Я тоже так хочу

Юра замирает. Он никогда не видел, чтобы Костя обнимал кого-то, кроме него или Ани. А теперь… Уралов притягивает к себе молодую столицу, что-то шепчет, смеётся, чуть отрывает Петербург от земли. Они приехали в столицу. Юра был здесь впервые и сейчас просто не находит слов. Странное чувство накрывает с головой. Костя наконец отлипает от друга. Друга. Челябинск всегда знал, что у Кости есть друг Александр, далёкий, безликий. Юра привык считать себя лучшим другом Екатеринбурга, но теперь, наблюдая за Костей, он в этом не так уверен. Уралов наконец разрывает объятия, улыбается Александру. Юра не имеет права на него злиться. Во-первых, потому, что поводов действительно нет, а, во-вторых, это странно – злиться на него за внимание к другу. Другому другу. Юра встряхивает головой. – Саша, это Челябинск, Юра. Юра, это Александр Петрович, – поочерёдно смотрит на них Екатеринбург. Петербург окидывает его взглядом с головы до ног и чуть натянуто улыбается, протягивая руку. – Можно просто Александр, – благосклонно улыбается он. – Здравствуйте, – кивает Юра, смотрит прямо в серые глаза. – Здравствуйте, Юрий,– Челябинск почти фыркает от этого “ Юрий”. Он “Юра”, Екатеринбург так ему и сказал. Но снова встряхивает головой. Столица – ничего не скажешь. Александр Петрович нравится ему все меньше, хотя поводов для этого, вроде как, нет. *** – Что за?…– окидывает взглядом комнату Юра. Нет, не комнату, это просто не похоже на комнату. Лепнина на потолке, отполированная до блеска мебель, огромная кровать, с, кажется, сотней покрывал, широкие окна, подсвечники по всему периметру, и всего это так много, и всё это так чрезмерно напыщенно, что Юра морщится. Он тут же захлопывает тяжелую дверь, быстро шагает по коридору, распахивая точно такую же дверь на другой стороне. – Кость, что это за… – снова начинает Челябинск, но его перебивают. – Юр! Не здесь! – Костя хмурится, втягивает его в отведенное ему пространство. – Кость, что это за?... – снова пытается выразить свое негодование Челябинск, но его затыкают и в этот раз. – Юр, пожалуйста, тут не надо, – почти умоляет Костя. И Юра проглатывает ругательства выдавая короткое: – Я не хочу туда! – Что? – Костя смотрит на него с непониманием. – Куда ты не хочешь? – Не хочу в этот дворец! – вопит Челябинск, имея в виду не все строение, а конкретно свою комнату. – Может тут есть нормальные? – И чем же тебе не угодила комната? – ухмыляется Костя. – Мне не нравится, – сдувается Юра и подходит к нему ближе. – Представляешь, я что-нибудь сломаю, и что тогда? Костя смотрит в его тёмные, просящие глаза и не знает, что сделать, что сказать. – Юр, – начинает он тихо, почти ласково. – Мы приехали всего на два дня. Ничего страшного не случится, если ты что-нибудь сломаешь, хотя я в этом очень сомневаюсь… – Да, конечно, не случится! Мне этот твой Петрович голову открутит, налоги повысит, да я до конца своего существования буду расплачиваться! Кость, а, Кость, может, все-таки есть нормальные комнаты? – залепетал Юра, почти складывая руки в умоляющем жесте. – Юр, ты гость столицы, тебя никуда не переселят. Это дурной тон ‐ поселить гостя не пойми куда. Саша себе такого не позволит. Юра фыркает. То есть он, Челябинск, невоспитанный? Нет, это, наверное, правда, но Костя-то зачем это говорит? Еще и с Петровичем сравнивает. Юра хмурится, смотрит на Костю, но тот непреклонен. Челябинск обреченно стонет и хочет опуститься на чужую кровать, но, бросив короткий взгляд на шёлковые простыни, остается на ногах. – Ну что такое… – улыбается Екатеринбург. Подходит ближе, мягко берет за руку, садится на кровать сам, аккуратно тянет Юру за собой. Тот предпринимает попытку к бегству, но… – Все хорошо, – вторая такая же теплая и грубая рука ложится на его запястье, удерживая. – Если хочешь, я… – Костя отводит глаза. – я могу попросить Сашу, чтобы ты жил со мной. Буду следить, чтобы ты ничего плохого с покоями не сделал. – Можно? – аж подскакивает на месте Челябинск, цепляясь пальцами за загорелые от постоянной работы под солнцем пальцы. – Да, Кость, пожалуйста, ему же лучше будет. И мне. А ты… ну, ты уже привык ко мне. Тебе