Босорка(н) по вызову

— Я спрашиваю — что это за хвойда, возле тебя?! — снова спросила Роксана, переведя пальчик вслед за перемещением Шуры, и теперь Андрею казалось, что указывает она прямо ему в лоб. — Где ты её нашел, на помойке подобрал? Андрей открыл рот — и не смог выдавить из себя ни звука. Как и всегда. Потому что, с чего начинать оправдываться? С того, что Шурка парень? Что он его нигде не подбирал, и даже не видел никогда, пока тот сам не пришёл? Что у Андрея было такое затруднительное положение с этим повешением, что перебирать спасателями не приходилось? Или сказать, что он звонил ей, ещё с работы, когда его с таким позором уволили, но не дозвонился, как и до всех остальных? Андрею нестерпимо хотелось извиниться перед Роксаной, но он не мог выбрать — за что именно. Такой же лох, как и всегда. И как такая шикарная женщина живет с ним? Он совсем этого счастья не достоин... — Роксаночка, доченька, — отозвалась черноволосая свекровь Бастинда, — не сердись на нашего мальчика. Потому что, если он кого-то там нашёл, то, наверное, потому, что ты виновата — не удовлетворяешь его, как жена. Когда мы заключали брачный контракт, то специально прописывали, что все сексуальные потребности моего золотка будут удовлетворяться в полном объеме и регулярно. Для этого тебя и брали в нашу семью. — Конечно, матушка Бася. С этим полный порядок. Мой котик Андрюша погулять любит, но я слежу, чтобы он был ухожен. — Какие вы ужасные, — подала голос и Велена, — говорите о моей рыбке, как будто он какая-то неодушевленная вещь! Иди к мамочке, дорогой, я заберу тебя от этих грубиянок! Андрей застыл, как насекомое в янтаре, и только переводил взгляд с одной женщины на другую, когда та начинала говорить. А сам он не только разговаривать не мог, казалось, что он даже воздух вдохнуть не в состоянии. Наверное, так чувствует себя раненый воробей, когда над ним стоят три кота и завывают друг на друга, чтобы решить кому добыча достанется. Что-то шевельнулось позади — и Андрей вспомнил, что за спиной у него стоит Шура. Но вот новый клуб дыма, пахнущий полынью, выплыл возле головы. Наверное, Шурка медленно выдохнул его, подумал Андрей и втянул в лёгкие немного душистого воздуха. Если подумать, в этом было что-то очень интимное — поместить в своё тело воздух, который только что был в другом человеке. Что-то, гораздо более смущающее, чем всё, что с ним случалось раньше. — А это кто? — обратила наконец внимание на Велену Роксана. — Биологическая мать нашего золотого мальчика, — скривилась, объясняя, Бастинда. — Невероятная наглость — припёрлась сюда, когда продала своего младенца за деньги! — Это вы ворвались в частную собственность, потому что это квартира моего мужа! Кстати, откуда у вас ключи? Ладно, допустим, что вы зашли за мной, и дверь была открыта, но как вы вообще узнали об этом адресе? И откуда узнали, что приходить надо именно сейчас? — спросила Велена. Действительно, подумал Андрей, какие дельные вопросы! Из-за спины выплыло еще одно облачко полынного дыма, вместе со скептическим хмыканьем, и Андрей невольно задался следующим вопросом — а откуда сама Велена узнала, что приходить надо именно сейчас? Для чего она пришла? Да и другие женщины тоже? — Три королевы, — пробормотал Андрей. — Три королевы… Что они со мной делать собрались? Как знали о времени и месте? Это что… ловушка? — Хороший вопрос, Колобоня, — фыркнул из-за спины дымом Шура. — Съесть они тебя хотели, сладкий ты пирожочек. Да и сейчас едят. Первая, которая бы пришла после твоего повешения, полностью забрала бы растерянную душу, присвоила, и стала бы двоедушницей. Ведьмы! — и коротко, чисто мальчишеским жестом, сплюнул сквозь зубы на пол. — Но первым пришел ты, — тихо сказал Андрей, повернув голову к плечу. — И я не умер. Хотя, как там говорила твоя бабка, тебе надо стать троедушником? Чтобы наследовать её