Два шага назад навстречу к тебе

Мальчик-гей, мальчик-гей Будь со мной понаглей От стыда не красней Мальчик-гей, мальчик-гей Положи на друзей Мальчик-гей, мальчик-гей От меня охуей Мальчик-гей, гей

***

      Миша давно потерял счёт времени. На самом деле он и не пытался уследить за ним, просто пялился на абсолютно белый потолок олимпийской деревни.       Охуительный потолок.       Ещё никогда Миша не видел такого интересного потолка, утягивающего все его мысли в даль от произошедшего. Только вот губы продолжали гореть от чужих поползновений в сторону его неприкосновенности, напоминая, что в реальности его ждут вопросы, которым надо найти ответы.       Уши тоже горели. Он весь сгорал от стыда за произошедшее: за эмоции, которые не должен был испытывать, но испытал, за свои слова, за свою реакцию, да вообще за всё.       Мише было страшно. Он впервые настолько сильно не понимал самого себя. – Миш, ты не спишь? Идём ужинать. – Соня просунулась в приоткрытую дверь, поняв, что никто ей сегодня отвечать не собирается.       Ещё сквозь щель она заметила свет в комнате, а потому решила, что Миша мог вымотаться настолько сильно, чтобы уснуть, сразу вернувшись в комнату. Но, не успев мысленно пожалеть уставшего друга и выключить свет, чтобы тот ему не мешал, Софья увидела его в очень неожиданном положении. – Ты в порядке? У тебя спина болит? Ты зачем на пол лёг? – засыпала вопросами девушка. – Бля, Миша, ты хоть что-нибудь ответь уже.       Но Миша продолжал пялиться на охуительнейший потолок в его жизни. Единственное, что вообще давало понять, что он в сознании – периодические тяжёлые вздохи и моргание. – У тебя ещё и башка мокрая, – Софья, присев на корточки около друга, по всей видимости, ушедшего в астрал, потрепала его по плечу, но никакой реакции так и не добилась. – Что с тобой вообще, блять, происходит.       Встав обратно на ноги, Софья быстро проскользнула обратно в коридор общежития, убедившись, что там нет ничего подозрительного и никого, кто мог бы хоть что-то знать о состоянии Миши, она вновь зашла в комнату и набрала номер человека, который понимал Мишу явно лучше, чем она сама: – Ника, можешь срочно прийти в комнату Миши? С ним твориться что-то странное. Он не реагирует на меня.       Пробурчав что-то невнятное про то, что он ещё даже до своей комнаты дойти не успел, как снова нужно возвращаться, он коротко ответил «Иду» и менее чем через 10 минут уже стоял рядом с Софьей, смотря на по-прежнему отсутствующего Мишу. – А у тебя то почему голова мокрая? Что у вас стряслось? – с подозрением поинтересовалась Самоделкина. – Долгая история. – отмахнулся Ника. – Миша, ты ёбу дал? Что успело стрястись? Мы же только вот недавно распрощались?       Но и на вопросы Ники Миша отвечать не собирался. Он вообще ничего не собирался. Он же не лего, чтобы собираться. – Я честно ничего не понимаю. – озадаченно произнёс Ника, сведя брови к переносице. – Но вы с ним недавно виделись и всё было хорошо? – продолжала добиваться истины Софья. – Ну... да? Я не знаю. Когда я уходил, он точно был не в таком состоянии. – начал оправдываться Эгадзе. – Возможно Илья знает, что случилось. Он последний, кто оставался с Мишей. – Илья гей. – неожиданно подал голос Миша, услышав имя той самой причины возникновения, его нынешнего состояния. – И тебя это ебёт? – чересчур резко поинтересовался Ника. – Пока нет. – Миша нервно хмыкнул, продолжая пялиться в потолок. – Миш, ну то, что ты узнал что-то новое об Илье, ещё не делает его плохим. Он всё тот же Илья, что был твоим другом. – Софья искренне не знала какими словами сейчас можно сгладить ситуацию, но пыталась сказать хоть что-то, что не сделало бы хуже. – Нет, вы не понимаете. Илья – гей. – за всё это время, Миша в первый раз перевёл взгляд с потолка на друзей, что присели возле него на корточки. – Как тебя это вообще касается? – Ника нихуя не понимал. –  Касается. – кратко констатировал Миша. В возникшей паузе кажется уже никто нихуя не понимал, что происходит. –Илья целовал парня. – Миша многозначительно выделил последнее слово. – И что? Мы уже выяснили, что он гей. Все геи целуют парней. – у Софы начал дёргаться глаз. – Я целовал парня.       