Дорожка шагов к тебе

Из трубки послышался слегка взволнованный женский голос: – Илюша, все хорошо? Ты так долго трубку не брал. Мама, как обычно, беспокоилась о нем, как о маленьком, Илья провел рукой по лицу, пытаясь прийти в себя. Скинув обувь, он прошел в номер, останавливаясь возле окна. Вздохнул, досчитал до десяти и выдохнул, мама все еще ждала какого-то внятного ответа. – Да, sorry , я был в душе, – все равно она никак это не проверит, правду он не планировал ей говорить. – Извини, солнце, – женщина немного замялась, видимо, успокоившись, – Я просто хотела спросить, свободен ли ты завтра ближе к двум, мы хотели с папой пообедать все вместе где-нибудь в городе. – А.. – в голове быстро пронесся завтрашний график. – Да, why not , если после подвезете меня на лед, тогда вообще супер. – Конечно, милый! – по голосу было понятно, что мама улыбалась. – Тогда до завтра, не ложись слишком поздно. – До завтра, мам, love you , – Илья дождался ответных слов от мамы и положил трубку. Он откинул телефон куда-то к кровати и осел на пол, облокотившись на стену, закрывая лицо руками. Нет, плакать он не собирался, но все случилось так резко, что его накрыл переизбыток чувств. Фантомная рука все еще лежала на затылке, осторожно зарываясь в светлые локоны, Малинин провел рукой по волосам, он просто не верил в реальность этих событий. С чего он вообще решился на это, а еще больше не укладывалось в голове то, что Петя не просто не оттолкнул его, а еще и поцеловал в ответ. Боже, голова разболелась от кучи вопросов и чувств. Илья вытянул руку, опираясь на пол, чтобы подняться, и взгляд зацепился за темные штаны, твою ж за ногу, он ведь не в своей одежде. Эта деталь абсолютно вылетела из головы, когда он сбегал из чужого номера впопыхах. Малинин поднялся с пола, направляясь в ванную, чистил зубы он сегодня дольше обычного, слишком долго любуясь собой в чужой одежде. Ну как чужой, Петя был не совсем чужим, особенно после поцелуя так не казалось совсем. Светлая футболка со странным словосочетанием «стратег от бога», кто такой Бог, он понимал, но вот “стратег” почему-то не всплывало в памяти, он решил не зацикливаться на значении, кто там разберет, какой вкус у Пети. Закончив с делами в ванной, Илья плюхнулся на кровать, скидывая на пол все лежащие на ней пакеты, видимо, папа привозил подарки от спонсоров. Что-то вместе с пакетами шлепнулось на пол, зарядка уныло укатилась куда-то под кровать, но зато на глаза попался недавно откинутый телефон, Илья поднял устройство с пола и снова погрузился в ленту соцсетей. «Малинник». Так прозвали их фанаты, название вызывало смущенные хихиканья, ох, если бы только фанаты знали, что на самом деле происходит между двумя фигуристами, он представил лица девушек, чьи комментарии про поцелуй он лайкал сегодня утром. Их невообразимые фантазии сам Малинин уже к вечеру привел в жизнь. После некоторых, более горячих видео, где их так чувственно изображали фанаты, в голове снова началась неразбериха. Каждое воспоминание о том, как Петя смотрел на него, как его пальцы коснулись затылка, его губы дрогнули, отвечая на поцелуй, отдавалось где-то глубоко внутри сладкой, тянущей болью. Возбуждение ударило в голову, Илья буквально снова и снова перематывал этот момент в голове, а также и то, как Гуменник рассматривал его после душа, это возбуждало еще сильнее. Он закрыл глаза и позволил себе утонуть в этом. Рука сама потянулась туда, где все напряжение собралось в узел. Пальцы скользнули под резинку штанов, проходясь по возбужденному органу. Он закусил губу, осознавая свои действия, но его уже захлестнули эмоции. Илья обхватил член у основания, шумно выдыхая, закрыл глаза, прогоняя в голове весь сегодняшний вечер, боже, это было невыносимо. Рука двигалась, постепенно набирая темп. Фигурист еле сдерживал стоны, прикрывая рот рукой, которая больше блуждала по телу, зачесывая волосы, вычерчивая круги на груди, медленно задевая соски, чуть царапая. Илья был на пределе, он аккуратно подцепил пальцами Петину футболку, впиваясь зубами в ее край, чтобы скрыть стоны. Движения рукой перешли на быстрый темп, парень подмахивал бедрами, от футболки пахло порошком и едва уловимым одеколоном, который он почувствовал еще на куртке. Боже, как же было приятно, чертов Гуменник. Перед глазами всплыл его образ, темные распущенные волосы, в голову лезли лишь всякие непристойности. В воображении Петр вновь целовал его, уже по своей инициативе, гладил руками по бедрам, оставляя дорожку поцелуев на шее, Илья впился ногтями в бедро, заходясь очередным стоном. Черт возьми, в воображении Петр был так горяч, да что тут скрывать, в жизни он был еще горячее. Всего на секунду Илья представил, как тот берет его прямо на кровати в олимпийской деревне, твою мать. Оргазм накрыл с головой, футболка выпала изо рта, и протяжный стон прозвучал на всю комнату, но было так плевать, Илья стер рукой выступивший пот со лба и осмотрел место преступления. Низ придется менять полностью, благо простынь не запачкал, он быстро встал, закинул в стиралку нижнее белье со штанами и выудил из чемодана темные шорты. Лицо горело, когда он снова опустился на кровать, он зачесал волосы назад, падая на подушку. Сердце колотилось, как теперь смотреть в карие глаза, не вспоминая то, что он делал на их обладателя в собственном номере. Илья прикрыл глаза, проваливаясь в царство Морфея даже как-то слишком быстро, видимо усталость все же взяла свое. Утро ворвалось в номер вместе с настойчивым стуком в дверь. Илья дернулся во сне, пытаясь укрыться от звука подушкой, но стук повторился, громче и требовательнее. – Малинин, открывай! Я знаю, что ты там! Голос Миши, конечно, кто же еще в такую рань. А сколько время вообще? Илья с трудом разлепил глаза и потянулся к телефону, валяющемуся где-то на кровати. Экран был темный, он нажал на кнопку включения, ноль процентов. Он ведь не успел поставить на зарядку, убитый вчерашним днем и вечерними событиями. Стук повторился с новой силой. – Илья, блин, я сейчас дверь выломаю или позову людей и они мне сами картой откроют! – Иду, идиот! – прохрипел Илья, спуская ноги с кровати. Он на ходу поправил волосы после сна, и поплелся к двери. Голова была ватной, дверь распахнулась, и на пороге возник Шайдоров. Счастливый, бодрый и с подозрительно хитрым прищуром. – О, живой, – констатировал он, окидывая Илью взглядом. – А я уж думал, ты там того, коньки отбросил. У тебя телефон сдох что ли? – Разрядился, – буркнул Илья, все еще стоя в пороге. – Ты не один что ли? – Миша чуть понизил голос, заглядывая Илье за плечо, пытаясь разглядеть номер. – Ты дурак совсем? – Малинин отступил вглубь, пропуская Мишу внутрь. – Не, а что я должен думать? Ты не открываешь, еще и внутрь не сразу пустил, – тот вошел, огляделся, отмечая бардак, потом взгляд резко остановился на Илье, когда тот отошел к кровати, вернее, на том, что было на Илье надето. Светлая футболка, явно чужая, он даже знал, чья. Глаза Миши медленно округлились. – Илья, – выдохнул он, и в голосе появились странные