должности? Шура промолчал, только холодом из-за спины повеяло. А может, это у Андрея начали складываться пазлы в голове. — Четвертая королева… это ты? — спросил Андрей. — Какая еще королева, дорогой? — снова грустно завела волшебным, как у сирены, голосом, Велена, — Иди к мамочке, рыбка! А то от той курвы подзаборной на тебя ещё блохи понапрыгают! — Веля, — сокрушенно покачала головой Бастинда, — ты… шокируешь меня даже столько лет спустя! Как говорится, можно вывезти девку из трущоб, но так и не вывести трущобы из девки! — Да кто бы говорил! — отозвалась Велена, — Ты, жирная дойная корова! — Зависть — это очень плохо, — холодно ответила Бастинда. — От нее цвет лица как у тухлой рыбы делается. И грудь тоже не растет. — Блядь, — в третий раз выругалась Велена, — На меня твои проклятия не действуют! Ты, похотливая трусливая жаба! Почему «похотливая»? — устало подумал Андрей. Уж что-что, а этот эпитет к мачехе был совершенно неприменим. Потому что, сколько он её знал, даже ни одного любовника не видел. Роксана, которая стояла между двумя старшими женщинами, злорадно улыбнулась одним уголком губ и фыркнула, очевидно, соглашаясь с ругательной незнакомкой. — Почему «трусливая»? — неожиданно проговорил Андрей — и едва не прикрыл себе рот рукой, когда осознал свой наглый вопрос. Нет, он вовсе не хотел ничего спрашивать! Он просто от усталости ляпнул! — Потому что, котёночек мой, кормить мальчика молоком это похвально, но, не до такого же возраста! — отозвалась Роксана. — Чёрт, это отвратительно! Лучше бы вы, матушка Бася, гарем собрали, чем так позориться! — Вот как? — мрачно ответила Бастинда. — Считаешь, то, что ты вытворяешь на вечеринках, менее отвратительно? Или думаешь, у меня нет тех записей? Впрочем, я тебе даже карьеру не сломаю, если выложу в сеть, потому что ты, в отличие от некоторых, даже не работаешь нигде. Ты совсем никчемная, потому что, даже ребенка родить не можешь! Только и способна, что транжирить деньги, тратить здоровье на разврат и вредить старшим! Думаешь, я не знаю, что те записи обо мне и моем золотке, за которые его уволили, выложила ты? Но чего ты этим добилась? Только увольнения наёмного работника, и только. Потому что фирма все равно моя, в ней даже совета директоров не существует и акции стопроцентно мои, — и тихо добавила: — Глупая курица… Андрей беспомощно переводил взгляд с одной женщины на другую и чувствовал почти физическую боль. Потому что, не должны такие прекрасные и нежные создания ругаться между собой! Потому что они… Они… И тут за его спиной снова пыхнуло дымом, а потом волосы у Андрея на затылке шевельнулись от дыхания и тихого шепота Шуры, который слышал только он: Морок ведьмовский, полный обмана, От милого сгинь, развейся туманом. Пусть видит всё ясно, как при свете дня, Пусть правду поймёт, про других и себя. Слово моё сильное, полно воли: Человек этот — да будет свободен! Ой-ой, подумал Андрей, зажмурив глаза, и покрываясь мурашками с головы до ног. Что? Как?… Он что, сказал… «милого»? Какого… черта? Это… невозможно! Андрей бы еще охотно порассуждал над этим волнующим вопросом, но высокий, как скрежет электрической пилы, голос Роксаны, вернул его в реальный мир. — Никчёмная? Я — никчёмная?! Это ваш «золотой мальчик», которого вы тайком кормите молоком, как только мы приезжаем в гости, а иногда, даже в офисе! — он не способен оплодотворить нормальную женщину! Думаете, я не знаю, что такое «окорм»?! — Тебя действительно кормили молоком? — неожиданно громко, в повисшей тишине, спросил Шура. — До этого возраста? — А… разве так не у всех? — растерянно спросил Андрей. — То есть — у кого есть живые мамочки? И тут громко и истерично засмеялась Велена. Как ни странно, в отличие от голоса, звук её смеха был настолько неприятный и отвратительный, что у Андрея снова тошнота подкатила под горло. И, почему-то, стало очень обидно. — Роксана, ты