После этого признания в комнате на мгновение вновь повисла тишина, нарушить которую решился только сам Миша: – Я, кажется, тоже гей. – Миш, то, что тебя поцеловал Илья, ещё не делает тебя геем. – снова включила демократичный тон Софья. – Мне понравилось. – тише, чем раньше произнёс Миша, переводя взгляд обратно на потолок. – Не, ну вот это геем тебя уже делает, тут ты прав. – Ника демократичный тон сегодня поддерживать уже не мог.       Полежав ещё какое-то время на полу, Миша начал потихоньку приходить в себя и даже переполз на кровать. Теперь все трое в ахуе сидели рядом, каждый думая о чём-то своём, но об одном и том же одновременно. – Миш, а ты серьёзно за все эти годы ни разу не задумывался о своей ориентации? – девушка наконец смогла поймать в хаосе собственных мыслей ту самую. – А должен был? – Ну, ты всегда так говорил о Юдзуру Ханю и так влюблённо на него смотрел... Я думал ты осознаёшь, что чувствуешь?.. – Ника и Софья думали явно в одном направлении. – Это вообще не показатель. Все так смотрят на Юдзуру. Илья тоже смотрел на него влюблёнными глазами! – попытался оправдать себя Миша, но вышло плохо. – Ну так Илья гей. – синхронно проговорили его друзья.       Блять.       И что теперь делать?

***

Хватит! Оторвись как следует на хате Ты не шлюха (Ах) Ты лётчик испытатель Вряд ли Жизнь станет насыщенной и яркой (Не станет никогда) Мир - чай Побудь заваркой

***

      Илье хотелось разрыдаться, но делать это посреди коридоров олимпийской деревни было крайне плохой идеей, особенно сейчас, когда он только проебал главный старт в своей жизни. Не хватало ещё, чтобы случайные встречные решили, что он настолько жалкий, что уже двое суток продолжает оплакивать ускользнувшую золотую медаль.       Нет, они, конечно, будут частично правы – смириться с собственным поражением Илья не успел, и оплакиванием медали он занимался всю ночь после произвольной программы, но Миша смог ранить сильнее. Какой-то кусок железяки, пусть и очень важной железяки, с Мишей сравниться не мог, тем более теперь, когда он эту железяку и отобрал у соперников.       Ну и гад, этот Миша. Ни стыда, ни совести, ни дружеской солидарности.       Илье нужна была поддержка, но ждать, когда кто-то добровольно захочет её ему оказать, он был не намерен, а потому направился прямиком к Эмбер. Без стука ворвавшись к ней в комнату, он нагло и бесцеремонно завалился на её кровать, уткнувшись лицом в подушку, которая тут же впитала выступившие слёзы. – Какого чёрта, Илья? – внезапное вторжение отвлекло девушку от снятия макияжа. – Ты комнатами ошибся или совсем совесть потерял? – Я всё потерял. – невнятно промычал Илья в подушку. – Что? – Я, блять, всё проебал. – Илья перевернулся на спину. Выглядел он жалко, а слёзы, стекающие в уши, неприятно щекотали и вот вообще не делали его состояние лучше.       Эмбер тяжело вздохнула и закатила глаза. Внутренне обращаясь то ли к Богу, то ли к остаткам собственных нервов. – А можно по конкретнее? – Видя состояние друга, её раздражение заметно поутихло. – Илья, я не экстрасенс, я мысли не читаю.       