Дорожка шагов к тебе

Солнце пробивалось в номер, Илья открыл глаза и несколько секунд просто лежал, глядя в потолок. Голова была ватной, во рту пересохло, а в висках пульсировала тупая боль, классическое похмелье. Он пошевелился, собираясь сесть, и вдруг замер, осознавая, где находится, это был не его номер, он медленно повернул голову, оглядываясь. Чужая одежда, вещи на тумбочке, сумка в углу, с почти незаметно нашитым российским флагом. Илья сел на кровати, придерживая рукой пульсирующий висок, и огляделся уже внимательнее. Он провел ладонью по простыне, еще хранящей следы тепла, и внутри что-то дрогнуло, а потом взгляд наконец сфокусировался на фигуре, Илья вздрогнул. Петр сидел в кресле у окна, поджав под себя одну ногу, с кружкой кофе в руках и уткнувшись в телефон. Утренний свет падал на него, выхватывая из полумрака четкий профиль, расслабленные плечи и растрепанные волосы, которые он даже не попытался пригладить. Фигурист не замечал, что Илья проснулся, просто сидел, иногда водил пальцем по экрану, что-то печатая, в голове пронеслись обрывки вчерашнего дня. Он помнил, как сидел на полу, прислонившись к двери, помнил, как дверь открылась, и дальше.. Петя, склонившийся над ним, потом аккуратно стирающий макияж с его лица, это он запомнил хорошо, потому что руки на его коже было невозможно забыть. Потом кажется разговор? Они о чем-то говорили? Илья напряг память, но она выдавала только обрывки фраз, не складывающиеся в связный текст. Зато одно он помнил точно, как лежал, прижатый тяжелым телом к кровати, Илья почувствовал, как краснеет. Он вспомнил , как поцеловал его, спящего, господи. Он зажмурился, проваливаясь в стыд и откидываясь обратно на подушку, в этот момент Петя, видимо, услышав шевеления, поднял голову от телефона и посмотрел на кровать. – Проснулся? – голос звучал спокойно, можно сказать буднично. – Кофе будешь? Илья открыл глаза, парень смотрел на него с легкой усмешкой. – Я.. – голос сел, пришлось откашляться. – Да, буду. Петр кивнул, поставил свою кружку на подлокотник и поднялся, прошел мимо кровати, и Илья проводил его взглядом. Гуменник вернулся через минуту с еще одной кружкой, протянул ее Илье. – Держи. Голова болит? – Yeah , – Илья принял кружку, обжигая ладони. – Спасибо. Брюнет кивнул и снова сел в кресло, но теперь глядя на Илью. Тот почувствовал себя неуютно под этим взглядом, но не мог не признать, внимание ему нравилось. – Ты много помнишь про вчерашний вечер? – спросил Петя, отпивая из своей кружки. Илья замер, сердце снова сделало кульбит. – Не очень, – признался он. – Помню клуб, потом ты дверь открыл и все как в тумане. Петр кивнул, будто ожидая этого. – Ты был довольно пьян, – сказал он, перебирая в голове вчерашнюю ночь. – Нес какую-то чушь, цеплялся за меня, я не ожидал, что ты такой энергичный, когда выпьешь. Илья простонал, закрывая лицо рукой. – Боже, I’m so sorry . – За что? – Петр пожал плечами. – Ты особо не буянил, не дрался, просто был слегка навязчивым. – Ты сказал, что я нес чушь, – Илья резко выглянул из-за пальцев. – Какую именно? Петр отвел взгляд, обдумывая что можно и нельзя говорить. – Разную, – уклончиво ответил он. – Что-то про то про луну говорил, боялся, что я злюсь, что-то про то, что хочешь быть рядом. Последнее русский фигурист сказал на тон тише, будто сам обдумывая эти слова, Илья почувствовал, как краснеют щеки еще сильнее. Это уже вошло в привычку рядом с Петей. – Я.. – начал он, но брюнет перебил. – Илья, – голос его был мягким. – Ты был пьян. Я все понимаю, не парься. – Но я ведь правда так считаю, – вырвалось у Ильи. – Алкоголь просто язык развязывает, но чувства.. они же никуда не деваются. Петр посмотрел на него, он будто не особо верил в услышанное. Илья уже сам миллион раз пожалел, что начал эту тему. – Чувства значит.. – сказал Петр тихо, Малинин кажется перестал дышать от этой интонации. Брюнет снова изучал чужой профиль, от чего хотелось спрятаться под одеялом, лишь бы не слышать какие-то подбадривающие слова про то, что так бывает и Малинин как-нибудь справится с этой глупой влюбленностю в соперника, а может и вообще посмеется над ним. – Да, я, наверное, тебя в этом понимаю. Илья замер, кружка в руках дрогнула, горячий кофе плеснул на пальцы, но он не почувствовал боли. Он молча смотрел на собеседника, не веря своим ушам. – Что? – выдохнул он, Петр на это лишь усмехнулся. – Ты правда думаешь, что я каждому позволяю ночевать у себя? – он покачал головой. – Илья, я.. Он замолчал, подбирая слова, Илья же смотрел и боялся даже вздохнуть лишний раз, неужели ему это все не снится и он действительно небезразличен серьезному и спокойному нейтральному фигуристу. – Я не знаю, что это за чувство, – продолжил тот наконец. – Не знаю, как его назвать и тем более, что нам с этим делать, но ты мне небезразличен. Тишина повисла между ними. – Petr, – прошептал Илья, неосознанно переходя на английский. – I.. – Знаю, что нам надо бы это обсудить, – перебил Петр мягко. – Но давай поговорим чуть позже. Ты иди в душ, таблетка от головы на тумбочке. Я пока с тренером поговорю. Илья неохотно кивнул, поставил полупустую кружку, выпил таблетку и встал. Ноги