меня разочаровываешь, — холодно сказала Бастинда. — У нас был контракт. Я тебя пожалела, дура ты, никудышная. Такая красивая девочка, почему бы ей не помочь, думала я. Конечно, своего золотого мальчика я бы ей не отдала, самой нужен, но если бы у неё появился ребёнок, это было бы уже не моё дело — хоть воспитывала бы она ребёнка, хоть стала бы за его счет двоедушницей. Главное, что мой мальчик больше развился бы кармически — если получил бы опыт секса, супружеской жизни и отцовства. Его душа стала бы более совершенной, более сильной. Она принесла бы мне больше пользы. А ты что наделала, шлюха ты безмозглая? Конечно, мальчик не мог тебя оплодотворить, потому что ты таскала его на все блядские вечеринки, раздавала его друзьям и подружкам и заездила почти до смерти! И если бы я его не подкармливала, мальчик умер бы ещё в первые месяцы вашего брака! — Да что вы говорите, уважаемая Бастинда! — голос Роксаны так и сочился ядом, — Безмозглая шлюха — это ваш «золотой мальчик», которому все равно что глотать — ваше молоко или что-то другое, что прикажут, такое безвольное дерьмо, тьфу! Я взяла его за себя, когда ему было двадцать три года, какое же оправдание — до моих вечеринок! — у вас есть, чтобы кормить его грудью до того возраста? — Это действительно так? — спросил на всю кухню Шура, пока Роксана набирала воздух после долгой тирады. — Насчёт вечеринок? Почему ты слушался? Тебе нравилось проводить так время? Было весело? — Нет… — выдохнул Андрей. — Не нравилось… Но… Что я должен был сделать? Это же моя жена. Все говорили: ты должен благодарить судьбу, что у тебя такая жена! Я же простой, а она — вон какая! Говорили: она у тебя так зажигает, такая горячая, такая затейница! Тебе так повезло, чувак, ты должен быть благодарным и слушаться! А… разве не у всех так? Разве можно не слушаться своей жены? И тут истерически захохотала Роксана. — Вот, дерьмо, — сказала она, задыхаясь от смеха, — Вы только посмотрите на это дерьмо! И это — мой муж? — она в запале оттолкнула Велену, от чего ту почти вынесло ко входной двери, врезалась в Бастинду, заставив отступить тоже, на несколько шагов назад, и, в запале, пнула ногой то, что валялось на пороге кухни — перевернутую на бок чашку со спрятанной картой внутри. От сильного, как в футболе, пинка, чашка взлетела, ударилась Андрею в грудь и упала на пол, брызнув острыми фарфоровыми осколками в разные стороны. На полу, перед ногами Андрея, осталась немного согнутая посередине карта — колесо, синий сфинкс, зелёная змейка посреди колеса, и неизвестное человекоподобное существо, словно затянутое в красный латекс. Как Роксана, подумал Андрей, глядя, как покачивается на полу карта. «Колесо Фортуны» — вспомнил название он. Или, «Колесо Судьбы»? — Эй, угомонись уже, сумасшедшая! — Шура, неожиданно, уронил трубку, и она упала и закатилась под стол, курясь тонкой струйкой полынного дыма. Сам же Шура обошел застывшего, как столб, Андрея и стал впереди него, расставив руки — как худая чёрная наседка, которая защищает подброшенного ей неуклюжего гусенка перед бешеной лисой. Андрей посмотрел поверх черной лохматой макушки в ту сторону, где была дверь и стояли и спорили женщины, но ничего не увидел — тошнота подкатила под самое горло, а зрение расплывалось. Все звуки гудели и растягивались, словно включённые не на той скорости, слова стали неузнаваемыми. Я… мог ничего того не делать? — замедленно думал он. Ничего… этого… не делать? Молоко… Вечеринки… Тошнота подкатывала снова и снова. Его так шатало, что для того, чтобы не упасть, Андрей ухватился за единственное, что перед собой видел, а это оказались костлявые плечи Шурка. — Почему так… плохо? — едва выдавил из себя Андрей. — Тошнит… Расплывается. Ты же сказал — «пусть видит всё ясно»? — и ткнулся носом в кудри, которые пахли полынным дымом. Остался так, потому что так было легче. — Потому