нотки. – А это что на тебе? Илья глянул вниз и только сейчас осознал, в чем он встречает гостя, кровь слегка прилила к лицу. – Просто футболка, кто-то из фанатов подарил, – сказал он максимально непринужденно, отворачиваясь и делая вид, что ищет что-то на тумбочке. – Ага, конечно, – Миша медленно сложил руки на груди. – Илья, я в интернете сижу не меньше твоего, и я знаю этот мем. Илья замер. – Какой мем? – Стратег от бога, – Миша растянул слова, смакуя их. – Это же с того видео, где Гуменник на пресс-конференции говорит про свою тактику, а комментаторы потом неделю это во всех новостях писали, да и до сих пор пишут. Ты серьезно хочешь мне сказать, что эта футболка не его? Илья открыл рот, закрыл, открыл снова, ни одного внятного звука не вырвалось. Миша шагнул к нему ближе, и в его глазах горело такое неподдельное, детское любопытство, что врать было просто невозможно. – Малинин, не томи, – он понизил голос почти до шепота. – Это его футболка? Ты был у него в номере? Илья закрыл лицо руками. Горело все, уши, щеки, шея. – Миш, – прошептал он сквозь пальцы. – Я тебя прошу, только потише. – Я и слова не скажу, ты мне только происхождение футболки объясни. Илья рухнул на кровать, уткнулся взглядом в пол и начал рассказывать. Сбивчиво, перескакивая с одного на другое, то краснея, то бледнея. Про то, как они гуляли под дождем, про то, как брюнет отдал ему ветровку, про номер, про чай, про плед, про тот момент, когда они замерли в сантиметрах друг от друга. Про звонок, который все испортил. – Я его поцеловал, – выдохнул он, не глядя на Мишу. – Сам, просто рванул и поцеловал. И он.. ответил, а потом я сбежал. Тишина, такая глухая, что Илья, кажется слышал, как на первом этаже открываются двери лифта, потом Миша выдохнул, он так и стоял с открытым ртом с тех пор, как вошел в номер. – Ты это серьезно сейчас? – голос его звучал странно. – Да, – Илья поднял взгляд на шокированного Шайдорова. – И он поцеловал тебя в ответ? – Да.. – Твою мать! – Миша вдруг схватился за голову и заходил по комнате, не веря в услышанное. – Малинин! Ты понимаешь, что это, это же, – он остановился и уставился на Илью. – Это же взаимно у вас все получается, дурак! Илья поднял на него глаза. – Думаешь? – Илья и сам забыл, что так-то должен отрицать свою “симпатию” к сопернику, но было приятно от мысли, что у Пети могли быть какие-то чувства к блондину. – Я не думаю, я знаю! – Миша всплеснул руками. – Ты видел, как он на тебя смотрит? Как на восьмое чудо света! А ты сбегаешь! Ты совсем с дуба рухнул? Илья зарылся пальцами в волосы. – I don’t know what to do . Не знаю, как теперь смотреть ему в глаза. Миша еще пару секунд посмаковал его страдания, но потом вздохнул и махнул рукой. – Ладно, это мы потом обсудим потом. Ты давай в душ, и пойдем пройдемся. И вообще, мне тебе кое-что сказать надо, но подожду, пока ты соберешься. Илья с подозрением посмотрел на него, но спорить не стал. Поднялся, стягивая на ходу футболку Петра, Миша демонстративно отвернулся к окну, но Илья все равно поймал в стекле его отражение с приподнятой бровью и скрылся в ванной. Вода смывала остатки сна, но мысли никуда не девались, Илья простоял под душем дольше обычного, давая себе время прийти в себя. Когда он вышел, замотанный в полотенце, Миша уже сидел в кресле, закинув ноги на небольшую тумбочку, и крутил в руках свой телефон. Увидев Илью, он хитро прищурился. – Ну что, оклемался? – Yeah , – Илья прошел к чемодану, выуживая толстовку и какие-то штаны. – Что там за новости? Миша что-то нажал в телефоне и повернул экран к Илье. – Смотри. Илья подошел ближе, все-таки надо было надеть линзы, на экране был официальный пост с составом участников показательных выступлений. Илья пробежался глазами по списку, и вдруг замер, его фамилия, он был в этом самом списке. – Что..? – выдохнул он, вглядываясь в экран. – То! – Миша сиял так, будто это его позвали, его конечно тоже позвали, но сейчас не об этом. – Ты в списке, Малинин, на показательные, поздравляю! Илья смотрел на экран и не верил глазам, несмотря на восьмое место, его все-таки позвали. – Oh my god , – прошептал он, и улыбка сама расползлась по лицу. – They picked me.. – Йес, май дир фрэнд , – Миша хлопнул в ладоши. – Так что давай, собирайся, у тебя теперь куча дел. Музыку выбрать, программу подумать, покататься надо. Илья кивнул, все еще не веря, но радость тут же сменилась другим чувством. Он посмотрел на Мишу, и вопрос вырвался сам собой: – А.. Петя? Казах отвел глаза, и этого было достаточно, улыбка сползла с его лица. – Нет, не позвали. Илья почувствовал, как внутри что-то оборвалось, радость померкла, сменившись горьким, обжигающим чувством несправедливости. – What? Why? Он же.. он откатал чисто. Он выступил лучше многих, да даже меня! – Илья, – Миша вздохнул, ему это знание тоже не приносило удовольствия. – Ты сам знаешь почему. – Это нечестно. – глухо сказал Илья, садясь на пол возле чемодана. – Знаю.. – Миша поджал губы. Илья молчал, в голове гудело, с одной стороны была эйфория, с другой горький осадок. И еще этот дурацкий вчерашний вечер, который теперь накладывался на все. – Ладно, – сказал он наконец, заставляя себя собраться. – Мне правда надо подумать, под что катать. – Правильно, – Миша кивнул. – Одевайся давай, пойдем завтракать. А по пути расскажешь, что в голову приходит. И про Петра своего тоже думай, но это уже после завтрака. Илья усмехнулся, про «своего» Петра он думает слишком часто на этой Олимпиаде. – Идем. Завтрак же прошел в каком-то тумане, Миша болтал без умолку, строил теории, подкалывал Илью и одновременно пытался накормить его хоть чем-то нормальным. Илья кивал, улыбался в нужных местах, но мысли его были далеко. После завтрака они разошлись, Мише надо было на какую-то встречу с федерацией, а Илья наконец остался один. Он зашел в номер, было тихо, прошелся по комнате, остановился у стула, где аккуратно лежала футболка Петра, потом перевел взгляд на стиралку, куда уже закинул вчерашние вещи. Надо будет и ее закинуть потом, но сначала музыка. Илья сел на кровать, натянул наушники и нырнул в плейлисты. Час пролетел незаметно, он перебирал треки, отсеивая слишком быстрые, слишком медленные, слишком пафосные. Хотелось чего-то.. своего. Что-то, что вытащит наружу все, что накопилось. Все эти чувства, всю эту несправедливость, всю эту эйфорию и боль одновременно. Где-то на задворках сознания всплыло слово страх. Илья замер, а потом пальцы сами застучали по экрану, вбивая в поиск это слово. В списке попался трек от NF, он нажал на него и откинулся на подушку, закрыв глаза. Музыка полилась тяжело, ритмично, с надрывом. Текст бил точно в цель, про то, как страх живет внутри, как он управляет, как с ним бороться. Илья вслушивался в каждое слово, в каждый бит, и чувствовал, как внутри что-то откликается. Это было про него, про прокат, про дурацкие падения на произвольной, про Гуменника.. Трек закончился, Илья переслушал еще раз, и еще. С каждым разом в голове вырисовывались движения, дорожки, вращения, прыжки. Музыка