Два шага назад навстречу к тебе

Я не сплю, но ты все равно снишься Кручусь, верчусь в кровати веретеном С каждым часом тяжелеют ресницы Глаза режет экран через глянцевое стекло

***

      Два дня без телефона оказались куда мучительнее, чем Миша мог себе представить. Пока он находился на тренировках, это было незаметно, но вот отсутствие связи с миром –порядком раздражало. Даже родителям позвонить он мог лишь под контролем Алексея Евгеньевича, и то, стоило завершить звонок, как телефон сразу же магическим образом пропадал из Мишиных рук, оказываясь в тренерском кармане куртки.        Ломку по телефону Миша почувствовал ещё с утра за завтраком. Пока все вокруг уткнулись в телефоны, он мог только с завистью смотреть на них со стороны и грустно перемешивать ложкой творог. Сейчас Миша был бы очень рад Софе с глупыми тиктоками про банановую стратегию Петра, но та уже успела уйти на разминку. Ему тоже стоило бы поторопиться на свою тренировку, пока Алексей Евгеньевич не придумал иные альтернативные способы стимулирования и мотивирования потенциальных олимпийских медалистов.       На тренировке мысли об интернете мигом улетучивались, уступая место размышлениям о каскадах, дорожках шагов, хореографии и тому, почему Илья постоянно на него пялится. С одной стороны, в этом не было ничего необычного – все они сейчас особо тщательно присматривались к технике соперников, даже Ника, который изначально приехал с позицией «Я всё равно эту олимпиаду проебу», внимательно наблюдал за другими. Но Илья смотрел иначе и это, блять, пугало. Миша не мог залезть к нему в голову, чтобы понять, что означает этот хищный взгляд, но жопой чуял, что ничего хорошего он не предвещает. Под взглядом Ильи он ощущал себя Марти из «Мадагаскара», когда в того вцепился зубами лев Алекс. Только вот зубы в зад ему пока никто не вонзал, как и нож в спину, а Илья к тому же очень мило и дружелюбно улыбался, когда ловил на себе ответный взгляд Миши. – Как ты?  – поинтересовался Миша, выходя со льда, во время небольшого перерыва. – Ты сегодня какой-то менее активный. – А? Всё good. I'm resting перед завтрашней публичной training. – снова мило улыбнулся Илья.       Менее жутко от этого не становилось. – Выглядишь как сталкер. Даже у меня волосы дыбом встали от твоего взгляда. – пробурчал Ника, присоединяясь к их короткому перерыву. – Why? – Илья был полон непонимания.       Ника тяжело вздохнул, но всё же объяснил: – Ты смотришь так, словно в тебя дух Этери Георгиевны вселился. – Ужасное сравнение. – поморщился Миша. – Но ты прав. – Эй, Я не Тутберидзе! – завозмущался Илья. – И слава Богу! Две Этери Георгиевны для мира были бы фатальны.       Илья обиженно нахохлился, но вслух ничего не сказал, просто молча выехал на лёд отрабатывать прыжки, пока остальные продолжали отдыхать. – С ним сегодня что-то явно не так. – произнёс Миша, обращаясь то ли к Нике, то ли к самому себе. – Все мы сейчас на нервах, на всех нас возложено множество надежда, особенно на Илью. – философски отметил Ника, положив руку на плечо друга. – Перебесится.       Ника был прав, только вот Мишу это не успокоило. Он был мастером накручивать себя, как-никак, а фигуристы – профессионалы по кружение, кручению и накручиванию. А потому, он продолжал себя накручивать всю оставшуюся тренировку, и обед, и вечернюю тренировку, да и весь последующий день, даже забыв о том, что вообще-то должен страдать от отсутствия возможности связаться с миром при помощи миниатюрной электронно-вычислительной машины, именуемой смартфоном.       Крутить свои мысли вперемешку с головными тараканами Миша перестал только тогда, когда ближе к ночи к нему в комнату беспардонно завалился тот самый Илья Малинин, что и был виновником запуска этих кручений.       До его прихода, Шайдоров занимался единственным доступным ему развлечением – собирал конструктор Lego, который ему, по доброте душевной, всунул вчера вечером Алексей Евгеньевич в качестве извинения за отнятое средство связи. Миша, конечно, считал, что лучше бы ему просто вернули отнятое, но вслух огрызаться не стал, лишь поблагодарил за новую игрушку. В конце концов, собирать конструктор он любил, хоть сейчас он и не сильно помогал. – Что ты делаешь? – спросил Илья, глядя сверху вниз на сидящего на полу Мишу, не решаясь присесть рядом. – Ловлю дзен перед произволкой. – Помогает? – сдвинуться с места Илья всё ещё не рисковал, но чуть наклонился, чтобы лучше разглядеть, что именно собирает Миша. – Не очень, если честно. – Миша наконец оторвался от пластиковых деталей и поднял взгляд на друга. – Хочешь попробовать?       