Сашенька

— О, привет, Лен, — в этот раз первым поздоровался Артём, от чего уголки Сашиных губ медленно сползли вниз на пару секунд, натягивая наигранно расстроенное выражение лица — не успел первым проявить свою вежливость. Артём подставил свою ногу, останавливая тяжёлую подъездную дверь, что так хотела напакостить и закрыться перед лицом Лены, которая бежала до двери с двумя набитыми пакетами в руках. — Привет, ребят, — запыхавшись ответила девушка и приветливо улыбнулась, пытаясь поудобнее взять в руки пакеты, ручки которых неприятно впивались в кожу. — Может помочь? — Ой, да ладно, Тём, у вас вон тоже баулы, ничего, донесу. — Да какие баулы! — Артём впихнул в руки Саши их пакет с собственными покупками, у них-то он был всего один, да и явно полегче чем то, что тащила Лена. — Да ладно, не надо, не тяжёлые они! Да чего ребёнку всё пихаешь-то. — Давай-давай! Какому ребёнку, уже здоровый лоб, не надломится, — Саша, в общем-то, даже улыбнулся, радуясь тому, что его, наконец, не воспринимали беспомощным существом, а Артём всё-таки по-джентельменски заботливо взял пакеты из рук Лены, — Не тяжёлые, ага. Я и лошадь, я и бык? Лена смущённо усмехнулась и поправила сначала футболку, потом волосы, не понимая сразу, куда деть освободившиеся руки. — Ну а какой выбор? За меня ж никто таскать не будет. — А ты Артёма проси, он вон какой… добрый, всем помогает, — хихикнул Саша, помахивая своим пакетом в руке. — Ну, если Артём не против, — девушка глянула на соседа, и улыбка её стала уже немного другой. От таких улыбок парни обычно краснеют, ну и Тёма не стал исключением из правила, когда, неловко улыбнувшись, сам отвёл взгляд. — Ну я… Да не против. Квартиру знаешь, звонок работает, номер мой есть. Я реально добрый, не кусаюсь. До квартиры Лены они поднимались, болтая обо всём и ни о чём, Саша легко поддерживал болтовню, иногда смеялся, абсолютно не смущаясь того, что это бывало не к месту, да и вроде этого никто не замечал, а может оба просто вежливо молчали. Может только старый лифт своим гудением пытался поворчать, но вот его гудения точно никто не понимал. — Спасибо, Тём, — бренча ключами поблагодарила Лена, когда Артём уже выполнил свой джентельменский долг, и когда братья уже спускались, вдруг окликнула их, — А, парни! Я это… Может вечером в гости зайдёте? А то тебя, Артём, давно уже знаю, сдружились уже, а с Сашкой твоим всё нормально не пообщаемся. Я ещё оладьи делать буду, угощу. Артём замялся, чувствуя, как щёки его заливаются краской, которую успешно скрывала темнота подъезда. Пока он, смущённый таким предложением, тихо мычал себе под нос, думая, может быть правильным будет вообще отказаться, Саша, лишённый при встрече права на первое приветствие, в этот раз сориентировался быстрее: — А ты помнишь кошку к себе привозила? Она всё ещё у тебя ведь? — смущение Артёма сменилось на стыд, от которого он аж задохнулся, но какого же было его удивление, когда то, что ему показалось бредом, ляпнутым невпопад братом, отозвалось у Лены довольным кивком и хихиканьем. — Да, но вот послезавтра как раз обратно её увожу. — Тогда придём! — уверенно согласился Саша. — Тогда часиков в 7 жду. Дверь девушки закрылась, Артём недоумевающе хлопал глазами, слегка нахмурив брови, пока Саша чуть ли не в припрыжку уже спускался на их этаж. — Ну? Чего застыл? — деловито спросил младший, выводя своим вопросом брата из шока. — Ты… Саш, какая кошка? — тихонько прошипел Артём. И как это у него всё получилось так легко? Пока Артём пялился на Лену, как баран, Саша безо всякого смущения так легко согласился на приглашение в гости. Как же этот мальчишка не понимает? Как всё это вообще серьёзно, как любое слово может всё испортить, что согласиться — риск, что отказаться — риск, что сердце должно начинать биться быстрее от таких предложений, слов и улыбок?! А у него кошка. — Ленина кошка, — пожал плечами Саша, — Вы ж мне кошку заводить не разрешаете, и уличных гладить не даёте. А у Лены кошка, я к кошке, ты к Лене. Вы ж с Леной так болтаете всегда, смеётесь, вот поболтаете побольше. Я ж не совсем дурак, я вижу, как вы смотрите друг на друга. Артём сжал зубы и напрягся, изо всех сил стараясь не ляпнуть Саше что-нибудь едкое за правду, которую просто говорить вслух неправильно. Но удобный случай сорваться ему предоставился сразу, когда по лестнице вниз пронеслись двое подростков, чуть не сбивая их с ног и чуть сами не полевшие от этого по ступенькам. — Сук… Вы чё, бараны?! — выругался Артём на весь подъезд, но в ответ услышал только билет в путешествие на три буквы и дибиловатый смех, — Не, вы че, вообще аху… Артём не закончил, обернулся, почувствовав на себе осуждающий взгляд. Пронзительный такой, как натянутая тетива заряженного лука, стрела которого целилась ему прямо в затылок. — Чё? Опять эти неблагополучные по крышам лазят, сколько можно уже? Ёб… Грохнутся если, или провода оборвут? Заварить её уже нахрен надо, достало уже. Замки всё равно срывают. И не надо так на меня смотреть, будто я не знаю чё сказал или сделал! Чё я, даже наорать на них не могу?! — возмущался Артёмка, которому даже выругаться нельзя. Но взгляд Саши не становился мягче, он только голову немного вбок наклонил, от чего эффект его взгляда стал только более устрашающим, а у Артёма на челюстях зашевелились желваки. — Ой, всё, — шикнул он и махнул рукой, не в силах выносить этот по-детски осуждающий взгляд, — Будто я не знаю, как папа матерится… Артём продолжил спускаться. А Саша посмотрел сначала на лестничную клетку, потом посмотрел наверх, откуда сбежали подростки. И улыбнулся.