позволяла вложить в себя абсолютно любой смысл, и это было идеально. Движения подстроятся сами, а пока он просто слушал и позволял себе чувствовать. Да, это все-таки оно. Он скинул трек в заметки и выдохнул. Ближе к двум написал папа, чтобы он собирался и выходил. Илья шустро накинул верхнюю одежду, закинул футболку в стиралку, но решил постирать ближе к вечеру, чтобы был еще один повод встретится с российским фигуристом, хоть это решение и возникло где-то в подсознание, позабыв о стыде за прошлую ночь. Солнце уже было высоко в небе, когда Илья вышел из деревни. Милан встречал его привычным шумом, запахом кофе и фотографами, снующими по деревне. Он быстро прошмыгнул мимо них и оказался на улице, пришлось конечно обходить часть здания, но зато не пришлось комментировать списки. Илья зажмурился на секунду, подставляя лицо теплым лучам, машина отца стояла чуть поодаль, у обочины, припаркованная с той ленцой, с какой это делают только местные или те, кто уже перестал бояться штрафов в чужой стране. Роман заметил сына первым, вышел, оперся на капот и помахал рукой. Рядом, высунувшись в открытое окно, сияла мама, и даже с расстояния в полсотни метров Илья видел, как она улыбается, она открыла дверь со своей стороны. – Илюша! – воскликнула она, и ветер донес до него этот родной голос. Он ускорил шаг, почти побежал, и через мгновение уже утонул в маминых объятиях. – Ну что, герой, – голос отца звучал тепло. – Голоден? – Умираю, – честно признался Илья, и это была отчасти правда. Он особо плотно не позавтракал, а вчера вообще не помнил, ел ли что-то вечером. Мама тут же засуетилась, усаживая его на заднее сиденье, поправляя воротник куртки, причитая, что он опять похудел и выглядит уставшим. Илья слушал вполуха, кивал, улыбался, но краем глаза ловил отражение города за стеклом. Милан плыл мимо, пока они ехали, узкие улочки сменялись широкими проспектами, старинные палаццо соседствовали с современными магазинами, где-то вдали мелькнул знакомый собор. Ресторан оказался спрятанным в глубине одного из тихих двориков, небольшие столики под открытым небом, увитые плющом стены, тихая музыка, льющаяся откуда-то из скрытых динамиков. Паста, морепродукты, легкое белое вино, которое мама, с легким причитанием, но разрешила Илье, хотя ему уже было двадцать один. В какой-то момент мама отставила бокал и посмотрела на него внимательно. – Ты какой-то другой, сынок, – сказала она тихо, но в голосе не было тревоги, скорее любопытство. – Более живой, что ли. Случилось что-то? Илья замер с вилкой в руке, пауза затянулась ровно на мгновение, но он знал, что мама уловила эту секунду. – Да так, – он пожал плечами, возвращаясь к пасте. – С ребятами общаюсь, с Мишей, с девчонками. И с Петей, ну, который Гуменник, мы пообщались немного. Мама и папа переглянулись, Роман приподнял бровь, но промолчал. – И как он тебе? – уточнила мама, женщина многое понимала, но и многого не говорила вслух. – Он интересный, – Илья уткнулся в тарелку, перебирая овощи. – Много знает про архитектуру и историю. – Звучит здорово, – мама улыбнулась. – Хорошо, когда есть с кем поговорить о таком. – Ну да, – выдавил он. Роман, кажется, хотел что-то добавить, но в этот момент подошел официант с десертом, и тема плавно сошла на нет. Илья выдохнул с облегчением. После обеда они еще долго сидели, допивая кофе и наблюдая за тем, как солнце медленно ползет по небу, заливая дворик золотом. Мама рассказывала про какие-то магазины, куда они с папой заходили. Когда стрелки подобрались к пяти, Роман глянул на часы и поднялся. – Нам пора, – сказал он, кладя на стол купюры. – Тебя подвезти на лед? Вы вроде по телефону это обсуждали. – Да, если не сложно, – Илья тоже встал, чувствуя, как приятная сытость разливается по телу. – Не сложно, нам ведь по пути, – мама улыбнулась и взяла его под руку. Они вышли из ресторана, Роман открыл дверь машины, пропуская жену и сына, и через пару минут они уже лавировали по узким улочкам в сторону ледового дворца. Женщина всю дорогу наблюдала за сыном, сердце матери никогда не обманывает, Илья же всю поездку смотрел в окно, на проплывающий мимо город. У входа в ледовый дворец Роман припарковался, вышел вместе с Ильей, обошел машину и остановился напротив. – Тренируйся спокойно, – сказал он, положив руки сыну на плечи. – Рафаэль Владимирович приедет завтра. – Хорошо, пап. Мама выскочила следом, снова обняла, чмокнула в щеку, и снова поправила воротник куртки, хотя он и так лежал идеально. – Не переутомляйся, – повторила она. – И.. если захочешь поговорить о чем-то, мы всегда рядом. Илья кивнул, помахал им, развернулся и шагнул в холл. В раздевалке было пусто, только чья-то забытая бутылка сиротливо стояла на скамейке. Илья быстро переоделся, натянул коньки, зашнуровал их с привычной автоматической тщательностью и вышел к бортику. В этот час арена была почти пуста, только в дальнем конце разминалась пара фигуристов, Илье показалось, что это кто-то из парников, и их тренер скучал у бортика с колонкой в руках. Илья оттолкнулся и поехал, набирая скорость, разрезая тишину. Он включил музыку в наушниках, и песня заполнила голову. Первые несколько минут он просто катался по кругу, разминаясь, и слушая, как тело откликается на каждый бит. Потом начал пробовать движения, сначала просто намечая, потом добавляя амплитуды. Четверной аксель он всегда любил, этот прыжок нравился ему чуть больше других, в нем было что-то особенное, свободное, экстремальное. Илья разогнался, вошел в дугу, выпрыгнул, делая четыре с половиной оборота, и приземлился идеально, лезвие скользнуло по льду, вычерчивая идеальную дугу. Он поехал дальше, набирая скорость для следующего элемента. Музыка диктовала ритм, и Илья подчинялся ей, позволяя телу двигаться так, как оно хотело. Он катался долго, потеряв счет времени, сначала просто набрасывал элементы, потом начал связывать их воедино, пробуя разные переходы, разные комбинации. Где-то на фоне, видел как фигуристы наблюдают за ним. В какой-то момент он закрыл глаза и просто скользил, позволяя мелодии нести себя. Страх, о котором пел NF, отступал и растворялся в этом полете. Излюбленное сальто, он не мог отказать себе в этом маленьком удовольствии, в том самом элементе, который стал его визитной карточкой, его вызовом гравитации. Илья разогнался, набрал скорость, вошел в прыжок и сделал сальто назад, перевернувшись в воздухе и приземлившись на обе ноги, прямо в движение, кто-то сбоку охнул и даже похлопал. Он обожал это чувство, обожал этот момент, когда тело бросает вызов законам физики и побеждает. К концу тренировки ноги гудели, Илья выключил музыку, снял наушники и просто стоял посреди льда. Арена постепенно начала заполняться, подходило время следующей смены, он проехал еще круг, наслаждаясь последними минутами на льду. В висках стучал пульс, по спине стекал пот, наконец американский фигурист заставил себя подъехать к бортику, надел чехлы и направился к выходу. В раздевалке было по-прежнему пусто, только чужие вещи на скамейке напоминали, что он здесь не