Илья на секунду завис, нервно сдвинул брови к переносице, ещё раз что-то обдумал в голове, в согласие кивнул головой и наконец решился сесть на пол, поближе к Мише. Лишь оказавшись на одном уровне с ним, Илья заметил возле чужого колена бумажную инструкцию, по которой наконец стало понятно, что Миша всё это время собирал из деталек панду.       Интересно, если бы Илья был пандой, то любил бы его тогда Миша? Наверное, да. По крайней мере, сейчас Илье казалось, что он конкретно проигрывал этим животным в борьбе за чужую любовь. – Алексей Евгеньевич принёс несколько наборов, можешь выбрать.       Илья внимательно посмотрел на предложенные ему три коробки с конструктором: попугай, паук и капибара. Выбора по сути и не было – пауков он не любил, капибар он не переносил с того момента, как на них помешалась его младшая сестра, и оставался только грустный попугай. Вообще, попугай, как будто даже улыбался, как и черепашка, что шла с ним в комплекте, но Илья чувствовал, что внутри ему очень грустно. Прямо как ему сейчас, потому что он явно проигрывал конструктору в борьбе за внимание Миши. – Почему именно эти.. э.. animals? – Илья перебирал детальки конструктора с очень сложным лицом. – Не знаю. Был ещё вертолёт, но его я собрал вчера вечером. Он на подоконнике стоит. – Миша снова вернулся к собиранию панды.       Панда в глазах Ильи была очень счастливой и дело было вовсе не в том, что она лакомилась любимым бамбуком, а в том, что её касались Мишины руки. Илья завидовал самой чёрной завистью. А как мы знаем, здравый смысл и зависть обычно рядом не водятся. Вот и Илья послал свой здравый смысл на все четыре стороны, нагло уложив свою кудрявую голову на колени ошарашенного Миши.       Куда именно на пол упало бренное пластиковое тельце панды Миша уже не смотрел, только удивлённо пялился на посему-то недовольного Илью: – Всё хорошо? – с сомнением спросил Миша. Что вообще могло пойти не так за такой короткий промежуток времени?       Илья не знал, что ответить. Его тело действовало быстрее, чем мозг, поэтому оправдание своему импульсивному поступку он ещё не успел придумать. Что вообще говорят в таких случаях? –I don't know.       Ждать от Ильи какого-то понятного ответа не стоило. Он сам себя сейчас не понимал. – Are you tired? – с сомнением уточнил Миша, пытаясь найти оправдание чужим действиям.       Для Ильи этот вопрос стал поистине спасительным. Миша и не подозревал насколько сильно он сейчас выручил его. – Yep! Я очень tired. – закивал Илья, продолжая лежать на коленях друга. – Тогда тебе стоит пойти отдыхать. Завтра нас ждёт сложный день. – ласково произносит Миша, иррационально поддавшись импульсу погладить Илью по его непослушным волосам.       Илья от Мишиных касаний млеет – ещё чуть-чуть и растечётся липкой лужей по чужим коленям и полу, только бы его не смогли выгнать отсюда.       От необдуманных поспешных слов, в духе «А я сегодня с тобой спать буду», его останавливает внезапный стук в дверь.       Приходится резко оторваться от чужого, но такого притягательного тела, потому что внезапный гость о приличиях не сильно беспокоится, сразу после стука открывая, так и не запертую дверь. – Мы тебя по всей деревне ищем, а ты тут прохлаждаешься! Хоть бы телефон взял! – начал ругаться Рафаэль Владимирович, упрямо игнорируя тот факт, что хозяин комнаты сейчас тоже здесь, а не только провинившийся беглец. – Хорошо, что Софочка подсказала, где тебя искать!       Софочка неловко переминалась с ноги на ногу за спиной тренера, виновато глядя в пол. А как же неловко было Илье, которого сейчас стыдили, как школьника за двойку. Всё что ему оставалось, это с мученическим выражением лица поплестись за тренером в здание сборной США, зная, что сейчас ещё и от отца отхватит порцию пряников с люлями. Смиряясь с тем, что теперь они с Мишей смогут увидеться только завтра во время соревнований, Илья помахал Мише на прощание и понимающе кивнул Софье, словно говоря, что не винит её и на её месте сделал бы так же. –  Прости, Миш. Мне не хотелось прерывать ваши дружеские посиделки, но соврать тренеру я не могла. – Ничего страшно. Нам и правда пора было уже расходится. – устало улыбнулся Шайдоров. – Доброй ночи. – Сладких снов. – всё ещё виновато улыбнулась Самоделкина.       Мише стоит научиться запирать двери комнаты, ради собственной безопасности и поменьше думать о том, какой бардак творится в мыслях у Ильи, чтобы не свихнуться.