слушались плохо, но он дошел до ванной. Вода смыла остатки алкоголя и вчерашнего дня, но не смогла смыть то, что произошло. Илья стоял под душем и улыбался, как идиот, но зато такой счастливый. Когда он вышел, переодетый в ту же одежду, Петя все так же сидел в кресле. – Мне нужно на встречу с Вероникой Анатольевной. – сказал брюнет, бросая взгляд на часы. – Да, – Илья кивнул. – Мне тоже пора на тренировку. Они находились друг напротив друга, неловкость ощущалось на каждом квадратном метре этого маленького номера. – Я тогда пойду. – повторил Илья, забирая с тумбочки свой телефон и карту, но не двинулся с места. Брюнет следил за его движениями, Илья отвернулся и сделал шаг к двери, нажимая на ручку и приоткрывая ее. Сзади вдруг послышались движения, и ладонь Петра легла на дверь, закрывая ее обратно. Илья обернулся, фигурист стоял вплотную, так близко, что можно было увидеть свое отражения в его глазах. – Ты всегда сбегаешь, Малинин, – проговорил Петр тихо. – Я не, – начал Илья, но уловил взгляд карих глаз на своих губах. – Ты тоже от меня бегал, помнится мне. – Можно? – Гуменник не успел закончить, Илья тут же кивнул. Он наклонился и поцеловал его. Это было не так, как в прошлый раз. Губы Петра накрыли его, и Илья забыл, как дышать. Рука скользнула по затылку, пальцы зарылись в светлые пряди, чуть сжимая, притягивая ближе. Вторая рука нежно забрала телефон и карту из чужих рук, откидывая их обратно на тумбочку, и легла на талию, прижимая к двери. Илья отвечал, отчаянно, жадно, забыв обо всем на свете. Его руки сами нашли плечи Петра, вцепились в ткань футболки, обнимая и притягивая еще ближе, хотя ближе уже было некуда. Гуменник углубил поцелуй, и Илья застонал, чувствуя, как мир рушится и заново собирается где-то за пределами этого номера, он зарылся пальцами в волосы Петра, такие мягкие, и отвечал, не в силах остановиться. Когда воздуха совсем не осталось, Петя отстранился, всего на самую малость, оставляя поцелуй в светлой макушке. – Ты собирался уходить, – прошептал он, и в голосе его звучала улыбка. Илья смотрел на него снизу вверх, пытаясь отдышаться. – А если не хочу? – выдохнул он. Петр усмехнулся и снова поцеловал его, коротко, но так, что у Ильи снова подкосились колени. – Тогда опоздаешь на тренировку, – сказал тот, отстраняясь окончательно, и передавая блондину телефон с картой. – Иди, я же никуда не денусь. Илья кивнул, все еще не в силах говорить. Открыл дверь, вышел в коридор и несколько секунд постояв, смотря на владельца номера, снова приблизился к тому и оставил легкий поцелуй на щеке, после чего направился к собственному номеру. Губы горели, он улыбался, Петр поцеловал его, сам. Кажется это был лучший день за все проведенные на Олимпиаде. Илья буквально влетел в свой номер, на крыльях любви, захлопнул дверь и прижался к ней лопатками, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. В груди распирало от ощущения, которое невозможно было описать словами. Он провел пальцами по губам, они были все еще влажными после поцелуя, Петя просто взял и поцеловал его. Глупая улыбка растягивала губы, и он ничего не мог с этим поделать, перед глазами снова и снова прокручивалось это утро, и голос Пети звучал в ушах, будто самая приятная мелодия на свете. Малинин прошел в номер, глянул на часы, время еще было, он решил наконец прибрать свои завалы, накопившиеся за дни в олимпийской деревне. Он выкинул ненужные пакеты, салфетки и бутылки, разобрал подарки от спонсоров, что-то складывая в чемодан, а что-то в отдельный пакет, который передаст отцу, тот найдет применение ненужным вещам. Наконец собрал по номеру всю раскиданную одежду и поставил стирку. Спустя сорок минут номер стал похож на человеческий, Илья даже прилично заправил постель, надо было только попросить, чтобы вынесли мусор. Он наконец уселся в кресло, вытягивая ноги, доставая одной рукой из чемодана новые линзы. На столе телефон прошелся вибрацией, Илья, закатив глаза, отставил футлярчик и взял устройство. Миша Ты жив? Я зайду через полчасика Илья выдохнул и ответил сердечком на сообщение, а сам принялся за утренний ритуал. Нужно было сделать привычный уход за кожей и сложить вещи для тренировки в другую сумку. Когда он наконец закончил, в дверь постучали, на этот раз не так настойчиво. – Малинин, открывай, это я! – голос Миши не терпел возражений. Илья натянул кофту сборной и распахнул дверь. Шайдоров влетел внутрь, с порога вцепился в него взглядом и присвистнул. – Ого, – протянул он, приподнимая бровь. – А чего это ты так светишься? Выспался, что ли? Илья отвел глаза, стараясь скрыть это раздражением чужой энергичностью, и вернулся обратно к креслу, присаживаясь рядом на пол. – Типо того, – буркнул он, начиная перебирать вещи в чемодане. – Чего пришел то? – А что, я просто так прийти не могу? – Миша прошел в комнату, плюхнулся на то самое кресло и сложил руки на груди. – У тебя на лице все написано. Колись, что случиться успело. Илья замер с костюмом с произвольной в руке, он сидел спиной к Шайдорову и понимал, что врать видимо бесполезно, все равно узнает. – Я был у Гуменника, – сказал он, как ни в чем не бывало и продолжил