один. Илья стянул коньки, протер лезвия, убрал их в сумку, он закрыл глаза и прокрутил в памяти последние прогоны, отмечая, что получилось, а над чем еще надо работать. В раздевалку кто-то зашел, но Илья не открывал глаз, ему хотелось еще немного побыть в этом состоянии. А потом раздался металлический звук, кто-то явно уронил бутылку, и она покатилась по полу, описывая круг за кругом, пока не затихла где-то под скамейками. Илья вздрогнул, открыл глаза и повернул голову. Петр сидел около соседней скамейки, в одной руке сумка, другой он только что поднял ту самую бутылку, выпрямляясь во весь рост. На долю секунды они встретились взглядами. Гуменник кивнул, едва заметно, приветствуя, а потом развернулся и вышел так же быстро, как появился. Илья замер на секунду, переваривая, его что, избегают? Потом тело сработало быстрее головы, он вскочил, на ходу зашвыривая телефон в сумку, и рванул к двери, даже не застегнув молнию. Он вылетел в коридор, чуть не поскользнувшись на повороте, и почти врезался в женщину, которая как раз выходила из-за угла. Она отшатнулась, инстинктивно выставляя руки, но успела сохранить равновесие. Илья затормозил, едва не влетев в нее, и поднял глаза. – Господи, чуть не убил, – раздался знакомый голос, спокойный, но с легкими насмешливыми нотками. – Куда ты так несешься, Илюш? Перед ним стояла Вероника Анатольевна. Невысокая женщина, с собранными в тугой пучок светлыми волосами, в строгом спортивном костюме. Она смотрела на него с мягким укором, но в глазах было полно доброты. Илья открыл рот, пытаясь выдавить хоть слово, но из горла вырвался только какой-то нечленораздельный хрип. Он только что видел Петю, и тот сбежал от него, а теперь перед ним стояла его тренер, и смотрела так, будто знала его сто лет. – Я.. – выдавил он наконец. – Здравствуйте, извините. – Все нормально, бывает, бежишь куда-то? – Вероника Анатольевна приподняла бровь, и Илье захотелось провалиться сквозь землю. – Петю случайно не видел? Он должен был здесь быть, но что-то я его не нашла. Илья сглотнул. – Видел, он только что вышел из раздевалки. – Илья махнул рукой в сторону выхода. – Вечно он так, то есть, то нет его, – женщина даже ругалась как-то по-доброму. Илья заправил кудряшку за ухо, пытаясь понять, куда делся Петр. – Слушай, Илюш, – Вероника Анатольевна вдруг стала серьезнее. – Я давно хотела с тобой и твоим отцом поговорить. У нас в школе в России есть интересные программы, обмен опытом так сказать. Может, заинтересуетесь? Я бы очень была рада видеть вас в гостях, приезжайте по возможности. Папа с мамой, наверное, давно на родине не были. Илья моргнул, не ожидая такого поворота. – Я поговорю с папой, – ответил он растерянно. – Спасибо за предложение. От мыслей о том, что он может, оказаться на родине Пети, посмотреть как он живет, посмотреть его родной Петербург, полюбоваться домашним фигуристом, вдруг прочно засела в голове. Он обязан сказать об этом папе. И в этот момент из-за поворота, прямо за спиной Вероники Анатольевны, показался сам виновник проишествия. Он шел медленно, видимо не ожидая наткнуться на эту парочку в коридоре, сделал шаг назад и уже собирался быстро развернуться, чтобы ретироваться обратно, но тренерша обладала той особенной зоркостью, какая бывает только у матерей и наставников, привыкших видеть своих детей насквозь. – Петя, – окликнула она, даже не оборачиваясь. – Ты куда это собрался? Петр замер, на его лице мелькнуло выражение, которое Илья не смог расшифровать, что-то между досадой и обреченностью. Он застыл на месте, так и не сделав того самого шага назад, и теперь стоял в нескольких метрах от них. Вероника Анатольевна уже развернулась к нему, и в ее движениях чувствовалась та самая мягкая уверенность, с которой она управлялась со своими фигуристами годами. – Я тебя обыскалась, а ты по коридорам бегаешь, – сказала она, и голос ее звучал спокойно, только с легкой усталостью человека, который привык к эмоциям своим подопечных. – Я не бегаю, – тихо ответил Петр. Он так и не поднял глаз, ни на тренера, ни на Илью. Просто стоял, и смотрел куда-то в сторону, словно надеялся, что пол разверзнется и поглотит его прямо здесь и сейчас. Женщина переводила взгляд с одного фигуриста на другого, она явно видела больше, чем они оба хотели бы показывать, но комментировать не спешила. – Ну что ж, раз уж вы оба здесь, – сказала она, будто собираясь продолжить какую-то мысль, но осеклась. – Петя, ты документы взял? Петр кивнул, все еще не поднимая глаз. – Вот и хорошо, – тренер на секунду задумалась, потом перевела взгляд на Илью и улыбнулась. – Илюш, ждем твоих показательных, я уже пойду, там на арене тренировка скоро. А вы тут, в общем, сами разберетесь. Она легко коснулась плеча Ильи на прощание, бросила короткий взгляд на Петра, в котором читалось что-то вроде «не дури», и ушла, растворившись в полумраке коридора, оставив после себя только легкий запах духов. Тишина повисла между ними, заполненная всем тем, что произошло вчера и позавчера, и всем тем, что так и не было сказано и сделано. Петр все так же стоял, не поднимая глаз, и Илья вдруг остро осознал, как глупо они, наверное, выглядят со стороны. Илья переступил с ноги на ногу, лямка сумки больно впилась в плечо. Надо было что-то сказать, разорвать эту тишину, но слова застряли где-то в горле. Петя наконец поднял глаза, а потом снова отвел взгляд, уставился куда-то за спину Ильи, и заговорил. – Я.. – Петр запнулся, немного обдумывая свои дальнейшие слова. – Я хотел сказать, что поздравляю, с показательными, думаю, зрители будут рады увидеть твой номер. Илья моргнул, не ожидая таких слов, внутри что-то дрогнуло, сжалось и тут же отпустило, Гуменник поздравлял его, Гуменник, которого не позвали, который имел полное право злиться и завидовать, стоял здесь и говорил эти простые слова. – Спасибо, – выдохнул Илья, и голос его прозвучал тише обычного. – Только это нечестно. Ты должен был.. тебя должны были позвать. Петр чуть покачал головой, и на губах его мелькнула тень грустной улыбки. – Илья, я ведь нейтральный фигурист. Ты знаешь, что это значит. Малинин дернулся, будто эти слова ударили его под дых. – Но это же ничего не меняет! – вырвалось у него. – Ты же.. ты выступил лучше многих, кого позвали, да даже меня! Я всего на восьмом, ты выше на два места! Петр наконец поднял глаза, в них не было обиды или злости, только виднелась та самая усталая спокойность, которая бесила сейчас Илью больше всего, потому что как можно быть таким спокойным, когда мир так несправедлив? Когда тебя задвигают, делают вид, что тебя не существует, только из-за строчки в паспорте? – Спасибо, – тихо сказал Петр. – Мне приятно, что ты так считаешь. – Но я не просто так считаю, – Илья шагнул ближе, сам не заметив как. – Это правда! Твой прокат.. он был особенным, чистым, а они просто взяли и вычеркнули тебя.. Голос его срывался, он говорил слишком громко для пустого коридора, слишком эмоционально. – Илья, – Петр вздохнул, и в этом вздохе было столько всего, что блондин на секунду замер. – Ты