Босорка(н) по вызову

— Как ты делаешь эти фокусы с картами? — переспросил Андрей, указывая на рисунок, где на мраморном троне, на фоне голубого неба и белых облаков, сидела в профиль величественная женщина в короне. В одной руке она держала поднятый вверх острием меч, а другую протянула перед собой — то ли пыталась коснуться, то ли приглашала сесть на пальцы бабочку, которая порхала перед ней в воздухе. — Это явно какие-то фокусы, потому что шанс того, что выпадут четыре королевы подряд — слишком мизерный, по теории вероятности! Шура обиженно фыркнул и таки вырвал свою руку из ладони Андрея. А тому сразу же стало стыдно за свое поведение. — Извини, — сказал Андрей, — Конечно, ты ни при чём. Это же я сам выбирал что вытаскивать. Шура спрятал колоду и отошел к окну, где снова вытащил из сумки трубку, набил щепоткой травы и поджег. В воздух поплыли первые клубы душистого полынного дыма. Как те облака на карте, неожиданно подумал Андрей. — Так… что это значит? — спросил Андрей. — Последняя королева с мечом? Ты же говорил, что на мне три привязки, три канала, по которым откачивают энергию. Так почему здесь четвертая? — Потому что я… Кх-кх-кх… — Шурко захлебнулся дымом и долго откашливался, а его бледная готическая физиономия раскраснелась и пошла пятнами. — Потому что я… некорректно сформулировал запрос. То есть, корректно, но — как для меня, тебе оно ни к чему… То есть… не обращай внимания. И отстань, с глупыми вопросами! Андрей ничего на это не сказал, только укоризненно посмотрел на этого «магического партизана». Не хочет объяснять — так и не надо! А как он там формулировал запрос? «Кто враги»? Или «Покажите мне, кто враги»? Нет, что-то там было ещё, но разве припомнишь? И тут… — Андрейчик? — раздался очаровательный женский голос. — Это ты? Андрей повернул голову: за порогом кухни стояла невероятная женщина, которая словно сошла с красных дорожек каких-то фестивалей: длинное золотистое коктейльное платье в пол, стройная фигура, открытые руки и плечи, что-то блестит бриллиантовым блеском на длинной шее, колье, или как там женщины эти украшения называют, длинные-длинные белокурые волосы, того же цвета, как у него самого, почти до бедер и красивое овальное лицо с большими глазами. Тонкие, тоже золотистые брови изогнуты двумя красивыми дугами, будто бы в ленивом удивлении. — Кто… вы? — спросил Андрей, разглядывая это изысканное гламурное видение. Видеть эту красоту и роскошь на фоне старой квартиры было почти болезненно. А еще, он никак не мог понять какого цвета у женщины глаза. И сколько ей лет. Ясно было только одно — он никогда не видел её раньше. — Меня зовут Велена, — сказало волшебное видение таким же волшебным голосом, от которого что-то вибрировало внутри души. — Я твоя мать, рыбка моя. Это я тебя родила. — Э-э-э… — выдавил Андрей. Он совсем не знал, что сказать. — Так… вы… живы? — Ах, — прекрасная Велена озарила пространство легкой, полной печали улыбкой и, немного разрушая образ небесного видения, помахала перед лицом ладонью, разгоняя полынный дым и сморщила носик. — Кхех… Значит, Бастинда тебе не говорила, что я жива? — Матушка Бася? — переспросил Андрей. — Это я твоя матушка, а она — мачеха. Столько лет она не позволяла нам видеться! Это так жестоко с её стороны! Иди же, мамочка обнимет тебя, рыбка моя! Очаровательная красавица протянула руки от одной обшарпанной стены коридора к другой. Впрочем, сама стояла на месте, словно снисходительно ждала, когда к ней подойдут. Или — брезговала лезть на тесную кухню, неожиданно подумал Андрей. Он неуверенно поднялся со стула и застыл, замешкавшись. Должен ли он подойти и обнять эту… мать? Она такая красивая… Явно не в бедности жила… — Иди же ко мне, рыбка моя! Я так тосковала, так соскучилась!» — женщина