складывать костюмы, не оборачиваясь. – В смысле был? – голос Миши изменился. – В гости заходил? – Что-то вроде того, – Илья слегка усмехнулся, что не осталось незамеченным для казахского фигуриста. – Так.. и как ты там оказался? – Миша пытался сам ответить на свой вопрос. – Мы вчера в клуб ходили с ребятами, – Малинин уже в третий раз перекладывал один и тот же костюм в разные части чемодана. – Ну и после я зашел за вещами. – Подожди, подожди, – Шайдоров прокручивал сценарий в голове. – Вчера? Ты что ночевал у него? Блондин лишь кивнул на это, наконец откладывая костюм. Лицо Миши в этот момент надо было все-таки видеть. – Хорошо.. и что случилось, раз ты такой счастливый? Илья обернулся, посмотрел на друга и улыбнулся, глупо, открыто, не в силах сдерживать это чувство, распиравшее грудную клетку. – Мы снова целовались, – выпалил он. – Точнее он меня поцеловал. Миша открыл рот, а потом рассмеялся, запрокинув голову. – Малинин, вы просто сумасшедшие, – выдавил он сквозь смех. – А я же говорил! А ты сомневался в моем чутье. – Я не сомневался, – перебил Илья, но сам не выдержал и смущенно улыбнулся. – Ладно, сомневался, но теперь.. я даже не знаю, что теперь. Мы ничего толком не обсудили, но он сказал, что у него есть ко мне чувства, вроде бы. Блондинистые волосы сползли на лицо, отчего пришлось поправлять их, Илья сложил голову на колени, утыкаясь подбородком, чтобы видеть друга. – Он сказал, что мы увидимся вечером и обсудим. Миша откинулся на спинку, все еще улыбаясь, но в глазах появилась задумчивость. – Ну вы даете, – покачал он головой. – Ладно, не переживай так сильно, если Петя сказал, что обсудите, значит обсудите. А сейчас давай собирайся, будешь там свои чувства на лед выплескивать. Илья кивнул и быстро натянул кроссовки, схватил собранную сумку и они вышли в коридор, Миша, шагая рядом, вдруг тихо сказал: – Я рад за тебя. Илья улыбнулся и ничего не ответил. Арена встретила их привычным холодом, Миша ушел общаться с тренером, поэтому Илья, в одиночестве, переоделся в раздевалке, машинально завязал коньки, вышел к бортику и ступил на лед. И с первого же мгновения почувствовал что-то необычное. Обычно тренировки были работой, концентрацией, преодолением себя, сегодня все оказалось иначе. Он скользил по льду, и каждое движение давалось с такой легкостью, будто тело само знало, что делать, без участия головы. Прыжки получались чистыми, приземления мягкими, дорожки плавными. Тренер, Рафаэль Владимирович, наблюдал за ним с непривычным выражением лица, со смесью удивления и одобрения. Изредка он бросал короткие замечания, но в основном просто молчал, давая Илье возможность наслаждаться этим состоянием. – Ты сегодня в ударе, – заметил он, когда Илья остановился у бортика, чтобы перевести дух и сделать глоток воды. – Что-то случилось? Илья пожал плечами, пряча улыбку в бутылке. – Не знаю, просто хорошо себя чувствую. Рафаэль хмыкнул, но допытываться не стал, был только рад тому, что Олимпиада не сломила его подопечного, Илья снова выехал на лед и включил музыку в наушнике. «Страх» заполнил пространство, и он заскользил, отдаваясь этому потоку. Он прыгал, кружился, летал, и в каждом прыжке чувствовал что-то новое, такую свободу, легкость. Где-то на периферии сознания мелькнула мысль, что Петя, так и чувствует себя на льду, когда катается, от этого знания внутри разливалось тепло, согревающее лучше любого алкоголя. Время пролетело незаметно, когда тренировка подошла к концу, он стянул коньки, убрал их в сумку и вышел в коридор, где его уже поджидал Миша. – Ну как? – спросил тот, протягивая бутылку с водой. – Отлично, – Илья сделал несколько жадных глотков. – Лучше не бывает. – По тебе видно, – Миша усмехнулся. – Ты сегодня прямо летал. Слушай, ты завтракал вообще? Илья задумался, но желудок напомнил о себе жалобным урчанием. – Неа – признался он. – Так, – Миша схватил его за лямку сумки и потащил к выходу. – Идем, тут рядом есть одно кафе, мы вчера с ребятами ходили. Нормально поешь, а то на одних эмоциях далеко не уедешь. Илья не сопротивлялся. Кафе оказалось уютным, небольшие столики, живые цветы в горшках, приветливый хозяин, говоривший с таким густым акцентом, что разобрать его было невозможно. Они заказали еду, Миша молчал, давая ему поесть, но Илья чувствовал на себе его взгляд. Когда первая волна голода утихла, он отложил вилку и посмотрел на друга. – Ну что еще? – он встретился с темными глазами напротив. – Ты хочешь что-то спросить? Миша пожал плечами, но в глазах его плясали знакомые чертики. – Не то чтобы спросить, – протянул он. – Скорее, понять. Ты сам-то понял, что между вами происходит? Илья задумался. – Не очень, – честно признался он. – Мы не говорили. Просто это случилось и я не знаю, что теперь, и кто мы теперь друг другу, и что нам вообще делать после завершения Олимпиады, если он конечно раньше со мной не закончит. Миша слушал внимательно, не перебивая, только покручивал в пальцах ложку. – А ты сам чего хочешь? – спросил он, когда Илья замолчал. – Я хочу быть с ним, – выпалил блондин, слова вырвались сами, но они казались самыми правильными. – Я не знаю, как это будет, что скажут люди, что