думаешь, я не злился? Он провел рукой по волосам, поправляя выбившуюся прядь. – Я через это проходил уже много раз, – продолжил Петя тише. – Не в первый раз, понимаешь? И не в последний. Есть вещи, которые я могу изменить, и есть те, что не могу. Я выбираю тратить силы на первое. – Но это же неправильно, – Илья чувствовал, как в глазах защипало, и злился на себя за эту слабость. – Это так неправильно, что слов нет. Ты выходишь на лед, делаешь свою работу, вкладываешь душу, а они.. – А они делают свою работу, – перебил брюнет, и в голосе его появилась горечь, которую он так старательно прятал. – У них другие задачи, другие правила, другая политика. Он замолчал, и тишина снова повисла между ними, но теперь она была другой, не неловкой, а тяжелой, наполненной болью, которую Петр носил в себе и никогда не показывал. – Ты не знаешь, каково это, – сказал он наконец. – Выходить на лед, и знать, что на пьедестал я могу не рассчитывать, даже если выложусь на максимум. Илья смотрел на него и не узнавал. На мгновение исчез тот спокойный, уравновешенный русский фигурист, который рассказывал про миланские церкви и улыбался одними уголками губ, остался просто человек, такой уставший, но все еще стоящий прямо. – Я даже представить не могу.. – выдохнул Илья, вдруг захотелось обнять стоящего перед ним парня так сильно, чтобы ребра заболели. – И не надо, – Гуменник посмотрел на него, и в глазах его мелькнуло что-то теплое. – Ты должен кататься, радовать зрителей, себя, в первую очередь. Ты талантливый, Илья, очень, и я правда искренне рад, что тебя позвали. Он сделал шаг назад, поправляя лямку сумки, на его лицо вновь вернулось прежнее спокойствие и умиротворение. Он снова стал задумчивым, улыбаясь уставшими глазами. Петя наконец осмотрел Илью, от его взгляда прошла дрожь по пальцам. Миша что-то говорил про его взгляд, но Малинин сейчас не вспомнит, под темными глазами хотелось растаять прямо посреди коридора. – Мне пора, я занесу твои вещи вечером. Илья хотел сказать что-то еще, но не стал. – Петь.. – только и выдохнул он. Петр замер на мгновение, это был первый раз, когда Илья обратился к нему по имени. – Давай вечером поговорим, – проговорил тихо брюнет и ушел, скрываясь за поворотом. Илья остался стоять посреди коридора, сжимая лямку сумки. Он плохо запомнил, как доехал до деревни, таксист что-то говорил, жестикулировал, показывал на проплывающие за окном достопримечательности, но слова пролетали мимо, не задерживаясь в голове. Он кивал, когда казалось, что надо кивнуть, и смотрел в темнеющее небо, где одна за другой зажигались звезды, такие далекие и равнодушные ко всему, что творилось у него внутри. В номере было душно, Илья распахнул окно, впуская вечернюю прохладу, и рухнул на кровать, не снимая даже кроссовок. В висках стучало, мысли путались, накладывались одна на другую, создавая в голове кашу, из которой невозможно было вычленить ничего внятного. Он пролежал так минут десять, глядя в потолок и слушая, доносящийся шум с улиц, а потом заставил себя встать, стянуть кроссовки, переодеться в шорты и растянутую футболку. Надо было чем-то себя занять, иначе мозг просто взорвется. Он включил ноутбук, открыл почту, пролистал несколько писем, предложения о рекламе от агента, Илья на все написал, что согласен. Потом зачем-то полез в Инстаграм, пролистал ленту, поставил пару лайков, открыл Тикток, и бесконечная вереница видео понесла его по течению, не давая думать, но и не принося облегчения. Где-то через полчаса такого бессмысленного существования телефон в куртке завибрировал, Илья лениво встал и дошел до вешалки, доставая телефон. Общий чат с командой, Алиса, Эмбер и еще пара девчонок из команды строчили сообщения одно за другим. Alysa Guys, we’re going to the bar! Who wants to join us? Amber: We have a short program in a day, I need to unwind, otherwise I'll go crazy. Isabeau: Ilia, where are you? Come with us! You've been stressing yourself out too much lately. Alysa: Oh, come on, he's probably on social media again. Iliaaaaaaaaaa! If you don't come, we'll come to you and drag you out by force. You know us. Amber: Maxim, Andrew, you are invited too, I know you are not doing anything important.

Илья смотрел на экран, не то чтобы ему хотелось куда-то идти, но оставаться здесь, в душной комнате, наедине с собственными мыслями, которые крутились по замкнутому кругу, было невыносимо. Он набрал ответ.

Ilia:

What time?

Ответ пришел мгновенно.

Isabeau: You have fifteen minutes, be quick, guys! Пятнадцать минут. Илья вылетел из ступора, заметался по комнате. В голове пронеслось, что надо переодеться, привести себя в порядок, надо просто не думать. Он рванул к шкафу, распахнул дверцы, лихорадочно перебирая вещи. Это не то, это слишком скучно, это слишком обычно. Руки сами нащупали что-то легкое, струящееся. Черная полупрозрачная рубашка, почти невесомая, с длинными рукавами и глубоким вырезом, которую он купил в прошлом году под влиянием минутного порыва и так ни разу и не надел. Смело, откровенно, но сегодня как раз был именно тот вечер, когда хотелось быть смелым, просто Ильей, красивым, молодым, живым, каким он был в Америке. Он натянул ее через голову, и ткань легла на тело, обтекая плечи, грудь, талию. В тусклом свете лампы над зеркалом сквозь полупрозрачную ткань проступали очертания, угадывалась кожа, линии мышц. Соблазнительно, почти вызывающе. Илья посмотрел на себя в зеркало, провел рукой по волосам, взлохмачивая их, и остался доволен результатом. К низу он выбрал черные джинсы, сидящие идеально, подчеркивающие длину ног и тонкую талию. На ноги натянул темные ботинки на высокой подошве, контрастирующие с почти невесомым верхом. Дополнил образ парой тонких серебряных цепочек на шею, одна чуть длиннее, другая короче, металл холодно блеснул в свете ламп. Илья отошел на шаг, окинул себя взглядом с головы до ног. Выглядело это опасно и сексуально. Он достал косметичку, слегка подвел глаза, чтобы они выглядели глубже, нанес розоватый блеск для губ, и распределил румяна с блестками по щекам. Илья брызнул на запястья и шею парфюмом, с резким нотками дерева и чего-то сладкого, схватил телефон, карту и куртку, вылетел из номера. Внизу, у входа в деревню, уже собралась почти вся американская команда. Алиса первой заметила его, и ее глаза округлились. – Holy shit, Malinin , – выдохнула она, когда тот приблизился к команде. Эмбер обернулась, и на ее лице расплылась широкая улыбка. – Wow, who's this handsome guy we have here? Подошли Максим и Эндрю, Илья был центром внимания, он будто снова задышал полной грудью. – Oh, shut it , – буркнул он, пряча улыбку. – Let's go already. Компания тронулась, шумная, громкая, заполнившая тихий миланский вечер американским английским, смехом и предвкушением яркой ночи. Их было человек десять, может больше, Илья сбился со счета, к ним присоединились парники и ребята с танцев на льду. Кто-то что-то рассказывал, кто-то спорил, девчонки напевали какую-то песню, Максим пытался изображать итальянский акцент. Они шли пешком