***

      Сейчас у Ильи было только одно искреннее желание – перемотать время на один вечер назад и не сбегать из-под носа родителя номер один и тренера, чтобы увидится с Мишей. Не уйди он встретиться с другом, к которому неровно дышит, он бы и глупостей не наделал, и не страдал бы потом всю ночь от того, что в голову вместо снов всякие тупые мысли лезут. Как же проще было бы жить, не существуй тупых идей. А теперь оставалось только мириться с головной болью и тянуть уставшие мышцы, в надежде, что те начнут его слушаться и не подведут в самый ответственный момент. В конце концов, не в первый раз он не спит перед соревнованиями.       Только вот на олимпиаде он впервые и выигрывать ему здесь ещё не приходилось. Золотую медаль, полученную в команднике он не учитывает. Это не только его заслуга. Свою собственную медаль ему ещё только предстоит заработать.       Илья продолжает разминаться, параллельно за трансляцией олимпиады. Выходит первая, вторая, третья группы... и с каждым новым фигуристом на льду, паника, что раньше была спрятана где-то глубоко внутри, всё больше хочет вырваться наружу. Илья пока держится. Он знает, что даже если все перед ним упадут – он выстоит. Только вот Мише он падений не желает, а потому, когда подходит очередь выходить на лёд последней шестёрке, их шестёрке, он подходит к Мише, выдыхая ему в ухо тихое: – Ты обязательно будешь на пьедестале.       По спине у Миши от такого внезапного вмешательства в личное пространство толпы мурашек проходятся. Он ярко и уверенно улыбается, после чего пулей вылетает на групповую разминку на льду, куда вскоре присоединяется и Илья.       Для Ильи это всё проходит как в тумане. Сразу после он возвращается в помещение за пределами льда, чтобы продолжить разогревать мышцы, но наблюдать за тем, что происходит на катке не перестаёт.       Мужское одиночное катание всегда было полно падений и, естественно, Олимпиада не стала исключением. Поэтому, когда ошибку совершает Джунхван Ча – Илья не удивляется, хоть и сильно переживает за друга. Помочь он всё равно никак не может, да и не должен. Сейчас они прежде всего соперники и вместо бесполезного сопереживания ему стоит сосредоточится на своей программе.       Только вот надолго такой настрой удержать не получается. Стоит комментаторам объявить следующего спортсмена, и Илья теряется. Нужно продолжать разогреваться, а он продолжает смотреть на каток, где готовится другой его соперник.       Илья не в первый раз видит прокаты Шайдорова. За столько лет соревнований он видел взлёты и падения всех своих друзей и соперников, но кажется впервые его сердце так отчаянно сжимается при прыжках другого человека. Он восхищён. Он взбудоражен. Он испуган.       Он бы хотел оторвать взгляд от изящной фигуры в синем костюме, да всё его тело бурно протестует против такого богохульства. Миша, который весь сезон переживал, что лажает раз за разом, откатывает так, как никто сегодня не смог. Илья в восторге. Он не знает, как Шайдорову удалось сохранить такое спокойствие на льду, когда сам он испытывает дикий мандраж, хотя ещё даже не начал выступать.       И, видимо, ни на одного Илью прокат Миши оказал такое странно восхищённо-давящее впечатление. Казалось, словно своим прокатом казахский спортсмен заговорил сам лёд, чтобы тот не дал другим нормально откатать. Адам, Шун, Юма – все падают. Никто из них не справляется со стрессом. И Илья даже позлорадствовать над ними не может – сам он, ступая на лёд оказывается где-то на грани панической атаки. Зрители, камеры, судьи, тренера – всё смешивается в какую-то цветовую какафонию, где единственной чёткой фигурой остаётся Миша. Но смотреть на Мишу долго нельзя – страшно.       