будет с карьерой.. – Тогда не парься, – сказал шатен просто. – Разберетесь. Вы оба взрослые люди, оба фигуристы, оба понимаете, во что ввязываетесь. Если это взаимно, а я, поверь мне, видел, то все будет хорошо. Просто дайте себе время. Илья выдохнул, слова Миши действовали успокаивающе. Блондин вернулся к позднему завтраку, а Миша уткнулся в телефон, но краем глаза Илья видел, как он поглядывает на него с какой-то хитрой мыслью, затаенной в глубине зрачков. – Ты чего? – спросил он с подозрением. – Ничего, – слишком быстро ответил Миша. – Просто думаю. – О чем? – О том, что надо бы с Петей тоже поговорить, – Миша поднял на него невинные глаза. – Узнать, чего он там думает. Илья поперхнулся чаем, горячая жидкость пошла не в то горло, он закашлялся, чувствуя, как краснеет. – Миша, нет! – Миша, да, я просто поговорю, – парень уже допивал свой кофе и явно собирался уходить. – У нас с ним вторая тренировка в одно время сегодня. Вот и поговорим заодно. – Миша! – Все, я побежал! – Шайдоров вскочил, взлохматил Илье прическу и был таков, растворившись в толпе прохожих быстрее, чем Илья успел сказать хоть слово. Американский фигурист так и остался сидеть за столиком, глядя на остывающий чай, и пытаясь унять нервную дрожь, пробежавшую по телу. Это могло закончиться либо хорошо, либо очень хорошо, либо.. Илья не хотел думать о плохом, но мысль уже засела в голове и пульсировала где-то в затылке. Он доел, расплатился и побрел обратно в деревню. Миланское солнце припекало макушку, где-то играла уличная музыка и смеялись дети. Миша влетел в раздевалку, когда до тренировки оставалось минут пятнадцать. Внутри уже было шумно, кто-то переодевался, кто-то обсуждал вчерашние новости. Он быстро переобулся, натянул форму и вышел к бортику, окидывая взглядом лед. Петр уже катался, один, в дальнем конце арены, делал круги, не спеша, плавно, будто вода текла, а не лед под лезвиями. Миша замер на секунду, наблюдая за ним, в движениях русского фигуриста чувствовалась грация, которая завораживала зрителей на трибунах и соперников у экранов. Даже простая разминка у него выглядела как танец. Миша ступил на лед и не спеша направился в ту сторону, подъехал ближе, поравнялся и пристроился рядом. – Привет, – сказал он, улыбаясь своей открытой улыбкой. – Ты как всегда, один из первых на льду. Петя повернул голову, кивнул в знак приветствия. – Привычка. Люблю, когда в начале никого нет. – А я наоборот, – Миша развел руками. – Мне нужен шум, движ, чтобы кто-то рядом ехал, тогда заводишься. Петр усмехнулся уголками губ. – Я заметил. Они покатили рядом, делая круги, разминая мышцы. Какое-то время молчали, Миша поглядывал на Петра искоса, изучал. Тот выглядел спокойным, как обычно, но что-то в его взгляде изменилось. Какая-то мягкость появилась в глубине зрачков, какая-то задумчивость, которой раньше не было или Миша просто не замечал? Или теперь, зная про них с Ильей, видел то, чего не видел раньше? – Слушай, Петь, – начал Миша, когда они проехали очередной круг. – А ты чего такой сегодня? Петр посмотрел на него внимательно. – В смысле? – Ну, – Миша пожал плечами, делая вид, что просто болтает ни о чем. – Задумчивый какой-то или мне кажется? Петр молчал какое-то время, глядя прямо перед собой. Потом тихо ответил: – Утро было.. насыщенное. – Ага, – Миша кивнул, он знал лишь то, что рассказал сам Илья, но этого было достаточно, чтобы сложить несложный пазл. – Слышал, ты Илью приютил. Спасибо, а то он вчера видимо наклюкался знатно. Петр чуть дернул плечом. – Бывает. Не в первый раз у него такое, что ли? – Не, ну так, чтобы сильно, редко у него, – Миша усмехнулся. – Но вчера видимо накрыло. Он вообще впечатлительный, хоть и виду не подает. Петр молчал, слушал, Миша видел, как напряглись его плечи, как пальцы, лежащие на колене, чуть сжались. – Он рассказал мне, – добавил Миша негромко. – Про ваше утро и ночь. Гуменник резко повернул голову, взгляд стал острым и внимательным. – Что именно? – Да не боись, я вас точно осуждать не буду, – Миша поднял руку в примирительном жесте. – Он счастливый ходит, светится, как новогодняя елка. Я ж его знаю, не первый день знакомы. Брюнет отвел глаза, снова уставился куда-то вдаль, на пустые трибуны, сверкающий под софитами лед. Молчал долго, так долго, что Миша уже начал думать, не перегнул ли палку. – Я не знаю, что делать, – сказал Петр наконец, будто признавался в чем-то постыдном. – С ним, с собой, со всем этим. Миша выдохнул, не ожидая такой откровенности, но обрадовался, значит, можно говорить начистоту. – А чего тут знать? – спросил он просто. – Нравится он тебе? Фигурист посмотрел на него, взгляд карих глаз был тяжелым, но в глубине плескалось что-то беззащитное, что Миша видел в нем впервые. – Нравится, – признался тот тихо. – Я даже не думал, что так бывает.. Миша чувствовал, как внутри разливается тепло. За Илью, за Петю, за них двоих. – А чего боишься тогда? – Всего, – Петр усмехнулся, но усмешка вышла горькой. – Что это быстротечно, что он одумается или я ему наскучу. Наши страны, федерации, тренеры, это же не так просто, особенно в моей ситуации. – Сложно конечно, – согласился Миша. – Но вы же