же не трудно? — Не трудно…– снова мягко тянет Костя, на короткое мгновение сжимая прохладную ладонь в ответ. Жить в одной комнате Петербург разрешил. Предупредил, конечно, что кровать одна и перестановку он не планирует. И после того как Костя с готовностью кивнул, подозрительно прищурился, но промолчал, потому что сзади, ненавязчиво положив руку на плечо, уже подошла Москва. *** – Юр… – аккуратно перехватывает его руку Костя и тянет назад. – Нет, нет, это трогать нельзя. – Ничего себе нельзя… – медленно и завороженно тянет Челябинск. Все то, что Екатеринбург уже видел у Саши при многократных посещения столицы, вызывало у Юры непреодолимое желание все потрогать, попробовать, почувствовать, увидеть, ощутить, понять, как устроено, из чего сделано, кем сконструировано или каким мастером выполнено и еще десятки и десятки вопросов. – Саша очень расстраивается, если кто-то прикасается к его коллекции, – наконец выпускает его руку Екатеринбург. Костя наблюдает за ним, смотрит, как быстро меняется выражение лица. Как Челябинск фыркает и отдергивает руку от очередного чуда. – И помни, мы здесь по делу, – мягко напоминает ему Екатеринбург, на что Юра снова недовольно поджимает губы. – Стесняешься меня? – вдруг вскидывает он голову, вглядываясь в янтарные глаза напротив. – Нет, – обезоруживающе улыбается Екатеринбург, вскользь проводя по тёмным волосам. И Юра отчего-то снова сдувается, желание скандалить и высказать все, что он думает о столице, вдруг исчезает. Костя умеет так делать. Одним жестом, одним словом может его успокоить. И Юра неизменно ему верит. Поверил и сейчас, все же отходя от коллекции Петербурга. *** – Не тяни воротник, – снова предупреждает его действия Екатеринбург, кажется, в сотый раз за сутки. – Да я как идиот выгляжу в этом костюме, – шипит Татищев, рассматривая себя в зеркало. Костя окидывает его беглым, но внимательным взглядом. Приглаженные темные волосы, черные глаза, в которых сейчас отражается пламя свечей, искусанные от волнения губы, во фраке, с объемным воротником он выглядел как-то неестественно. Уж слишком привык Костя видеть его в рубахе и простых льняных штанах. Но эта новизна его совсем не портила. Наоборот, открывала что-то новое, заставляла взглянуть на Юру по другому. – А по-моему, тебе идет, – Костя отводит взгляд. Нет, конечно, Юра нравится ему любым. Он свыкся с этой мыслью ещё пару десятков лет назад, к слову, не без помощи Петербурга. А Юра… Юра либо вообще не проявлял интереса к этой теме, либо ворковал про Анечку, заставляя сердце раз за разом сжиматься в бессильной ревности и даже… зависти. Пройдёт век, второй, и Аня полюбит, сдастся, прозреет. Это произойдет точно и неизбежно, потому что, Екатеринбург был уверен, не влюбиться в Юру нельзя. И тем более нельзя, если он такой мягкий, заботливый, нежный, трепетный, такой, каким он всегда был с Аней и редко, очень-очень редко с Костей. Это произойдет. Аня влюбится в ответ. А вот Костя… Костя, кажется, до скончания своих дней будет одинок. Он потерял надежду влюбиться в кого-то ещё. Может, рано, а может, самое время перестать заставлять себя смотреть на кого-то еще в попытке отвлечься. Просто потому что ни к кому другому он не испытывает и толики тех чувств, что питает к Юре. А тот как бы невзначай дарит цветы, валится рядом на сеновале и прижимается всем телом в попытке согреться, делится секретами, даже теми, о которых молчит при Анечке. Костя объяснял это короткой фразой, брошенной однажды Челябинском: “девчонка все-таки”. И все это так легко, так правильно, ненавязчиво, так естественно, что Костя был уверен, Юра ничего не осознает. Действует все еще по-детски честно, просто, наивно. В его мыслях, поступках нет подтекста, умысла, он не как Костя. Поэтому он так и останется один, так и будет смотреть, как Аня постепенно открывается Юре, как улыбается ему, а Челябинск будет глядеть на нее влюбленными глазами, в которых темный зрачок сливается с радужкой. Они будут счастливы. Его лучшие друзья будут счастливы, и этого должно было быть достаточно, чтобы он чувствовал себя хорошо, но… Хотелось большего. Хотелось Юру, с Юрой, к Юре. Хотелось, чтобы