Эмбер аккуратно садиться на край кровати и Илья сразу же меняет своё положение, чтобы положить голову ей на колени, всё ещё продолжая плакать. – Это из-за медали? – спрашивает девушка, заранее чувствуя, что промахнулась с догадкой. – Плевать на медаль. Я ещё выиграю. – обиженно шмыгнул носом Илья, пытаясь успокоиться. – Что-то случилось с Мишей? – сопоставила Эмбер.       Илья снова захныкал. Совсем как маленький мальчик, что разбил колени, в попытках догнать укатившийся мячик. – Ну же, Илья, не стоит плакать. Потом голова будет болеть. – девушка ласково гладила парня по волосам. – Лучше расскажи, что же такого у вас случилось. – Я поцеловал его.       Рука, что до этого ласково перебирала кудри, замерла. – И он меня отверг. – Илья делает глубокий вдох, прежде чем продолжить. – Я всё разрушил, Эмбер. Ничего хорошо уже не будет. – вырвавшийся смешок походил на начало истерики. – Я, такой, ему не нужен. Я ошибка! Я, блять, всё испортил! – Илья… – Что, Илья?! Илья проебался! И с медалью, и с Мишей проебался! – слёз уже не было, была только злость на самого себя и свою судьбу. – Знаешь, что, я слышать больше ничего не хочу, блять, про него и его блядскую золотую медаль. – голос Ильи резко успокоился, но изнутри всё продолжало клокотать. – Я не знаю о что ты сейчас решил сделать, но не нравится мне твой блеск в глазах. Илья, что бы ты ни задумал, это плохая идея. Не действуй импульсивно, – попытка вразумить успехом не увенчалась. – Всё в порядке Эмбер. Извини, что снова побеспокоил. – стерев рукой остатки слёз со щёк, Илья поднялся с кровати и быстро покинул комнату подруги, так что та не смогла продолжить его вразумлять.       Илья вразумляться не хотел. Сейчас он хотел только избавиться от неприятного кома эмоций в груди. А что с этим справляется лучше всего? Клубы. А раз уж Мише он оказался не нужен, то значит там он сможет найти кого-то кто наверняка его не отвергнет.       И ведь где-то на подкорке сознания, Илья понимал, что совершает глупость, но упрямо здравый смысл в сторону отталкивал. Переодевшись в нормальную одежду, взамен пижамы со Снупи, в которой он ходил весь день, Илья привёл в порядок высохшие волосы и даже постарался скрыть консилером следы недавних рыданий. Даже вышло что-то нормальное и весьма симпатичное.       Жаль, Миша не оценит.       В пизду Мишу.       И медаль туда же.       И Илью, наверное, тоже в пизду послать стоит, с его тупорылыми жизненными решениями, но подумать об этом он успеет потом, а пока что он строчит отцу сообщение о том, куда, зачем и почему он пропал. Роман, в целом, подробного объяснения и не просил, просто решил уточнить, не пошёл ли его любимый сыночка топиться в ближайшем миланском водоёме. Только вот после сообщений в духе «Я взрослый, что хочу, то и кручу», на душе становится только беспокойнее.       Илья же, гонимый собственными тараканами, бодро выскакивает из чёрной глянцевой машинки убера, направляясь к шумному клубу. Олимпиада, со своим бесконечным потоком туристов, обеспечивает подобным местам огромный поток посетителей, хотя не то, чтобы до неё здесь было мало народу. О том, что среди всей этой кучи людей кто-то может его узнать – Илья не задумывается. Его мысли по-прежнему продолжают спотыкаться об одно и то же имя – Миша.       Миша из головы чужой уходить никак не хочет, словно лоза виноградная увивает всё, до чего дотянуться может, и Илья внутренне психовать ещё больше начинает. Надежда на то, что басы клубной музыки его мысли очистить смогут, с каждым мгновением улетучивается. Но он не сдаётся, упрямо сквозь толпу прорывается к центру танцпола, надеясь, что именно там наверняка случиться чудо и он как феникс переродиться, теперь уже без этого блядского щемящего грудь чувства.       