через центр, и Милан раскрывался перед ними во всей своей вечерней красе. Подсвеченные соборы, узкие улочки с булыжными мостовыми, отражающие свет фонарей, витрины, за которыми еще горел уютный свет, парочки, сидящие на скамейках, уличные музыканты, доигрывающие последние аккорды. Воздух был наполнен ароматами цветов, кофе и чего-то сладкого из ближайшей пекарни. Эмбер взяла Илью под руку, пристроилась рядом. – You're not yourself today , – сказала она тихо, чтобы никто не слышал. – Did something happen? – No, nothing, don’t worry about that , – ответил он, глядя прямо перед собой. Она хмыкнула, но допытываться не стала. Клуб оказался в самом центре, в одном из тех мест, куда просто так не попасть, но олимпийские значки открывали любые двери. Огромная вывеска, свет, шум, очередь у входа, которую они миновали одним махом, под одобрительные взгляды вышибал-итальянцев. Внутри мир взорвался. Музыка ударила в уши тяжелыми басами, заполнила все пространство, проникла под кожу, заставила сердце биться в такт. Свет метался по залу, выхватывая из темноты танцующие тела, лица, руки, блеск бокалов. Пахло парфюмом, алкоголем, потом и чем-то сладким от кальянов, которые курили в отдельной зоне. Компания тут же растворилась в толпе. Девушки утянули Илью к бару, заказали что-то крепкое, яркое, в высоких бокалах с трубочками и дольками апельсинов. Илья сделал глоток, обжигающий, сладкий, с горьковатым послевкусием, и почувствовал, как тепло разливается по телу, отпуская зажимы. Они пили, смеялись, болтали ни о чем. Кто-то принес еще, потом еще, Илья перестал считать, просто пил, когда подносили, и чувствовал, как мир становится мягче и проще. Потом кто-то потащил его танцевать, он не помнил, кто именно, кажется, Алиса. Они втиснулись в самую гущу, где тела двигались в одном ритме, где не было ни имен, ни званий, ни олимпийских медалей, только музыка и движение. Илья закрыл глаза и позволил себе раствориться. Он двигался так, как чувствовал, как подсказывало тело, привыкшее выражать эмоции через пластику. Полупрозрачная рубашка липла к телу, открывая контуры, и он чувствовал на себе взгляды, много взглядов, жарких, оценивающих, приглашающих, но ни один не заставлял сердце биться быстрее. Рядом терлась какая-то девушка, темноволосая, с яркой помадой, и в коротком платье. Она что-то шептала ему на ухо, но слова тонули в музыке. Илья вежливо улыбался, кивал, но не отвечал. Мысли были далеко. Эмбер заприметив эту картину пришла на помощь, вставая рядом с Ильей и загораживая его от девушки своими движениями, Илья подхватил инициативу и они стали танцевать вместе. Где-то через час беспрерывного танца он выбрался из толпы, нашел свободный диванчик в углу и рухнул, запрокинув голову. Сердце колотилось, по спине стекал пот, рубашка прилипла к телу, став почти прозрачной, открывая все, что можно было открыть. Он не стеснялся. Ему было все равно. Кто-то принес ему воду, кажется, Андрей. Илья выпил залпом, чувствуя, как возвращается способность соображать. – Ты как? – спросил Максим, присаживаясь рядом. – Норм? – Ага, – выдохнул Илья. – Отлично, на самом деле. И это было почти правдой. В этой шумной, безумной, развязной атмосфере он на время забыл, кто он и что случилось. Осталось только тело, музыка и этот вечер. Они просидели так еще немного, потом снова пошли танцевать. Илья потерял счет времени, потерял счет выпитому, потерял себя в этом бесконечном потоке огней и звуков. Когда кто-то крикнул, что пора возвращаться, часы показывали почти два. Илья вышел на улицу и глубоко вдохнул прохладный воздух, пытаясь прийти в себя. В ушах все еще гудело, голова приятно кружилась, ноги болели после многочасовых танцев. Он шел вместе со всеми, слушал их разговоры, но мысли постепенно возвращались. И вдруг, как удар током, Петя ведь обещал зайти сегодня. Илья судорожно полез в карман за телефоном. Экран загорелся, и сердце пропустило удар. Три пропущенных и два сообщения с разницей в двадцать минут. Петр Я у твоей двери. Петр Ладно, я зайду завтра. Спокойной ночи Время сообщений больше трех часов назад. Илья слегка протрезвел, в голове появилась навязчивая мысль. Он рванул вперед, обгоняя компанию, слыша удивленные возгласы за спиной, но не оборачиваясь. Малинин бежал по ночному Милану, вдыхая воздух рваными глотками, лавируя между редкими прохожими, город проносился мимо цветными разводами, фонари сливались в светящиеся полосы, где-то ему даже засигналила машина, но он ничего не слышал. Илья долетел до деревни быстрее, чем ожидал. Лифт, как назло, еле полз, блондин готов был биться головой о стенку кабины от бессилия. Наконец двери открылись, он бежал, считая номера на дверях. Он остановился у нужной, пытаясь отдышаться, прижал ладонь к груди, где бешено ощущался пульс. Перед глазами все слегка плыло, блондин поднял руку и постучал. Тишина. Он постучал еще раз, громче. – Петь, – позвал он, прижимаясь лбом к холодному дереву. – Петь, открой, пожалуйста. Илья постоял еще немного, чувствуя, как стены коридора начинают медленно покачиваться перед глазами. Алкоголь все еще давал о себе знать, смешиваясь с адреналином и отчаянием в гремучую смесь. Он развернулся и прислонился спиной к двери, чувствуя лопатками холод дерева. Медленно сполз вниз, пока не оказался сидящим на полу, прижав колени к груди. Голова откинулась назад, затылок глухо стукнулся о дверь, и этот звук показался ему оглушительно громким в тишине коридора. Прохладный ковролин чуть колол кожу сквозь тонкую ткань джинсов. Илья обхватил себя руками, прикрыл глаза и просто сидел, чувствуя, как в висках пульсирует кровь. В голове шумело, путались мысли о том, что он идиот, что надо было смотреть в телефон, что Петя, наверное, злится. Коридорный полумрак обволакивал, убаюкивал, и Илья сам не заметил, как провалился в какое-то полусонное состояние, где реальность мешалась с грезами, а стены становились мягкими и податливыми. Где-то далеко, в другом крыле, хлопнула дверь и кто-то из персонала прошел мимо, бросив удивленный взгляд, но Илья не поднял головы. Он просто сидел, прижимаясь спиной к двери, за которой был Петр, и ждал. Чего? Он и сам не знал. Чуда, наверное. Время потеряло всякий смысл. Дверь неожиданно распахнулась внутрь, и он, лишившись опоры, буквально завалился назад, и оказался на полу уже внутри номера, задрав голову вверх и глядя в темноту, ноги остались снаружи, тело неловко выгнулось, и он замер, пытаясь понять, что произошло. Над ним, в проеме, подсвеченный сзади тусклым светом из глубины номера, стоял Петр. Заспанный, взлохмаченный, в футболке, сбившейся на одно плечо, и мягких домашних штанах. Волосы растрепались, падали на глаза, и он машинально тряхнул головой, откидывая их назад. Под глазами залегли глубокие тени, на щеке остался красный след от подушки, он посмотрел вниз, на Илью, и в этом взгляде сначала мелькнуло удивление, потом беспокойство, а потом.. – Ты должно быть шутишь, – голос его звучал хрипло со сна, но в нем явственно слышалось раздражение. – Сколько времени? Ты знаешь, что