фигуристы, каждый день вы делаете то, что обычным людям кажется невозможным. Четверные, каскады, вращения, а тут вы есть друг у друга, он же тоже человек, который тебя любит, между прочим. Петр дернулся, будто от удара. – Чего? – А ты не видишь? – Миша даже остановился, развернувшись к нему лицом. – Ты бы слышал, как он про тебя говорит. А то, что он вчера ночью к тебе приперся, пьяный в стельку, потому что боялся, что ты обиделся? Это, Петь, не просто симпатия. Гуменник молчал, стоял посреди льда, и Миша видел, как в его глазах что-то меняется. – Я не знаю, – повторил Петя, но теперь в голосе звучало не отчаяние, а растерянность другого рода. – Я никогда такого не чувствовал. – Вот и разбирайся, – Миша хлопнул его по плечу. – Только не тяни, а то он там с ума сойдет. Гуменник чуть улыбнулся. – Спасибо, Миш. Миша отмахнулся, но в глазах заплясали довольные искорки. – Ладно, давай работать, но вечером ты с ним поговори, ладно? Брюнет кивнул, и они разъехались в разные стороны, Миша к своим дорожкам, Петр к прыжкам. Но шатен краем глаза видел, что Петя то и дело теперь бросает взгляд на телефон, оставленный у бортика. Они катались уже около часа, когда на льду началось какое-то оживление. Девушки из нескольких сборных сбились в кучку у бортика, громко переговариваясь и тыкая пальцами в телефоны. Аделия тоже была в толкучке, переговариваясь с Софьей, и даже на расстоянии было видно, как она оживленно жестикулирует, размахивая свободной рукой. Воздух наполнился взволнованным щебетанием, обрывками фраз, долетавшими до парней сквозь холод арены. – Да вы посмотрите на это! – О боже, они такие.. – А я говорю, что между ними что-то есть! Миша переглянулся с Петром, тот тоже заметил суету. В его взгляде мелькнул намек на любопытство, но он остался на месте, продолжая делать дорожку шагов. Миша же, не выдержав, проскользил ближе к компании. – Что за сборище? – спросил он, подъезжая к девушкам и заглядывая Софье через плечо. Аделия обернулась, глаза ее горели азартом. – О, Миша, смотри! – она сунула телефон ему прямо в лицо, чуть не ткнув углом в нос. – Это вчера в клубе сняли. Малинин с Эмбер, завирусилось знаешь как? Там уже тысячи просмотров! Миша вгляделся в экран и присвистнул. На фото Илья и Эмбер были запечатлены в тот самый момент, когда они танцевали в клубе. Кадр поймал их в движении, он стояли близко, почти вплотную, руки Эмбер на плечах Ильи, его голова чуть склонена к ней, свет падает так, что создает интимный полумрак, подчеркивая линии тел, изгибы, касания. Выглядело это чертовски красиво и чертовски двусмысленно. Кто-то явно знал толк в фотографии. – Ого, – только и сказал Миша, рассматривая снимок. – Ты посмотри комменты! – Аделия листала вниз, показывая бесконечную ленту. Девчонки вокруг галдели, обсуждая, строя теории, кто-то уже рылся в инстаграме Эмбер в поисках подтверждений своих теорий. – Да ладно вам, – отмахнулся Миша, стараясь говорить легко. – Они просто веселились, мало ли кто с кем танцует. – Ой, Миш, ты ничего не понимаешь, – отмахнулась Катя. – Это же химия! Ты посмотри, как они смотрят друг на друга! – А ты, кстати, ничего про это не знаешь? – вдруг уточнила Софья. – Знаю, конечно, – он тут же приковал к себе внимание нескольких спортсменок. – Бред это все полный, не встречаются они. Миша хмыкнул, когда девочки отвернулись от него, оставшиеся неудовлетворенными ответом и оглянулся на Петра. Тот стоял в отдалении, делая вид, что занят, но телефон на бортике поменял свое местоположение. Миша подъехал к нему, не спеша, делая вид, что просто возвращается к тренировке. – Уже видел? – спросил он, поравнявшись. Петр кивнул, лицо его оставалось невозмутимым. – И что думаешь? Тот пожал плечами. – Ничего особенного. Фото как фото, просто люди танцуют. – Серьезно? – Миша прищурился, всматриваясь в него. Гуменник посмотрел на него, взгляд был чистым, открытым, без тени той ревности, которую Миша ожидал увидеть. – Ну да, – сказал Петр просто. Миша выдохнул, чувствуя, как напряжение отпускает плечи. – Ну и хорошо, – сказал он. – А то я уж думал.. – Что? – Петр чуть усмехнулся. – Что я устрою сцену ревности? – Ну, не знаю, – Миша развел руками. – Всякое бывает. – Глупо это, – Петр покачал головой. – Если я доверяю человеку, то доверяю полностью. Сказано это было так буднично, что Миша вдруг почувствовал что-то вроде умиления. Этот спокойный, закрытый парень, который так редко говорил о чувствах, сейчас стоял перед ним и так легко признавал свое доверие к Илье. – Ладно, – Миша хлопнул его по плечу. – Тогда чего ты такой напряженный? Петр задумался на секунду. – Не знаю, – признался он. – Наверное, просто странно все это, что мы теперь вроде что-то для друг другу значим. Я привык быть один. – Теперь не один, – Миша улыбнулся. Петя кивнул, и в глазах его мелькнуло что-то теплое. Он поехал дальше делать каскады, Миша кивнул сам себе, но остался на месте, глядя вслед отъезжающему фигуристу. В голове крутилась мысль, которую он никак не мог отпустить. Петр то спокоен, даже очень, а вот Илья.. Илья наверняка сейчас места себе не находит, Миша достал телефон, быстро набрал сообщение. Миша Ты уже видел