Мише на Илью смотреть тоже страшно, но и взгляд оторвать невозможно. Плевать ему и на медаль, и на себя, и вообще на всё плевать становится, когда Илья прыжки один за другим срывать начинает, уходя в бабочки, а потом и вовсе падает. Миша, кажется, и дышать перестаёт, словно боясь, что своим дыханием помешает другу откатать остаток программы. Только в ладоши машинально продолжает хлопать – ни то подбадривая Илью, ни то самого себя успокаивая. Словно его фальстартовые аплодисменты как-то могут помочь Илье собраться и перепрыгнув всех, как и положено, занять вершину пьедестала.       Глупо ведь это всё и бесполезно.       Илья заканчивает программу: морщится, лицо руками прикрывает, слёзы, подступающие к глазам, сдержать пытается. Мише кажется, что если Илья сейчас не сможет их сдержать, то и он сам тут же расплачется от этой невыносимой боли. Он не понимает, что произошло, а тем более почему, но лицо ладонями прикрывает, пытаясь от других свои путанные эмоции скрыть.       Ника, видя состояние друга, быстро печатает в инсте сообщение, чтобы разрядить обстановку, но забывает, что телефона у Миши по-прежнему нет, чтобы его прочитать: Nika Egadze: Миш, хватит битбоксить. Илюха умирает.       Миша сейчас кажется тоже умирает. На атомы распадается. Даже цифры на табло увидеть не получается. Один Илья, несмотря на поражение, остаётся тем самым устойчивым знаменателем, за который цепляется Миша.       Илья обнимает крепко, по волосам треплет, как щенка, слова успокаивающие шепчет, будто это не он сейчас об лёд бился, а Миша за него цепляется, как утопающий, словно стоит отпустить Илью, и он исчезнет подобно миражу в пустыне. – Ты победил, Миша. – шепчет Илья, отстраняясь от друга. – Нет. – мотает головой, теперь уже, олимпийский чемпион. – Ты заслужил эту медаль! Ты сделал то, что никто не смог! – теперь уже утвердительно, смотря прямо в глаза, заявляет Илья. – Нет… – Ты потрясающий.       Илья хочет сказать гораздо больше, сделать гораздо больше, но не здесь и не сейчас. Как бы сильно ему ни хотелось поцеловать Мишу, как бы правильно это бы сейчас ни ощущалось – нельзя. Не то время, не то место, и Миша... он его сейчас не поймёт и не простит, а потому Илье остаётся только отстранится, чтобы свой собственный запрет не нарушить и не стать последней сволочью в собственных глазах. –  Это должна была быть твоя медаль! – голос Миши срывается, а сам он продолжает цепляться за Илью. – Ты ошибаешься. – он жмёт руку другу-сопернику-любимому и наконец отходит обратно к своим отцу и тренеру. Он больше не имеет право перетягивать на себя внимание, положенное победителю.       Миша смеётся одновременно нервно и радостно. Осознание собственной победы ещё не пришло, но слёзы радости за себя и горя за друга уже сдержать не выходит. Он флагом размахивает и на месте нелепо прыгает от радости, словно ребёнок, получивший от Дед Мороза на новый год дорогой желаемый подарок.       Илье честно хочется радоваться вместе с ним, хочется смотреть, как его золотой мальчик стоит на заслуженном пьедестале, но вместо этого проталкивается сквозь толпу других спортсменов, чтобы больше не видеть лёд. Он рад за Мишу, но от внутренней желчи физически тошно.       Пока на фоне поют дифирамбы в честь Михаила Шайдорова – олимпийского чемпиона, Илья Малинин – олимпийский позор, впервые ловит себя на отвратительной мысли:       «Почему в 2022 на Олимпиаду не смогли попасть они оба, но сейчас на пьедестале нашлось место для Миши?»       У Ильи будет ещё много времени обдумать этот вопрос, ведь не ему в этот раз придётся всю ночь на пролёт отвечать на вопросы журналистов, в том числе на очень неприятные вопросы. Ему бы сначала на свои собственные вопросы и претензии ответы найти, а там уже можно будет и с другими поговорить. Наверное.       