Чуда не случается. Однако, поглощённый собственными мыслями, Илья пропускает момент, когда возле его начинает тереться незнакомка. Девушка, со слегка опьянённым взглядом, счастливо улыбается, видя, что на неё обратили внимание. У Ильи и самого от атмосферы клуба взгляд не менее опьянённый, а он ничего не пил. На какое-то мгновение он замирает, разглядывая девушку.       Красивая.       Наверное. Илья в женской красоте разбирался весьма посредственно. Девушки для него были красивыми, но обычными. Не было в них ничего привлекательного для самого Ильи.       Не то что Миша. Миша был очень красивым.       Блять.       Замешательство Ильи девушка принимает на свой счёт – смеётся заливисто и ещё больше льнуть к нему начинает, а здравый смысл в Илье кажется совсем отключается. Он руками своими девичью талию обхватывает, то выше, то ниже ощупывать её начинает, а голове только одно:       «Слишком мягкая, слишком женственная, слишком не Миша.»       Всё слишком не то. Илья сам весь слишком не тот и не там.       Девушка к Илье разворачивается, ноготком флиртующе по шее его проводит, к губам тянется, а Илью словно кипятком ошпарили – он от девушки отстраняется, извинения невнятно бормочет и наугад в направлении уборной мчится. Только вот от себя не убежишь и он отлично это знает. Водой холодной себе в лицо плещет сам не зная зачем – ни то проснуться пытается от кошмара этого, ни то грязь смыть, которую сам же и создал.       Отвратительно.       Не мог он позволить, чтобы губы, которые целовал его драгоценный Мишенька, кто-то другой целовать смел. Не мог он позволить себе ещё больше ошибок наворотить, и так уже стал олимпийским чемпионом по количеству косяков. Рекордсмен чёртов.       И слёзы чёртовы предательски из глаз снова катиться начинают, пока он сам на грязный пол миланского клуба, как унылая жижа сползает. Там ему самое место – среди скомканных бумажных салфеток и прочего случайно упавшего на пол мусора. Сам он тоже мусор на пути чужих и собственных ожиданий. Кусок туалетной бумаги, к Мишиной ноге прилипший и волокущийся следом в надежде на что-то лучшее, чем мусорное ведро.       В общежитие Илья возвращался как в тумане. Вспомнить то, как он выбрался из клуба и вызвал такси, у него не получалось. Помнил лишь, как зайдя в свою комнату, наткнулся там на своего отца, что, увидев его, к счастью, не стал задавать вопросы, только потрепал по плечу и напомнил про утреннюю тренировку перед гала. Илья информацию к сведению принял, но почти сразу же выкинул её в тот угол сознания, где находилось всё самое ненужное, например, самоуважение.       Упав на постель лицом в подушку, Илья наконец почувствовал хоть какое-то расслабление. Нервы вымотались настолько, что организм требовал срочного глубокого отключения от всего внешнего хаоса, Ильёй же и создаваемого. Поддавшись этому импульсу, Илья погрузился, в хоть и беспокойный, но глубокий сон, который прервётся только к обеду, когда в дверь комнаты начнёт долбиться раздражённый отец. Чуть не проёбанную тренировку ему ещё несколько дней будут напоминать при любом косяке, а таковых будет много. Первым в списке, конечно же станет злополучный вечер, проведённый в клубе, в компании незнакомки, которую в СМИ окрестят именем фигуристки Грейси Голд, что Илья, конечно же, будет отрицать при личных разговорах, но говорить об этом публично ему запретят – и так репутация подмочена. Только вот о том, что вообще хоть какие-то фотки с ним из клуба были слиты в сеть, он узнает уже намного позже, ближе к вечеру, когда его менеджер принесёт на обсуждение план, чтобы такое сделать, чтоб не стало хуже. А вот кое-кому другому повезло меньше…       Утренняя тренировка принесла Мише приятный подарок в виде возвращения долгожданного смартфона. Он, честно говоря, на это уже и не надеялся, начав разгонять в мыслях идею о почтовых голубях, которые смогут передавать не только сообщения, но и мемы. Но Алексей Евгеньевич, довольный результатами ученика, всё же вспомнил о присвоении чужого имущества.       