фотку? Петя видел, ты только сильно не кипишуй Илья сидел на кровати, уставившись в одну точку на стене, и пытался успокоить дыхание. Он уже прокрутил в голове миллион сценариев, в которых пытается оправдать это жалкое фото. Они с Эмбер друзья, та просто танцевала рядом, заметив, что девушка рядом с Ильей была слишком серьезно на него настроена. Боже, как глупо это все звучит. Телефон лежал рядом экраном вверх, и на нем горело сообщение от Миши. Он перечитал его в пятый, наверное, раз, и с каждой новой попыткой смысл ускользал все дальше. «Не кипишуй» Илья нахмурился, всматриваясь в незнакомое слово. – Кипишуй, – повторял он шепотом, чувствуя, как внутри нарастает паника. – Что значит кипишуй? Он схватил телефон, открыл переводчик, вбил слово. Переводчик выдал что-то вроде "не расстраиваться", и Илья запутался еще больше. Все настолько плохо? Может, Миша предупреждает, что Петя злится и будет скандал? Сердце заколотилось быстрее, Илья отбросил телефон и закрыл лицо руками. Ну почему все так сложно? Почему какая-то дурацкая фотография, на которой он просто танцует с подругой, теперь висит в интернете и создает столько проблем? Он вскочил, прошелся по комнате, снова сел. В голове роились мысли, одна страшнее другой. Петя наверняка мог бы подумать что-то не то, Илья бы и сам подумал, окажись на его месте. Он застонал от безысходности, падая лицом в подушку, и успел уже сто раз пожалеть, что пошел в этот клуб, что надел эту дурацкую рубашку, что танцевал с Эмбер, и что вообще существовал в тот момент. Если бы можно было все отмотать назад, он бы сидел в номере и ждал Петра, как верный пес, а не это все. Надо было что-то делать. Идти к нему? Написать? Позвонить? Просто ждать? Он снова вскочил, заметался по комнате, подошел к окну, отдернул штору, посмотрел на Милан. Город жил своей жизнью, Илья решил идти. Точно, надо идти. Сейчас, пока не поздно. Он рванул к двери, схватился за ручку, но замер. А что он скажет? «Прости, я танцевал с девушкой, но это ничего не значит»? Звучит как оправдание. Как будто он действительно сделал что-то плохое. Нет, нельзя так. Надо подождать. Может, Петя сам напишет или придет, или.. Илья снова рухнул на кровать, чувствуя, как паника сжимает грудную клетку. Время тянулось мучительно медленно. Каждая минута казалась часом. Илья проверил телефон раз двадцать, но новых сообщений не было, только новые заголовки новостей. Он лежал на кровати, глядя в потолок, и прокручивал в голове одно и то же. – Боже, – прошептал Илья в пустоту, чувствуя, как к глазам подступают слезы. – Пожалуйста, пусть он не думает обо мне плохо. Он не знал, к кому обращается. К потолку? К миланскому небу за окном? К богу? В какой-то момент он провалился в какое-то полусонное состояние, где мысли мешались с образами, а реальность теряла очертания. Ему виделся русский фигурист, они гуляли по Милану, держась за руки, и Петр улыбался той своей редкой улыбкой, от которой у Ильи всегда замирало сердце. А потом Петр исчезал, и Илья оставался один в темном переулке, и кричал, но никто не отвечал. Он резко пришел в себя от собственного всхлипа, футболка взмокла от пота, Илья сел на кровати, обхватил голову руками. Сколько он так пролежал? В дверь неожиданно постучали. Илья подскочил, замер, прислушиваясь, стук повторился, так тихо, будто человек на пороге сомневался, стоит ли вообще тревожить юношу. Илья метнулся к двери, налетел впопыхах на чемодан, выругался сквозь зубы, но не остановился. Руки дрожали, когда наконец дверь распахнулась, и свет из коридора ударил в глаза, заставив зажмуриться. На пороге, понятное дело, стоял Петр. В руках он держал аккуратный пакет, с вещами Ильи, которые постирал и еще утром сложил стопочкой. Свет коридорных ламп падал на него сзади, создавая вокруг фигуры мягкое сияние, и в этом свете тот казался каким-то нереальным. – Привет, – сказал Петр тихо. – Я вещи принес, постирал вот. Он протянул пакет, не делая шага вперед, у Ильи защипало в глазах. Петр стоял на пороге, такой близкий и такой далекий одновременно, и, кажется, сам не знал, стоит ли ему оставаться или лучше уйти. – Ну, я пойду тогда, наверное, – добавил он, чуть поведя плечом, когда Илья потянулся к пакету. Светловолосый смотрел на него, на этот дурацкий пакет, на спокойное лицо, за которым угадывалось столько всего, и чувствовал, как внутри что-то обрывается. Сейчас Петя развернется и уйдет, а он так и не скажет ничего. – Нет! – выдохнул Илья, голос прозвучал почти отчаянно. Илья схватил фигуриста за руку, пальцы сомкнулись на запястье, чувствуя, как бьется пульс под тонкой кожей, и рванул на себя, втягивая того в номер. Пакет выпал из рук, вещи рассыпались по полу, но Илья не обратил на это внимания. Все это было не важно, совсем не важно. Он прижал Петра к стене, прямо у двери, и вцепился в него так, будто тот мог исчезнуть в любую секунду, раствориться в воздухе, оказаться сном или игрой уставшего воображения. Руки обхватили плечи, пришлось даже встать на носочки, пальцы впились в ткань кофты, лицо уткнулось куда-то в шею, в знакомый запах, от которого кружилась голова. Илья зажмурился и просто стоял так, чувствуя, как дрожит