что после снятия приворота всегда такие ощущения. А на тебе было три. Как ты ещё не рыгаешь — понять не могу. — Спасибо, — выдавил из себя Андрей, — Как же это всё отвратительно… — Да, — не стал спорить Шура. Честный, до скрипа в зубах, как тот самый активированный уголь — после избытка жирного несвежего крема на торте, подумал Андрей. Кажется, сегодня у него уже была мысль об активированном угле… Впрочем, от самого только существования этого паренька, становилось легче жить, это факт. — Эй, ты! — снова послышался голос Роксаны, — А ну, убери руки от моего фамильяра! Пока он жив — он моя собственность! Андрей глубже засунул нос в мягкие кудри на чужом затылке, как будто так можно было спрятаться, и сильнее вцепился в чужие плечи. Фамильяр? Что-то там Шура говорил о фамильярах, много часов назад. Что не может сделать из Андрея фамильяра. Почему-то. Он совсем забыл — почему. Это почему-то было нехорошо, и плохой идеей. Значит, он фамильяр Роксаны? Боже мой, он не хочет! Чтобы там оно не означало! А потом Андрей почувствовал, как плечи под его ладонями и скрючеными пальцами вздрагивают. А потом он услышал… смех. Тихий, словно бархатной тряпочкой по душе прошлись. От этого звука у Андрея невольно становились волосы дыбом и поджимались пальцы на ногах. От страха — хотелось бы думать ему, но, кого он обманывал — вовсе не от страха… — Да, пани Роксана, — впервые вступил в разговор с женщинами Шура, — Вы правы. Пока он жив, — и засмеялся снова. Чёрт! — подумал Андрей, едва удерживаясь от того, чтобы не съехать ладонями с плеч, за которые так товарищески держался, к стройной и гибкой талии. Проверять сейчас такая ли она на самом деле, как представляется, было бы совершенно неуместно! — Но, извините меня за неприятную новость, ваша связь с фамильяром оборвана. — Это невозможно, — снисходительно вступила в разговор и Бастинда. — Вижу, что ты интересуешься тайными знаниями, парень, но это пустое. Мужчинам не стоит таким заниматься, они слишком тупые и грубые. — Да, госпожа Бастинда, — радостно согласился Шура, — а также есть закон две тысячи пятьдесят пятого года, который это прямо запрещает, — и снова засмеялся. Черт! — снова подумал Андрей и немного отклячил зад, чтобы не прижиматься к своему защитнику в черных одеждах. Как же неудобно… — Ты умный парень, — сказала Бастинда. — И, кажется, вежливый. Как тебя зовут? Как ты здесь оказался? — Бася, — ворвалась в разговор и красавица Велена, у которой после падения в прихожей, были немного взъерошенны безупречные волосы, неуверенная походка и стеклянные глаза. Она заглядывала в кухню из-за спины грузной Бастинды и указывала дрожащим пальчиком на Шурка. — Ты… это видишь? Что… это? — Что? Где? — Бастинда перевела взгляд с пальчика Велены на Шуру, потом обратно, а потом нахмурилась, немного расфокусировав взгляд. А потом побледнела, хуже сырого теста. — Матушка Бася? — всполошилась и Роксана, увидев испуг свекрови, — Что?.. — перевела взгляд на двух ребят, стоявших посреди кухни — и застыла с отпавшей челюстью. Её голубые глаза в агрессивной чёрной подводке чуть не выпали из глазниц и были похожи на два пластмассовых шарика. Шура снова захихикал тихим радостным смехом, от которого мурашки, размером с морских свинок, пробежали по всей коже Андрея. — Чего это они? — спросил Андрей, чтобы отвлечься от того, что собственные руки, каким-то образом, всё же оказались на чужой талии. — Тебе интересно? Так смотри, Колобочек! — и Шура положил одну ладонь на руки Андрея, придерживая их на собственном животе, а вторую поднял к его лицу, растопырив пальцы. Андрей немного затупил, но догадался, что надо взглянуть между пальцами, и припал к чужой ладони глазом. От того, что он увидел, собственная челюсть Андрея отпала, а устоял он только потому, что это обольстительно-хрупкое чудовище поддерживало его, как фонарный столб пьяницу.