За ночь, правда, Илья ответы так и не находит. Найти удаётся только десяток-другой грустных и совсем не жизнеутверждающих тиктоков, что моментально летят в репосты. Хорошо, что их он от всех скрыл – позора ему и так было достаточно.       Только вот лицо своё, опухшее от слёз и недосыпа спрятать не получается даже за очками. Стоит только появится ближе к обеду в столовой, как его сразу окружает святая женская троица – Эмбер, Алиса и Изабо.       Они его подбодрить пытаются, растормошить хоть как-то, а он только замыкается. Нет у Ильи сил с кем-то говорить. У него на самого себя уже сил нет, ни то, что на других. Поэтому, кое-как запихнув в себя завтрак, что вообще то был обедом, он вновь возвращается в свою комнату, чтобы покрыться мхом и плесенью, и, возможно, немного разложиться.       На ужин Илья не спустился – попросил, чтобы ему дали немного времени обдумать. На удивление, время на это ему действительно дали, только отец после ужина молча зашёл, оставил что-то из еды в холодильнике и также молча ушёл. Удивительно.       Очередную порцию самокопаний останавливает тихий стук в дверь. Странно. Будь это кто-то из ближайших сокомандников, они бы не стали так деликатничать. И вообще, Илья видеть никого не хотел, а потому продолжал полудохлым трупом лежать на кровати.       Стук повторился вновь, но уже более настойчиво. Илья хотел было снова его проигнорировать, но что-то не дало этого сделать.       С горем пополам, Илья неспешно сошкрябался с кровати, приоткрыл дверь и, к своему удивлению, увидел за ней Мишу. Замученного, с залёгшими под глазами синяками и слегка отросшей щетиной, но всё ещё того самого Мишу, который вчера выиграл золото Олимпиады. Видимо, вне зависимости он места рейтинговой таблице, ночь у них обоих была так себе. – Выглядишь ты, конечно, так себе. – проворчал Илья, пропуская друга в свою обитель слёз и депрессии. – Ты, знаешь ли, тоже не особо свежо выглядишь. – констатировал Миша. – Yeah, you’re right. – выдавить улыбку не получается. Даже грустную. – Ты... – Миша не знает, как правильно спросить или что вообще в такой ситуации можно говорить. – Ты в порядке? – Нет. Я не в порядке. – Илья не видит смысла это скрывать. Не сейчас. Не перед Мишей. – Я всю ночь думал в какой момент всё пошло не так, но кроме мыслей о возможном сглазе, так ни к чему и не пришёл. – шутка вышла какой-то сдавленной и не смешной.       Миша слова Ильи воспринимает не как шутку: – Когда моя бабушка решала, что кого-то в доме могли сглазить, то она умывала его святой водой, а потом вытирала подолом своего платья. – задумчиво тянет он. – Допустим, освятить воду мы сможем – у меня есть крест, а у тебя есть интернет, чтобы найти молитву. Нам только нужно найти взрослую женщину, что одолжит нам своё платье.       Взгляд Миши полон уверенности и недосыпа. Не будь он сейчас таким вымотанным и, возможно, столь гениальная идея бы не смогла посетить его светлый разум.       Илья спорить с Мишей не намерен, даже если идея ему кажется несколько сомнительной. Кто он такой, чтобы спорить с гениальными идеями любимого человека? – Можно взять платье у Эмбер. – уверенно говорит Илья, но уже через пять минут от его уверенности не остаётся и крупинки. – Вы что, сдурели? – скептично спрашивает фигуристка и так зная, что да. – Я, конечно всё понимаю, но одежду свою одалживать не намерена. – Ты, возможно, не так нас поняла. – начал было оправдываться Илья, готовясь объяснить всю ситуацию максимально подробно и с самого начала, но дверь захлопывается прямо перед его носом. – Кажется она не в духе. – спокойно реагирует Миша. – Нам нужно найти кого-то ещё. Только вот почти все знакомые нам девушки младше нас. – он начинает перебирать в голове все варианты, пока не вспоминает команду Грузии. – Нам нужна помощь Ники.       