Правда радость мишина была не долгой.       На обед удалось выбраться в компании Софы, Ники и Луки. Однако, обедать в столовой со всеми они не решили – кое-кто привлекал слишком много внимания. Поэтому, взяв еду и приборы с собой, они дружно устроились на полу комнаты этого «кое-кого». Миша, в целом, был не против такого расклада, но вопрос, почему всех всё время несёт именно в его комнату, мельком промелькнул в голове, но сразу же уступил место другим более важным мыслям. – Ты уже успел посмотреть, что тебе понаписали за то время, что ты был без телефона? – невзначай спросил Лука. – Нет. – честно ответил Миша, продолжая вилкой перемешивать содержимое тарелки – есть в последние дни, если честно, особо не хотелось. – Я увидел кучу уведомлений и решил, что просмотрю их позже. – Блин, а я тебе столько тиктоков накидала! Ты должен отчитаться о просмотре каждого из них.       Миша закатил глаза, но телефон достал, чтобы зайти в тикток. Быстрее начнёт – быстрее закончит, а Самоделкина точно от него не отстанет пока он это не сделает. Однажды он уже решил заигнорить её сообщения в тиктоке, так она ещё полгода каждую встречу об этом припоминала, давя на совесть.       Открыв приложение, Миша не успевает перейти в личные сообщения, как лента сразу же подкидывает ему на глаза эдит с Олимпиады, с моментом его собственной победы. Только есть в этом эдите ещё кое-то – Илья. Песня группы ABBA – The Winner Takes it All делает ситуацию только хуже. Миша Илью проигравшим не считал, как и себя до конца победителем почувствовать не мог, а после случившегося между ними так и вовсе думать обо всём этом не хотел. Сейчас он бы предпочёл вновь вернуться во времена Чемпионата мира в Бостоне. Пусть он всегда будет на втором месте, пусть его дальше будут недооценивать, только пусть всё снова станет так как было. Жить до поцелуя было проще. Не понимать, что он сам испытывает к Илье, было гораздо легче. А теперь… теперь Миша не знает, что со всем этим делать. Всё что ему остаётся – листать тиктоки дальше, пытаясь отвлечь собственные мысли, пришедшие в тупик.       Только вот у тиктока на его счёт другие планы. Одно за другим начинают попадаться видео, где они с Ильёй: Олимпиада, Бостон, Нагоя, снова Олимпиада и юниорские… И внизу каждого видео хештег «пандалины». И вот уже Миша не понимает, как долго он это всё не замечал, если даже фанаты успели это всё увидеть, понять и передать дальше. Смотря на очередной эдит с Бостона, он сам начинает верить, что с Ильёй они начали встречаться ещё тогда и Мише становится страшно. Из него вновь вырывается уже привычный нервный смех: – Неужели, всё это время, все видели, между нами, химию?       Вопрос Миши, вызывает напряжённую тишину в комнате – глупый спор ни о чём между его друзьями затихает, а ложки перестают стучать по контейнерам с едой.       Первым молчание решает прервать Ника. Ему, как и остальным, не нужно разжёвывать, кто тот второй человек в этом загадочном «между нами»: – Я не силён в химии, но буду честен, что-то особое между вами чувствовалось всегда. – Ника пытается быть осторожным в своих словах. – Мы очень давно заметили, как иначе на тебя смотрит Илья. – Софья растаптывает все попытки Ники в деликатность.       