все тело, как предательски щиплет в носу, и как по щеке скатывается слеза. – Илья.. – начал Петр, обнимая дрожащего парня и прижимая его к себе, голос его звучал встревоженно, но Илья не дал ему продолжить. Слова понеслись сами, сбивчивые, бессвязные, вырываясь из груди вместе с дыханием, вместе со слезами, которые уже нельзя было остановить: – Прости, I'm so sorry, I don't know what you're thinking, but it doesn't mean anything. Эта фотография, we were just dancing. Amber is my friend, she's just a friend, there's nothing between us and there never could be. I don't even look at her like that, I only look at you, only at you. Петя, please, believe me, пожалуйста, I can't, I don't want to lose you. I haven't even had a chance to tell you how I feel yet, and I'm already losing you. Это нечестно, это.. Голос срывался, захлебывался, переходил в хриплый шепот. Илья говорил и говорил, вжимаясь лицом в чужое плечо, чувствуя, как слезы текут по щекам, и не мог остановиться, потому что если остановится, страх сожрет его заживо, раздавит и уничтожит. Петя молчал, стоял, прижатый к стене, Илья чувствовал, как его руки медленно обхватывают его спину, прижимают ближе. Движения были осторожными, будто тот боялся спугнуть дикое животное или раненного зверька, забившегося в угол. Ладонь легла на затылок, пальцы зарылись в волосы, поглаживая и успокаивая. – Послушай меня, – сказал Петр почти шепотом. – Илья, я ничего такого не подумал. Голос его звучал ровно, он говорил так, будто убаюкивал ребенка, Илья замер, все еще уткнувшись лицом в его шею. – Что? – выдохнул он, не веря. Гуменник чуть отстранился, взял Илью за подбородок, заставил поднять голову и посмотреть в глаза. Взгляд его был спокойным, теплым, без тени какой-либо злости. В этих карих глазах плескалось что-то такое, отчего хотелось плакать и смеяться одновременно. – Я видел фотографию, – подтвердил Петя. – И я видел, как вы танцуете. Это просто танец, Илья. – Но.. – Илья моргнул, пытаясь осознать, слезы смешались с неверием. – Ты не злишься? – Нет, конечно. – И не ревнуешь? Петя усмехнулся, его уже второй раз за сегодня величают ревнивцем, в усмешке была какая-то светлая грусть и уязвимость, которую он так редко позволял себе показывать. – Немного, – все же признался он, и голос его чуть дрогнул. – Но не к Эмбер, просто немного странно осознавать, что есть кто-то, о ком я волнуюсь. Он замолчал на секунду, провел рукой по лицу, будто собираясь с мыслями. – Но это не ее вина и не твоя, – добавил он тише. – Это просто что-то новое для меня. Все это новое. Ты новый, и чувства к тебе тоже. Илья смотрел на него и чувствовал, как отпускает напряжение и уходит страх, уступая место чему-то, распирающему грудную клетку изнутри. Петр стоял перед ним, такой открытый, уязвимый, и говорил о том, о чем сам Малинин, мог представлять только в мечтах. – Ты правда не злишься? – переспросил Илья тихо, в голосе его звучала такая детская надежда, что Петя не выдержал и улыбнулся. – Правда, – брюнет кивнул. Илья выдохнул, прикрывая глаза, а потом снова прижался к нему, обхватив руками за талию, утыкаясь носом куда-то в ключицу. – Хорошо, – прошептал он в ткань кофты. – Ты даже не представляешь, как я испугался. Я думал, ты сейчас уйдешь и все, думал, что я все испортил этой дурацкой фотографией, а мы даже нормально еще не поговорили. Петя гладил его по спине. – Представляю, – сказал он мягко. – Миша мне сказал, что ты, скорее всего, места себе не находишь. Я поэтому и пришел. Илья поднял голову, посмотрел на него. В глазах напротив было столько тепла, что хотелось утонуть, раствориться, исчезнуть в этом навсегда. – Только из-за Миши? – Я хотел тебя увидеть, – сказал Петр, чуть улыбаясь. – Убедиться, что ты в порядке. И я хотел поговорить про.. Он замолчал, Илья ждал, чувствуя, как новая волна слез готова вот-вот нахлынуть. – Я тоже хочу быть с тобой, – закончил Петр, напоминая блондину его же вчерашние слова. – Если ты не против. Илья смотрел на него и чувствовал, как внутри разливается что-то, заполняя каждую клеточку, каждую вену, каждую мысль, каждую частичку его существа. А потом он потянулся и поцеловал его. Ничего не отвечая, просто потому что не мог больше ждать ни секунды. Петя ответил сразу, Илья задохнулся от этого поцелуя, глубокого, жадного, отдающего столько, сколько нельзя было сказать словами. В нем было все, и утреннее нелепое признание, и страх, и долгие дни переживаний из-за нахлынувших чувств, и нежность, которую невозможно выразить иначе, и благодарность, и надежда. Они целовались, прижавшись к стене, сейчас был только Петя, его руки, губы, дыхание, тихие звуки удовольствия, от которых у Ильи мурашки бежали по спине. Петр отстранился первым, но только чтобы посмотреть в голубые глаза. Дышал он тяжело, прерывисто, и щеки немного порозовели, а губы припухли от поцелуев. – Ты даже не представляешь, как я хотел это сделать все эти дни, – прошептал он. – Почему не сделал? – выдохнул Илья, все еще чувствуя вкус его губ на своих. – Боялся, – Петр усмехнулся. – Вдруг меня отвергнет сам Малинин, как я потом от такого позора отмоюсь? Илья засмеялся, чувствуя, как вдруг