как будто это самое естественное действие в мире. — Ну а потом на тренировке я снова почувствовал твой запах, — Илья запивает таблетки, продолжая говорить, не зная, как заткнуть этот бесконечный поток мыслей. — Но никто кроме меня тогда не обратил внимания, никто не сказал: «Эй, что за альфа развонялся на весь лед?», я подумал, что у меня глюки или что-то подобное, но когда ты подкатил познакомится… Я, ну, испугался немного. — Я заметил. — Но ты не высказал никаких намёков, ничего, что выдало бы, что ты меня знаешь и чувствуешь мой запах. И я решил, что это как-то связано с моей мутацией, что моё тело просто запомнило запах первого встреченного альфы и решило надо мной так подшутить, чтобы я всегда чувствовал только его. — Ты не чувствуешь другие феромоны? Совсем? — Раньше чувствовал, а сейчас даже не отличу, пахнет булочками от рядом идущего омеги или из пекарни напротив. Запах феромонов, после встречи с тобой, стал неотличим от обыденных запахов вокруг. А ты? — Я? — Петя тупит, но потом понимает суть вопроса. — Да, то же самое. Илья, правда, мне очень жаль, что я сразу все не рассказал. Я просто не хотел давить на тебя и все такое… — Спасибо за это, правда, — Илья придвигается ближе и кладёт свою голову на плечо Пети, пытаясь унять бушующие гормоны с помощью знакомого спокойного запаха. — Как ты понял, что у меня начинается переключение? — Ты пахнешь горьким кофе, когда альфа, — Петя не отстраняется, кладет руку на плечи Ильи и прижимает ближе, поворачивает голову и целует в макушку. — А когда омега — шоколадом, э-э-э, молочным. При переключении к одному запаху начинает примешиваться второй: к горькому — сладкий, к сладкому — горький. Ты начал пахнуть слаще, и я остановился, понимая, что ты можешь сорваться без таблеток. — Ты точно реальный человек, а не плод моей фантазии, мечтающей о долгой и счастливой любви? — шутит Илья, хотя Пете кажется, что это не совсем шутка. — Это явление, которое между нами, оно называется «истинностью». Слышал о таком? — Слышал, но никогда не встречал таких пар в реальной жизни. Мои родители не истинные, никто из друзей, состоящих в отношениях — тоже. Это же редкое явление, — Илья замолкает на секунду, — почти такое же редкое, как моя мутация. — И на тебя, к несчастью, свалились они оба. Мало тебе боли от переключений, еще и истинный, которого знать не знал до олимпийских игр. За что Бог посылает тебе такие жестокие испытания? — Все хорошо, ты лучший истинный, о котором я только мог мечтать, — Илья задумчиво поглаживает Петю по коленке. — Скажи, ты ведь поцеловал меня не потому, что я твой истинный и тебя ко мне влечёт феромонами? — Если бы это произошло после первой тренировки, то вариант с феромонами был бы верным, — уклончиво отвечает Петя. — А сейчас? — А сейчас ты и правда начал мне нравиться. Не знаю насчёт секса, но характер у тебя приятный. Ты милый и красивый, с тобой легко общаться. Ты весь такой любознательный. Даже когда ты переключился обратно в альфу, я не испытал отторжения. Наоборот, стало интересней. Сегодня я очень хорошо провел с тобой день. — Я бы очень хотел, чтобы у нас было больше времени друг для друга, — грустно вздыхает Илья, резко поворачивая голову и случайно ударяя головой по носу Пети. — Черт! Извини, извини пожалуйста! Но Петя только смеется, падает назад на грязную траву и утягивает Илью за собой. — Я тоже сумел понравиться тебе, да? — Петя вздрагивает, когда Илья прикасается губами к родинке под его глазом. — Обычно я так быстро не влюбляюсь, — Илья спускается ниже, целуя вторую родинку на подбородке. — Но, наверное, это судьба. Чем дольше я с тобой общался, тем больше понимал, что никогда не встречал такого приятного и смешного человека, который настолько бы меня понимал и мог заинтересовать. Пусть этот вечер будет именно тем самым поворотным моментом, когда мы поняли, что и