Миша с надеждой смотрит на Луку. Во взгляде так и читается: «Пожалуйста, скажи, что хоть ты этого не видел». Но, Лука мотает головой и присоединяется к категории наблюдательных: – Прости, но мне кажется, это вообще все фигуристы замечали. Может понять, что чувствовал ты мы и не могли, но то, как к тебе постоянно лип Илья, было сложно не заметить. – Но почему вы мне ничего не сказали? – Мы были уверены, что ты и сам знаешь, как это всё выглядит. – ответила за всех Софья.       Миша страдальчески лёг напал и взвыл. Что-то внутри него сейчас рухнуло, возможно вера в собственную наблюдательность, критическое мышление и интеллект. Какой же он идиот… – Миш.. – начала было говорить Самоделкина, но быстро споткнулась о неспособность подобрать слова. – Чтож, мы неплохо пообедали и думаю, нам всем пора идти дальше заниматься своими делами. – Лука чувствовал, что Мише сейчас нужны были вовсе не разговоры, а возможность побыть одному и всё обдумать.       Ника встал с пола, взял Луку за руку и потянул его к выходу, а следом за ними пошла и Софья. Однако, уже в дверном проёме, она обернулась: – Миша, чтобы не случилось, мы всегда будем на твоей стороне и всегда придём на помощь.       Миша об этом знал. Никогда ранее они об этом не говорили в слух, но он всегда это чувствовал. – Спасибо. – голос Миши звучал тихо, но друзья его услышали.       Кивнув на прощанье, Софа захлопнула дверь в комнату. Теперь здесь оставались только Миша, его мыли и телефон с кучей не просмотренных уведомлений. Взяв его в руки, Миша наконец открыл другие социальные сети.       В Телеграме он ничего особенного не обнаруживает – куча поздравлений от всех, кого он знает и не знает, цепляется взглядом только за чат с Никой, где обнаруживает собственное фото с подписью:       «Миш, хватит битбоксить. Илюха умирает.»       Возможно раньше Миша бы с этого посмеялся, но сейчас внутри него был такой хаос, что он в целом не мог адекватно оценить, что к этому всему чувствовать. Свернув Телеграм, он успевает ответить в другом мессенджере на сообщения в семейном чате, прежде чем решается заглянуть ещё и в инсту, уведомления в которой пополняются ежесекундно. Вся лента там завалена новостями о его победе. Для того, чтобы это знать, ему даже смотреть на неё не обязательно, но он всё равно пролистывает новости, пока не натыкается на пост о его девушке. И всё бы хорошо, но девушки у Миши никогда, а потому на пост он смотрит с явным недоверием. Однако, стоит пролистать карусель фотографий и всё становится ясно – произошла тупая путаница из-за поста его подруги. Айслу со своим поздравительным постом внесла смуту в общий информационный поток, посвящённый ему. Позже он обязательно с этим разберётся.       Открыв личные сообщения, он вновь видит кучу поздравлений и среди последних из них сообщение два непрочитанных от Ильи.       Первое сообщение, датируемое тем самым днём, когда его лишили телефона, вызывает на мишином лице глупую улыбку:       «Пиздато машешь ножками»       А вот совсем свежее сообщение, отправленное буквально ночью, заставляет его сердце пропустить удар.       «Люблю тебя»       Всего два слова, которые Миша тысячу раз встречал в книгах и фильмах, впервые заставляют его чувствовать себя смертельно больным, чьё сердце вот-вот сделает последний удар, прежде чем навсегда замолкнуть, и происходит это то ли из-за нарастающей паники, то ли из-за иррационального чувства восторга, который разрастается параллельно с паникой.       Миша счастлив.       Миша смущён.       Миша болен.       Миша в ужасе.       Миша с собственными чувствами уже не справляется.       