я завтра.. Он замолчал, вглядываясь в Илью внимательнее. В его мутные глаза, в то, как он неловко лежит на полу, даже не пытаясь встать, и на глупую улыбку, которая не сходила с лица блондина, с момента открытия двери, до него только дошло. – Ты пьян, – констатировал он, и раздражение сменилось чем-то другим, усталостью, или обреченностью. Может быть, даже нежностью, которую он тщательно прятал. Илья смотрел на него снизу вверх, даже не пытаясь подняться. Гуменник был таким домашним, таким настоящим в этом полумраке, пахнущим сном и теплом, что от этого зрелища внутри разливалось что-то большое и щемящее, никаким алкоголем не достижимое. – Я опоздал, – выдавил он наконец, и голос его прозвучал хрипло, почти жалобно. – Ты писал, а я не видел. В клубе из-за музыки не услышал, а потом мы пошли назад, и я вспомнил, и побежал, честно. Просто хотел успеть, пока ты не уснул, а ты уже уснул, sorry, I don’t know what time it is, I'm stupid, да? Петр смотрел на него, и лицо его медленно менялось, он вздохнул, глубоко, будто собираясь с силами, провел рукой по лицу, потер переносицу, прикрыл глаза на секунду, а потом протянул руку. – Вставай давай. Илья ухватился за его ладонь, и Петр потянул его вверх, помогая подняться. Илья покачнулся, вцепился в его плечо свободной рукой, и они замерли так на мгновение. В коридорном полумраке блеснули цепочки на шее Ильи, блеснули глаза Пети, и что-то между ними снова напряглось. – Заходи давай, – сказал он коротко и отступил вглубь номера, пропуская Илью. Илья перешагнул порог и замер. В номере было тепло, горела только прикроватная лампа, на кровати валялась скомканная простыня, на стуле аккуратно висела одежда на завтра. Петя прошел мимо него к ванной, включил свет, заглянул внутрь, потом обернулся. – Иди в душ, – сказал он, и голос звучал уже мягче. – Холодный или контрастный. Тебе надо прийти в себя. Илья мотнул головой. – Но я не хочу в душ. – Я не спрашиваю, чего ты хочешь, – Петр подошел ближе и вдруг замер, разглядывая его. Только сейчас, при свете лампы, он, кажется, по-настоящему увидел, во что одет Илья. Черная полупрозрачная рубашка, местами влажная, прилипшая к телу, открывающая контуры груди, талии, узкие джинсы, обтягивающие бедра, цепочки на шее, поблескивающие в тусклом свете. Растрепанные волосы, глаза с расширенными зрачками, губы, припухшие от выпитого, румянец на щеках. Взгляд задержался на нем, Илья заметил, как дрогнули его плечи, а потом брюнет отвел глаза, сглотнул и отошел к шкафу. – Переодеться надо, – сказал он глухо, роясь в вещах. – Я дам свое. Джинсы эти сними, они мокрые снизу, по лужам бежал что ли? И рубашка тоже мокрая, в них же спать нельзя. Он вытащил свежую футболку, мягкие домашние штаны, носки и положил на кровать, потом сходил в ванную и вернулся с небольшой косметичкой в руках. – И это, – Петр протянул ему синий бархатный мешочек, из которого торчали ватные диски. – Там мицеллярка, диски, все такое. Смой с лица всю эту красоту. Он чуть усмехнулся, рассматривая недоумевающее лицо Ильи. – У тебя разводы под глазами, и блестки на щеках. Илья посмотрел на косметичку, потом на Петю, потом снова на косметичку. Попытался сделать шаг к ванной, но нога зацепилась за ножку кровати, он покачнулся и чуть не упал, успев схватиться за край мебели. – Shit , – выдохнул он, пытаясь удержать равновесие. Гуменник наблюдал за этим представлением, чуть сдерживая смех. – Давай сюда, – сказал он, забирая косметичку из рук Ильи и ставя ее на тумбочку. – Сначала с этим разберемся. Он подошел к Илье вплотную, усадил его на кровать и взял его за подбородок, чуть приподнимая лицо. Пальцы были теплыми, и от этого прикосновения у Ильи внутри все оборвалось и тут же защемило куда-то под ребра. – Смотри на меня, – тихо сказал брюнет, и Илья послушно поднял глаза, встречаясь с этим карим взглядом. – Постарайся головой не дергать. Старший взял ватный диск, щедро смочил его мицелляркой из маленькой бутылочки и очень осторожно, почти невесомо, провел по скуле, стирая блестки, Илья замер, боясь дышать. Петя стоял так близко, что он чувствовал тепло его тела, слышал его дыхание, видел, как двигаются его ресницы, когда он сосредоточенно водит диском по его лицу. – Прикрой глаза, – шепотом попросил российский фигурист. Илья закрыл и тогда тот начал стирать подводку с его век, осторожно, почти ласково, водя ватным диском по закрытым векам, по внешним уголкам глаз, по нижним ресницам. Илья сидел, затаив дыхание, и чувствовал, как стучит сердце, ему показалось, что никто и никогда не касался его лица так нежно и ласково. И никто никогда не смотрел на него так, как Петя смотрел сейчас, так сосредоточенно, бережно, будто он был чем-то бесконечно ценным. – Почти готово, – тихо сказал Петр, меняя диск на новый, Илья приоткрыл глаза. – Осталось немного. Он прошелся по лицу диском еще раз, стирая остатки макияжа, потом провел большим пальцем по его нижней губе, стирая остатки блеска. – Все, – выдохнул Петр, отступая на шаг. – Спасибо, – прошептал Илья, не узнавая своего голоса. Гуменник кивнул, отворачиваясь, и бросил использованные диски в мусорку. – Теперь вещи снимай и в душ. Илья послушно потянулся к пуговицам, но пальцы снова не слушались, путались в ткани, и через минуту борьбы он только еще больше запутался, застряв одной рукой в рукаве, а другой беспомощно дергая ворот. – Черт, – выдохнул Илья, чувствуя, как начинает закипать от собственной беспомощности. Петя обернулся на звук и замер, кажется, он имел в виду снять все в ванне, но что тут уже поделать. – Давай сюда, – сказал он, шагнув ближе. Он аккуратно взялся за край рукава, высвободил застрявшую руку Ильи, потом медленно, начал расстегивать оставшиеся пуговицы сверху вниз. Илья замер, чувствуя, как пальцы Петра касаются его груди сквозь тонкую ткань, как они скользят по ключицам, по ложбинке между ребер, по животу. Движения были спокойными, деловитыми, но от каждого прикосновения по коже бежали мурашки, а дыхание перехватывало. Он распахнул рубашку, стянул ее с плеч Ильи, и ткань осталось у него в руках, оставив Илью стоять перед ним полуголым, в одних джинсах и цепочках, поблескивающих на груди, Илье вдруг стало жарко. Петр смотрел на него, сначала в глаза, потом ниже, скользнул взглядом по груди, по животу, потом обратно, задержался на цепочках, на ключицах, на том, как вздымается грудь от участившегося дыхания. И снова поднял глаза, встретился взглядом с Ильей. На мгновение мир перестал существовать. Были только эти карие глаза, такие близкие, и тишина, в которой, казалось, можно было услышать, как бьются два сердца. Петр отступил первым и разорвал зрительный контакт. – В душ иди, – сказал он, аккуратно вешая рубашку на вешалку. Илья кивнул, подобрал с кровати вещи, которые Петр приготовил, и поплелся в ванную, чувствуя спиной его взгляд. Малинин закрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной, провел рукой по груди, где только что были руки брюнета, и почувствовал, как мурашки снова бегут по коже. В ванной снова пахло гелем