нежно улыбалась, глядя в глаза Андрея. Блеск украшения на ее шее мерцал в электрическом свете, как блеск солнца на морских волнах, когда Андрей летал с Роксанкой на Мальдивы, и резал глаза. Почему-то разболелась голова, но приятный низкий голос Велены утешал и успокаивал боль. Наверное, надо обнять, подумал Андрей. Действительно, столько не виделись. А это же, мать… Он почти сделал шаг навстречу волшебному, как у сирены, голосу, когда ледяная рука, как воронья лапа, опустилась ему на плечо и сжала когтями. Больно! Андрей схватился за эту костлявую пакость, чтобы сбросить её с себя, но, пальцы скользнули по гладкой коже… и он, как будто, очнулся. — Шура? Тот не ответил, только презрительно выпустил ему в лицо струю дыма. Полынь, прелые листья и еще что-то такое — то ли чемерица, то ли шалфей, запах был как осенью, когда жгут костер. Андрей закашлялся и двинулся к окну — надо было немедленно открыть форточку, чтобы вдохнуть свежего воздуха! В коридоре, за порогом кухни, заливисто кашляла очаровательная красавица, словно пыталась избавиться от собственных легких. — Велена? — спросил ещё один растерянный голос, — Что ты здесь делаешь? Боже, ну и вонь! Здесь что, пожар? — Бас…тинда! — отозвалась сквозь кашель золотистая красавица. Её голос посерьёзнел и уже не звучал так очаровательно и привлекательно. Андрей забыл о форточке и обернулся. Фигура Шурка в чёрном, словно специально, сдвинулась в сторону, всё также выпуская клубы дыма, но не загораживая Андрею места, чтобы всё рассмотреть. В коридоре возле Велены стояла ещё одна женщина — среднего роста, в изысканном брючном костюме песчаного цвета. На лацкане дорогого офисного пиджака поблескивала круглая золотая брошь со странными, словно переплетенные ветви, узорами, а высокую мягкую грудь пятого размера соблазнительно подчеркивала белая льняная блуза в этническом стиле. «Vushuvanka» она называлась. Андрей знал, потому что Роксанка ненавидела «эти старожитности» и тихо фыркала под нос всегда, когда встречалась со свекровью. — Матушка Бася… — растерянно поздоровался Андрей. Благодаря картам он немного был подготовлен к тому, что может её увидеть, но, как и каждый раз, когда он общался с мачехой, то, странным образом, тут же превращался как в маленького щеночка. — Что происходит? — спросила новоприбывшая красавица и пышным боком потеснила стройную золотистую Велену. Высоко поднятые черные волосы выгодно оттеняли ее белое лицо, которое светилось заботой и здоровьем. Наряду с охристыми красками её костюма золотое платье Велены сразу показалось Андрею пластиковой оберткой на шоколадке. Из желудка снова поднялась, прошла вверх и пропала легкая волна тошноты. — Иди ко мне, золотенький мой! Матушка Бася защитит своего золотого мальчика! Андрея снова затошнило от всего этого — золотых платьев, песочных костюмов, блестящих брошек, которые так напоминали золотой кругляк в руках Королевы Пентаклей, а еще — после объяснений Шурка об избранной и выращенной жертве, наибольшую тошноту вызвало обращение «золотой мальчик». Едва сдерживаясь, чтобы не блевануть себе под ноги, Андрей вспомнил, что… мачеха всегда его так звала! «Сокровище моё», «золотенький», «мой золотой мальчик». Андрею это всегда казалось очень милым — как знак привязанности и тёплых семейных отношений, но теперь он почти начал разделять пренебрежение Роксаны ко всем этим «телячьим нежностям». Даже отвращение! Единственное, что не давало ему сейчас срыгнуть эти «золотые сладости», это чёрная фигура Шурка возле стола. Он был как… активированный уголь. Как горелый столб дерева, от которого шёл горький полынный дым, который так не вязался с изысканным «женским царством», что даже прочищал мозги. Поэтому, обниматься с мачехой Андрей не пошёл. Пожалуй, впервые