Илья связи между Никой и женской одеждой не уловил, но вопросы лишние задавать не стал, а покорно поплёлся за Мишей. Говорить о том, что они могут Нике просто написать он тоже не стал, чтобы не напоминать Мише о том, что телефон ему так и не вернули.       К счастью, идти до блока Грузии не пришлось – Ника удачным образом обнаружился по дороге от здания, выделенного команде США. Правда реакция на просьбу у него была ничуть не лучше реакции Эмбер. – Зачем вам вообще платье Этери Георгиевны. – нахуй он их может и не послал, но Илья по взгляду видел, что он об этом точно подумал. – Меня сглазили. – естественно слова Ильи не делали для Ники ситуацию более понятной. – Нам нужно освятить воду, чтобы умыть ей Илью, а потом протереть его подолом платья, чтобы снять сглаз. – уточнил алгоритм их действий Миша, но Нику это не убедило. – Я не буду красть платье Этери Георгиевны. Вам придётся найти кого-то другого, кто добудет Вам платье, но, опять же, не у Этери Георгиевны. Иначе, клянусь, она и Вас, и меня за компанию, за такое собственными руками отправит на встречу с Богом для снятия сглаза.       Миша опять задумался. – Ну а к кому нам тогда обратиться? – не унимался Илья. Если у них двоих идей уже не было, то хоть у кого-то они должны быть? Как так говорилось? Две головы – хорошо, а три – лучше? – А я ебу? – не выдержал грузинский фигурист. – Вон, у Гуменника спросите. У него тренер тоже женщина.       К своему несчастью, Петя, что весь день провёл за пределами Олимпийской деревни, не подозревал, что уже оказался втянут в очень сомнительную авантюру. Возможно, сними он наушники, он бы успел услышать упоминание своей фамилии и свернуть куда-нибудь в другую сторону от этой безумной компашки, но теперь, когда его окружили, ему оставалось только слушать сбивчатую речь, что постоянно переключалась между русским и английским. – Если честно, то я почти ничего не понял, но если вам нужна Вероника Анатольевна, то давайте я вас просто к ней отведу и вы сами ей всё объясните?       Илья и Миша активно закивали в согласии. Ника кивнул менее уверенно, понимая, что никто ему уже не даст слинять куда подальше и придётся влипать в неприятности вместе с этими двумя, ну, или теперь уже тремя.       Вероника Анатольевна Дайнеко оказалась весьма приятной женщиной – выслушав их она не только не обсмеяла их, но ещё и согласилась им помочь в их тупой затее. Пригласив к себе в комнату всех четырёх молодых фигуристов и усадив их на кровать, женщина ушла в ванну набрать воды в таз. Естественно, никакой святой воды в олимпийской деревне не водилось, а освещать самостоятельно её она не собиралась. Только выразительно посмотрела на набранную воду, прошептала «Ну, с Богом» и вместе с тазом вернулась в комнату к ожидавшим её юношам. – Иди сюда, сглаженный ты наш. – ласково позвала Вероника Анатольевна Илью.       Илья уже не был так сильно уверен в их плане, но всё равно подошёл к женщине, полностью доверяя ей свою голову, разум, карму и что там ещё надо было доверить в процессе снятия сглаза. Илья в этом всём вообще не разбирался, поэтому, когда Вероника Анатольевна резко трижды окунула его голову в таз с водой, тихо приговаривая «Во имя отца, и сына, и седьмого квада, Аминь», Илья даже пискнуть не успел от возмущения. Его сразу же вытерли подолом платья, по-матерински поцеловали в лоб и отправили обратно на кровать к остальным молодым фигуристам. – Миш, иди сюда, и тебя умоем. А то, ты у нас теперь личность ух, какая известная. Не дай Бог, ещё и тебя сглазят. – Вероника Анатольевна явно вошла во вкус.       