для душа и порошком. Линзы получилось снять без всяких происшествий, блондин бросил джинсы с нижним бельем в угол, стянул носки и встал под холодный душ. Вода обожгла, и он стоял, вдыхая ртом воздух, пока зубы не начали выбивать дробь, это немного отрезвляло. Он простоял под водой минут пять, может, десять, пока не почувствовал, что голова немного прояснилась. Выключив воду, он замотался в полотенце и снова подошел к зеркалу. Чистое лицо, влажные волосы, он провел пальцами по щеке, где Петя стирал блестки, и внутри снова разлилось тепло. Он снова надел чужую футболку, на этот раз серая с каким-то котом, штаны пришлось подворачивать, носки были теплыми с какой-то русской надписью. Илья вышел из ванной и замер в дверях, Петя стоял у окна, сложив руки на груди, и смотрел куда-то в ночь. В отсветах уличных фонарей его профиль казался ненастоящим, тонкий, четкий, красивый до невозможности. Плечи его были чуть напряжены, в позе чувствовалась усталость, но когда он услышал шаги и обернулся, лицо его изменилось. Взгляд скользнул по Илье, по его фигуре и волосам, что-то теплое мелькнуло в глазах, очень теплое. – Лучше стало? – спросил он тихо, отстраняясь от подоконника. – Да, – кивнул Илья. – Спасибо. Петя кивнул в ответ, прошел мимо него к кровати, поправил простыню, взбил подушку. – Ложись давай. – Я не хочу спать, – Илья шагнул к нему, и схватил того за руку. – Я хочу поговорить.. – Завтра, – брюнет перебил его мягко, пытаясь освободить руку. Но Илья не отпускал, наоборот, вцепился сильнее, притягивая к себе. – Нет, сейчас! Ты злишься? Ты злишься, что я не пришел? Что я был в клубе? Что я пьяный? – Я не злюсь, – Петр попытался отстраниться, Илья обхватил его, прижимаясь всем телом, наконец обнимая фигуриста, как хотел еще с той встречи в коридоре ледового холла. – Врешь, – выдохнул он куда-то тому в ключицу. –Ты злишься, у тебя взгляд злой. – Илья, – Петр положил руки ему на плечи, пытаясь немного отодвинуть, чтобы заглянуть в глаза, но Илья висел на нем, как репей. – Дай хотя бы воды тебе налью. – Не хочу воды, – промычал Илья в его футболку. – Хочу тебя рядом. Гуменник замер, кажется забыл как дышать, руки, лежащие на плечах Ильи, дрогнули, блондин почувствовал это даже сквозь ткань футболки. Петр аккуратно, но настойчиво отцепил от себя парня, пока тот немного завис, усадил на кровать и быстро сходил к мини-бару, принес бутылку воды. – Пей, – сунул ему в руки. Илья послушно сделал несколько глотков, возвращая бутылку обратно, но, едва Петр попытался отойти, снова схватил того за предплечье. – Ты куда? Не уходи. – Я никуда не ухожу, Илья – терпеливо сказал тот, пытаясь удержать равновесие под тяжестью пьяного фигуриста. – Я просто бутылку поставить. – Нет, – Илья мотнул головой и вдруг снова дернулся, резко встав, потащил Гуменника куда-то в сторону окна. – Смотри, луна сегодня красивая, правда? Вчера тоже красивая была. Петя еле удержался на ногах. – Помню я, сядь, пожалуйста, я тебя прошу, – фигурист почти умолял, его и так разбудили посреди ночи, а теперь и улечься никак не хотели. – Не хочу сидеть, хочу стоять и все! Илья снова рванул куда-то к тумбочке, тащя за собой брюнета, Гуменник понял, что еще немного и они оба окажутся на полу. День вымотал его до предела, тренировка, эти дурацкие документы, которые пришлось переоформлять для допинговой проверки, постоянное напряжение, недосып, а теперь еще и пьяный Илья, который не дает сделать ни шагу. Когда Илья в очередной раз дернулся, пытаясь потащить его к двери, чтобы показать что-то в коридоре, Петя просто сдался. Он резко притянул Илью к себе, обхватывая талию, и в два шага, толкнул того на кровать. Малинин, как тряпичная кукла, упал на мягкие подушки, глаза расширились от удивления. Петя навалился сверху, аккуратно придерживая голову блондина и второй все также обхватывая его талию. Голубые глаза округлились и губы вытянулись в форме буквы о, Илья оказался под Петей, брюнет придавливал его своим весом к кровати. Одна рука легла Илье на грудь, фиксируя его на месте, вторая перемесилась на кровать рядом со светлой головой. – Дернешься, – выдохнул Гуменник ему в ухо, его голос звучал глухо, устало, но твердо. – Пойдешь спать на пол, понял меня? Илья замер, сердце заколотилось так, что, казалось, его стук слышен во всем номере. Брюнет был так близко, его дыхание касалось щеки, его вес прижимал к кровати, рука лежала на груди, и через тонкую ткань футболки Илья чувствовал жар его ладони. В подсознание резко всплыли образы прошлой ночи, в которых он представлял себя и «соперника», тут же загорелись щеки, поза была один в один из воображения. Петя посмотрел тому в глаза, получив неуверенный, но одобрительный кивок на свои слова, и аккуратно приподнялся с блондина, укладываясь рядом, на спину, все еще прижимая того одной рукой к постели. Малинин боялся дышать, да даже пошевелиться, переживая, что Петя уберет руку, отодвинется, уйдет, скажет что-то, но тот не уходил. Он молча лежал рядом, это, на удивление, сработало, больше куда-то бежать и тянуть собеседника не хотелось. Прошло около пяти минут в тишине, потом еще столько же, дыхание Петра стало глубже, Илья чуть повернул голову, рассматривая его лицо в тусклом свете лампы. Спокойное, расслабленное, такое красивое. Ресницы отбрасывали тени на скулы, губы были чуть приоткрыты, неужели уснул? Блондин осторожно повернулся на бок, все также прижимаемый рукой, но уже не такой напряженной, поднял свою руку и кончиками пальцев коснулся его лица. Чуть провел по переносице, фигурист не шелохнулся, Илья набрался смелости и скользнул пальцами по щеке, мягкая, теплая кожа. Он закусил губу, чувствуя, как внутри все переворачивается от нежности. После подушечки пальцев аккуратно отчертили губы, они были в мелких ранках, но все равно до ужаса притягивали. Осторожно приподнявшись на локтях, он замер, глядя на спящего парня, стыдно было до ужаса, перед глазами все плыло от выпитого и накатывающей усталости, он наклонился и оставил невесомый поцелуй на его щеке, а потом, закусив губу, все же наклонился еще раз и оставил такой же невесомый поцелуй на губах. Теплый, робкий, полный всего, что он не мог сказать словами. И тут же лег обратно, прижимаясь щекой к плечу Петра, утыкаясь носом в его шею. Илья прикрыл глаза, позволяя себе утонуть в этом тепле, сердце все еще стучало, но уже спокойнее. Он позволил себе лишь это, большего нельзя, пока нельзя. Глаза слипались сами собой, усталость взяла верх, смешалась с теплом, с чувством защищенности, с этим ровным дыханием рядом, Илья проваливался в сон. Он не увидел, как в темноте открылись карие глаза, как Петя смотрел на него долгим, внимательным взглядом, осторожно убрал с него руку, перекладывая ее на пояс, и едва касаясь, провел второй рукой по светлым волосам, убирая прядь со лба. Его губы тронула тихая, счастливая улыбка, Петя не спал, все чувствовал и позволял этому случиться. Гуменник аккуратно дотянулся до горящей лампы и выключил ее, накрывая Илью одеялом и наконец проваливаясь в долгожданный сон.