в жизни. Сегодня так много всего происходило у него впервые в жизни, он даже со счета сбился сколько. — Кхех! Что ты здесь делаешь, Бастинда? — отозвалась меж тем Велена, и безуспешно попыталась оттеснить соперницу от порога. — Достаточно того, что ты украла моего мальчика и мы были разделены столько лет! Не мешай матери встретиться с сыном, если у тебя есть хоть остатки совести, иначе я вызову полицию, и они тебя выгонят с частной территории! Потому что эта квартира принадлежит моему мужу! Матушка Бася повернула голову к Велене, и ее доброе лицо как-то сразу потеряло выражение доброты и благости, а белая кожа стала напоминать гладкое тесто, из которого лепят вареники. Андрея снова затошнило, когда он вспомнил, сколько тех вареников, которые регулярно лепила мачеха, он съел в своей жизни. — Совесть? — тихо переспросила Бастинда. — Поверить не могу, что о совести вспоминает женщина, которая продала своего младенца за кругленькую сумму в другую семью, которую создал её бывший муж с другой! А потом подло сделала приворот и загубила жизнь бедняги! Мне едва удалось спасти мальчика из твоих рук, а то был бы уже мёртв, как его отец! — Ты первая сделала приворот! — сказала Велена. — Я только возвращала своё! — и, неожиданно, добавила: — Курва! Андрей, ошарашенный кучей таинственных подробностей, которые вывалились на его голову, как мусор из переполненного мешка, только переводил взгляд с одной женщины на другую. Ещё вчера он подумал бы, что… ну, просто дамы ссорятся, просто перебрали с эмоциями, ничего такого, и влез бы их примерять, но сегодня… После того, как не мог никому дозвониться в трудную минуту… После того, как все счета были заблокированы и он долго добирался сюда пешком, а последние копейки из кошелька потратил, чтобы купить верёвку… После объяснений Шуры о магическом мире, ведьмах, и его фокусах с картами… После всего этого Андрей только смотрел то на одну, то на другую, но не тронулся с места. — Трясця его х*й, — сказал, неожиданно, новый голос, — Я чуть не опоздала! Матушка Бася? Что вы здесь делаете? А это еще кто за одна? — Роксанка… — растерянно пробормотал Андрей. — А ты откуда здесь взялась? Новая женщина, или лучше сказать, девушка, выгодно отличалась от двух зрелых дам, прибывших ранее — прежде всего, возрастом: ей было лет двадцать пять. Впрочем, Андрей никогда не осмеливался спрашивать у жены о её возрасте. Да не очень то его это и интересовало. У Роксаны была стройная худощавая фигура — почти как у Шурка — неожиданно подумал Андрей, плоская, почти мальчишеская грудь, и быстрые движения. Вот и сейчас она быстренько вклинилась между двух взрослых красавиц — белокурой Велены в золотом платье и грузной чернявой Бастинды в песчаном костюме, и стояла на пороге кухни как свежая рана на фоне будничной реальности: короткая ультрамодная причёска с выбритым затылком, и провокационной багрово-красной челкой, падающей на глаза; приталенный комбинезон из красного латекса блестел на сгибах от электрического света как свежая кровь; сапоги на высоких каблуках; бледное худощавое лицо, как всегда недовольное; глаза, ярко подрисованные чёрным, горят. Тонкий пальчик Роксаны с ухоженным, но ненакрашенным коротким ноготком, указывал не на Велену, а… на Шуру, который, словно скрываясь от наведённого на него ствола пистолета, отступил на шаг и спрятался Андрею за спину, только новым клубом дыма пыхнул. Андрей привычно почувствовал, как по коже пошли мурашки — от возбуждения, как он всегда считал, когда видел жену, или, может, от страха? — неожиданно подумал он сейчас. И он хорошо понимал Шурка, потому что и сам бы охотно спрятался кому-то за спину, но такой защиты у него сейчас не было. А если подумать — то была ли эта защита у него хоть когда-то?