Миша хотел было отказаться, но Петя подтолкнул его в спину, молчаливо давая понять, что ему лучше согласиться, и Миша смирился.  Так же, как и Илью, его трижды окунули в таз с водой. Вытерли подолом платья, только вместо «седьмого квада» Вероника Анатольевна на этот раз использовала правильную версию про святого духа.       Когда очередь дошла до Ники, тот постарался отказаться, но это не особо помогло. После фразу «Ну что ты, как не родной», и ему пришлось окунуться в таз с водой.       Глядя на всю эту ситуацию, Петя отлично понимал, что и он не сможет избежать участи быть спасённым от сглаза, хотя он точно знал, что это делается не так, ведь как-никак, а его отец был священником, но если Веронике Анатольевне так нравится топить котят, то он позволит ей и дальше получать от этого удовольствие. Это меньшее, что он может сделать в качестве оплаты её потраченных нервов на каждую его новую «стратегию».       Вдоволь нарезвившись с молодёжью, не оставив никого из них обделённых в окунании в воду, Вероника Анатольевна максимально вежливо выставила их всех из своей комнаты, пожелав им всем доброй ночи. Четыре мокрых «котёнка» ещё какое-то время молча посидели на диванчике в коридоре, после чего Петя откланялся, а затем и Ника покинул приятелей, всё ещё не понимая, как они его в это утянули.       Миша с Ильёй тоже не стали долго сидеть на месте – спустились на этаж ниже в комнату к Шайдорову. – Надеюсь тебе это действительно поможет. – тяжело выдохнул Миша. Холодная вода, в которой их умывали, наконец дала трезво посмотреть на всю эту бредовую ситуацию, порождённую их сонными мозгами.       Илья же наоборот потерял всякие остатки трезвого взгляда на мир. Смотря на такого уставшего и расслабленного Мишу, с его ужаснейшей причёской, что при прыжках вздымалась как пропеллер у вертолёта, а теперь не менее ужасно прилипала ко лбу из-за принудительных водных процедур, он не мог не улыбаться как идиот. Илья с уверенностью мог сказать, что у Миши нет никакого визуально-эстетического вкуса, но сам он был прекрасен.       Поддавшись собственным, крайне иррациональным, желаниям, Илья рискнул нарушить и без того тесное пространство между ними. Подвинувшись ближе, он положил свою руку поверх Мишиной и тихо позвал того по имени: – Миш… – Что... – договорить Мише не дали. Стоило ему повернуться в сторону Ильи, как его губы оказались атакованы Ильёй.       Первый поцелуй был быстрый, нервный и скомканный. Илья ещё и по-дурацки ударился зубами о Мишины брекеты, и пока Миша не начал его отталкивать, Илья сразу же решился на второй поцелуй, который был уже куда серьёзнее, но самое главное, что было важно для Ильи, Миша даже стал отвечать на поцелуй. Правда, совсем скоро до Миши наконец дошло, ЧТО сейчас произошло и он, упёршись рукой в грудь Ильи, оттолкнулся от него. – Почему... – единственное, что мог спросить Миша, пытаясь отдышаться. – Почему ты это сделал? – его мысли пытались, а щёки горели от стыда. – Ты мне нравишься. – уверенно произнёс Илья, но с каждой секундой затянувшегося молчания, его уверенность становилась всё меньше. – Я подумал… Я…       Миша всё ещё держал руку так, чтобы сохранить между ними расстояние. – Я ошибся, да? – неуверенно спросил Илья. В его голосе проскользнула дрожь. – Да, Илья. – в глазах Миши застыл испуг. –Мы совершили ошибку. – Он изо всех сил старался сдержать нарастающую изнутри панику. – Тебе нужно идти к себе. Уже поздно.       Миша не произнёс ни одного грубого слова, но и этого хватило, чтобы окончательно надломить что-то внутри Ильи. Он и вправду ошибся, решив, что поставить на кон многолетнюю дружбу – выигрышное дело.       Кажется, Илье Малинину придётся спускаться в Ад самостоятельно, потому что его прекрасный ангел только что его отверг.