стало легко на душе, он ведь тоже места себе не находил во время Олимпиады. – Дурак, – сказал он и снова поцеловал. Они переместились на кровать, не разрывая поцелуя. Илья спотыкался, тонул в этом человеке, в его руках, которые гладили спину, талию, бедра, зарывались в волосы. Гуменник целовал его так, будто хотел запомнить каждое мгновение, каждое прикосновение, каждую секунду этой близости. Они лежали, и целовались, пока не начинало не хватать воздуха, потом отстранялись на секунду, чтобы глотнуть, посмотреть в родные глаза, улыбнуться и снова возвращались друг к другу. Говорить не хотелось, да и не нужно было, все и так было понятно. В какой-то момент Петр откинулся на подушку, прижимая Илью к себе. Тот устроился у него на груди, щекой на мягкой кофте, теплая рука гладила его по голове. – Знаешь, – сказал тихо брюнет, глядя в потолок, голос его звучал задумчиво, будто он говорил сам с собой. – Я никогда не думал, что такое возможно. – Что именно? – спросил Илья, водя подушечками пальцев по его ключице, обводя выступающую косточку, чувствуя, как под кожей перекатывается мышца. – Ну, – Петр задумался. – Чтобы встретить человека и понять, что он тот самый. Илья приподнялся, посмотрел на него, тая под взглядом карих, таких влюбленных, глаз. – Хочешь сказать, что я «тот самый»? – Да, – сказал Петр, аккуратно обводя руками талию. – Если ты, конечно, сам этого тоже хочешь. – Хочу, – ответил Илья без колебаний, внутри все дрожало от счастья. – Очень хочу. Они лежали так еще долго, целовались, говорили ни о чем, молчали, снова целовались. Время потеряло значение, Илья снова устроился головой у Петра на груди, слушая, как ровно бьется сердце, чувствуя, как рука брюнета лениво перебирает его волосы, пропуская светлые пряди сквозь пальцы. – Знаешь, о чем я думаю? – прошептал Илья в ткань его футболки. – О чем? – О том, что я никогда не думал, что можно быть таким счастливым. Просто лежать и ничего не делать и что этого было бы достаточно. – Я тоже, – Петр усмехнулся, и его грудь дрогнула под щекой Ильи. – И не боишься? – Илья приподнялся на локте, заглянул ему в глаза. – Чего? – брюнет оставил невесомый поцелуй на кончике носа. – Что это все слишком быстро? Что мы мало знаем друг друга? Что завтра проснемся и поймем, что ошиблись? Петя посмотрел на него, потом протянул руку, провел пальцем по его скуле, очертил линию челюсти, остановился на подбородке. – А ты боишься? Илья задумался. – Боюсь, – признался он. Гуменник чуть притянул его за подбородок, поцеловал. – У нас много времени для этого, – сказал он тихо. – И я никуда не денусь завтра. Руки Петра скользнули под футболку Ильи, холодные пальцы гладили поясницу, и от этого хотелось выгибаться дугой и мурлыкать, как довольный кот. Илья отвечал, зарываясь пальцами в его волосы, притягивая ближе, чувствуя, как внутри разгорается жар, как кровь быстрее бежит по венам, как хочется еще, больше, бесконечно много. Хотелось тереться об него нахлынувшим возбуждением и эйфорией. В какой-то момент Петр отстранился. – Если мы не остановимся, – прошептал он, – Мы так никуда не дойдем. – А мы должны куда-то идти? – Илья приподнял бровь, пытаясь изобразить невинность, подставляясь под приятные ласки. Петя усмехнулся и качнул головой. – У девочек короткая программа сегодня. Петя потянулся за своим телефоном, глянул на экран. – Через полчаса, – сказал он. – Пять минут погоды не сделают ведь, – Илья оставил поцелуй на ключице, все-таки так быстро прощаться с приятными ощущениями не хотелось. – Аделя расстроится, если я не приду. – Аделия? – Илья приподнялся. – Ты идешь поддерживать ее? – Ну да, – Петр пожал плечами. – Мы же одна команда. Ну, не совсем одна, но она моя хорошая подруга. – Я вообще тоже должен идти, – сказал блондин, потянувшись за своим телефоном. – Девочки меня убьют, если я пропущу их прокат. Он глянул на экран. – Меня уже ищут. Илья читал чат и чувствовал, как на лице расползается глупая улыбка. Они там паникуют, ищут его, а он тут лежит в обнимку с Петром и вообще забыл, что есть какой-то мир за пределами этой комнаты. Малинин отложил телефон и посмотрел на брюнета, тот наблюдал за ним с легкой улыбкой. – Надо идти, – сказал Илья с сожалением. – Надо, – согласился тот. – Давай еще пять минут? – предложил Илья, зарываясь лицом в его плечо. – Ты уже говорил про пять минут, – напомнил Гуменник, но рука его снова легла на спину Ильи, прижимая ближе. – Еще пять, – повторил Илья. – И все. – А если через пять ты снова так скажешь? – поинтересовался Петя, улыбаясь от слишком тактильного Ильи. – И скажу. Нейтральный фигурист засмеялся, утыкаясь тому в макушку. – Ты невозможный, – сказал Петя. – Знаю, но тебе же нравится, – блондин по-лисьи улыбнулся, дожидаясь ответа. – Это правда, – ответил Гуменник, на что Илья улыбнулся и поцеловал его в уголок губ. Телефон вновь зашелся вибрацией, Илья застонал, утыкаясь лицом в грудь Петра. – Они не отстанут. – Пойдем, мне тоже надо собираться. – Петя аккуратно убрал руки со спины, без тепла на душе стало пусто. Илья поднял голову, посмотрел на него. – Мы же вместе пойдем? – Как пожелаете, ваше величество. – сказал Петр, улыбаясь.