правда влюбились, — Илья не может остановиться, губы сами скользят по лицу Пети, короткая щетина приятно щекочет изголодавшиеся по прикосновениям нервы. — Будешь моим парнем, Илья? — неожиданно даже для себя выдает Петя, но совершенно не жалеет об этом, потому что слышит в ответ: — Только и ждал, когда ты это спросишь. Они снова целуются, пока Илья не хватается за живот и не вскрикивает от боли. — Нам нужно вернуться в отель, — Петя ловко снимает Илью с себя, усаживая рядом и надевая на него валяющуюся неподалеку куртку. — Тебе нужен отдых. У тебя буквально тело перестраивается. Как ты вообще после переключений на лед выходил? — Каком об косяк, — бубнит Илья по-русски, пока Петя, кажется, вызывает им такси. — Проводишь меня до номера, когда приедем, хорошо? А то ноги ватные, боюсь, я просто на просто свалюсь, едва выйдя из машины. — Конечно, — Петя улыбается, тоже одеваясь и помогая Илье подняться и взять вещи. — Для своего парня — все, что угодно. Хоть на руках донесу. — Без театральности, пожалуйста, я, конечно, плохо себя чувствую, но не настолько, чтобы нужно было нести меня на руках. Такси подъезжает через несколько минут. Водитель, кажется, не узнает их, и слава богу — меньше сплетен, меньше слухов, меньше спекуляций. Они умудряются не наткнуться ни на кого по пути в номер Ильи, хотя обычно казалось, что спортсмены вообще не спят, а гуляют и тусят в свободное время, и людей в вестибюле и коридорах должно быть если не много, то хотя бы парочка человек уж точно. Илья облегченно выдыхает, когда переступает порог своего номера. Петя предлагает ему свою помощь и, когда получает согласие, даже ботинки с него снимает. После такого Илья готов связать свою жизнь с этим невероятным человеком хоть прямо сейчас: клятвами, кольцами, метками, да всем, чем он захочет, ведь никто и никогда не делал для Ильи такого, и никому и никогда Илья не хотел сделать что-то равноценное, милое и приятное в ответ. — С остальным сам справишься? Может с ванной помочь или что? — Петя нервничает, но не отступает, продолжает предлагать свою помощь, хоть видит, что Илья больше в ней и не нуждается. — Спасибо, дальше я сам, — благодарно отвечает Илья, все еще стоя у порога и смотря на Петю. Еще несколько минут таких игр в гляделки, и он готов сорваться, втащить Петю в номер и заняться с ним сексом прямо на полу. Но сейчас, в самый уязвимый момент перестройки тела, это кажется неуместным, поэтому он просто поднимается на носочки и целует его в уголок губ. — После церемонии закрытия приходи ко мне, хорошо? — неловко предлагает Илья, когда Петя разворачивается, готовясь открыть дверь и отправиться к себе. — Я хочу заняться с тобой сексом. — Я не хочу заниматься с тобой сексом, Илья, — звучит серьёзный голос Пети, и Илья думает, что слишком поспешил, они знакомы всего несколько дней, только пару часов назад наконец осознали свои чувства, и нуждались еще хотя бы в паре свиданий. — Я хочу заняться с тобой любовью. Илья удивленно выдыхает. Не сексом — любовью. Такие простые слова, но значащие в этот момент так много, что слезы скапливаются в уголках глаз и Илья прикусывает губу, чтобы не разреветься от переполняющего его счастья. — Ты хочешь быть сверху или снизу, — сразу задаёт уточняющий вопрос Петя, хотя, кажется, знает ответ еще до того, как Илья озвучит его вслух. — Я буду омегой еще какое-то время, — смущенно отвечает Илья, — поэтому, наверное, мне бы хотелось попробовать получить удовольствие от этой новой роли. — Хорошо, — Петя кладёт руку на ручку двери, но снова застывает, выдавая еще один еще более смущающий вопрос. — Ты промоешься сам или мне тебе помочь? Илья возмущенно кидает в него шапкой. — Я сам. Петя смеется и выскальзывает за дверь, озираясь по сторонам. Илья сползает спиной по стене, и утыкаясь лицом в коленки, срывается на тихий плач, от переполняющих его эмоций.