Выключив экран телефона, он снова падает на пол, в надежде, что холодная твёрдая поверхность вернёт ему здравый рассудок. Получается плохо, но что-то всё же получается. Полежав так какое-то время и глядя на по-прежнему охуенный потолок, он наконец находит в себе моральные и физические силы, как нормальный человек, переползти на кровать.       Нормальным человеком Миша себя не считал.       Там, где он вырос, геи в целом людьми не всегда считались, а то, что он точно гей и точно ненормальный, Миша за эту ночь успел признать. Только вот что делать с этим признанием он в душе не ебал.       Миша снова открыл тикток, намереваясь отвлечься от своих мыслей и наконец просмотреть отправленный Софой тиктоки, но приложение решило вновь швырнуть ему в лицо эдиты про них с Ильёй. Казалось бы, Миша, возьми и забей на рекомендации, ты не их листать зашёл, но нет, рука автоматически начинает пролистывать видео, где среди кучи шипперских эдитов и новостных заголовков, неожиданно всплывает свежая фотография Ильи из клуба.       Ильи.       Из клуба.       Обжимающегося с девушкой.       Блять.       Миша долго смотрит на фотографию и ещё дольше читает комментарии, где все строят догадки, кто же эта девушка. Где-то среди кучи предположений о том, что это Эмбер, он видит комментарий и от неё самой с отрицанием, что она и девушка на фотографии – не один человек.       К горлу подкатывает ком тошноты, а вместе с ним и обида.       Сначала поцелуи и слова любви, а потом обжимания с незнакомками в клубе, так получается? И какого хуя тогда всё это было?       Миша чувствует себя обманутым и использованным. Самому от этого чувства смешно становится. Блять. Как же по-идиотски получается: Илья эту кашу заварил, раззадорил фанатов, приманил к себе и сам же при первой возможности поскакал к первой попавшейся девчонке.       Никакой Илья не гей. Илья пидорас ебучий.       Только вот злиться на него Миша долго не может, потому что наконец-то на волю выбирается мысль, которую он всё это время упрямо избегал.       Если в Казахстане узнают о его ориентации, то жить он там больше никогда не сможет. Его ни Родина, ни семья простить не смогут за такое. Потерять всё разом Миша не готов, а потому в его голове зарождается идея, которую многие его близкие назвали бы тупой, но сейчас это лучшее, что он может придумать, чтобы обезопасить себя. – Айслу, привет. Прости, что так неожиданно тебя побеспокоил, – голос Миши звучал устало, но уверенно. – Ты уже наверняка видела и слышала о том, что СМИ раздули слухи о наших отношениях…       Девушка на том конце провода начинает бурно возмущаться. – Да, я тоже не в восторге от всего этого. – нервно засмеялся парень. – Но у меня есть одна обременительная просьба… Не могла бы ты помочь мне подыграть СМИ и притвориться моей девушкой?       Звучит краткая пауза, после которой так и напрашивается вопрос «Миш, ты что, ебанулся?», но вопреки ожиданию заботливо Айслу спрашивает: «Что-то случилось? Миша, у тебя всё хорошо?» – Да… Пока что, всё хорошо, но, боюсь, всё может очень быстро выйти из-под контроля. – Миша запинается. – Я обязательно тебе всё объясню, но не сейчас, не по телефону...       «Хорошо. Я тебе помогу,» – звучит краткое согласие. Только вот не успевает фигурист ему порадоваться, как слышится продолжение. – «Но только на два месяца. Потом мы публично заявим о разрыве. Прости, дольше играть роль твоей девушки я не смогу.»       Паника грозит накрыть огромной волной, но Мише удаётся не дать ей этого: – Ничего. Этого времени хватит.       Два месяца – это ведь достаточное количество времени, чтобы привести репутацию в порядок, так ведь?       Есть ли в Аду отдельный котёл для геев-лжецов?