только на него Татищев смотрел с такой всепоглощающей любовью, хотелось, пусть даже через десять веков, дождаться этого столь необходимого счастья. Юра аккуратно пихает его в плечо. – Ты чего, Кость? – спрашивает он. – Задумался, – отмахивается Екатеринбург и кивает на дверь. Не проходит и десяти минут, как они шагают в богато украшенный, весь сверкающий зал, который уже переполнен дамами в пышных платьях и бравыми кавалерами. Екатеринбург сразу находит взглядом Александра и шагает к нему, но замедляет шаг на полпути. К Петербургу подходит Москва. Совсем близко, протягивает руку, склоняет голову, отчего светлые волосы скатываются на одну сторону. Саша прямо на глазах чуть сдувается, теряя свою напыщенность, потом берет себя в руки, выпрямляет спину и грациозно подаёт руку в ответ. Все. Саша теперь потерян для общества – делает вывод Екатеринбург, наблюдая за тем, как Москва прижимает его ближе, ведет в самый центр залы. – Как это? – шепчет знакомый голос прямо на ухо. Челябинск стоит совсем уж близко, провожая взглядом столицу. – Это… что? – Костя слышит по тону, как тот удивлен, и уже предугадывает его реакцию. Юра, не стесняясь, вытягивает указательный палец, и Екатеринбург успевает его перехватить, опуская вниз. – Юр, пальцем показывать нельзя, – шепчет он, борясь с желанием задержать его руку в пальцах еще чуть дольше, но все же отпускает. – А это… – Почему они… танцуют вместе? Мужчина с мужчиной? – озадаченно тянет Юра, хмуря свои темные брови. – Потому что они так хотят, – просто отвечает Екатеринбург и смотрит, как чужое лицо пронзает непонимание и недоверие. – И кто… кто угодно может сделать так же?… – Вообще, так не принято, – отводит его Костя в сторону, к столиками, протягивает бокал с каким-то явно спиртным напитком, берет себе. – Но им… им можно. – Почему? – Юра отрывается от танцующих, смотрит теперь только на Костю. – Почему им можно? – особенно выделяет “им” и в упор смотрит на Костю. А тот не знает, что сказать. Врать Екатеринбург не любил, но что здесь можно ответить? – Они города и они… – Костя бросает короткий взгляд на Юру, оценивая ситуацию. – влюблены, – выдыхает он. – Не говори это никому, я рассказал тебе только потому, что уверен в тебе и для того, чтобы объяснить, – добавляет он чуть позже, переварив это короткое “влюблены” из собственных уст. Юра буквально застывает. Стоит почти посреди залы с распахнутыми глазами, приоткрытыми губами, неотрывно, как-то даже неприлично долго глядя на Москву с её избранником. Костя хмурится, но не одергивает его. В конце концов, Юра первый раз услышал об отношениях двух мужчин в таком контексте. Даже неясно, как он теперь будет относится к Саше, к Москве… Нет, понятно, что как бы не относился, кланяться придется, но Косте же потом слушать все это. О том, что его друг ненормальный, что в столице все с ума посходили и многое, многое другое. Преимущественно то, что думал про себя сам Костя до долгих и тяжелых разговоров с Петербургом. Юра вдруг быстро опрокидывает в себя бокал, вопреки нормам этикета размашисто вытирает рот рукой. – Я… – рядом раздается неуверенный кашель. – И я тоже так хочу. Костя цепенеет. Останавливается. Сердце замирает, он боится обернуться. Это Юра. Это сказал Юра. Нигде и никогда он не перепутал бы этот голос. Но что…. Что он имел ввиду? Он ошибается. Екатеринбург ошибается и сейчас, повернувшись, выяснится, что именно имел в виду Юра, а глупое предположение просто рассеется в воздухе, останется в его душе еще одним напоминанием о том, что они с Юрой просто друзья. Сердце снова разлетится на несколько осколков, и долго, очень долго он будет его склеивать, радуясь коротким объятиям, случайным прикосновениям. Он разворачивается. – Что... – голос срывается, сипит. – что ты имеешь ввиду? – щеки у Юры розовые, губы снова поджаты в волнении. – Хочу с тобой так же, как они. Нельзя? Мозг отказывается верить, сердце гулко стучит в груди, шум крови в ушах почти заглушает льющуюся по залу музыку. – М-можно, – чуть слышно шепчет он и стоит. Не может сдвинуться с места. Просто стоит. Чего-то ждёт. Юра краснеет ещё больше, стоит так же неподвижно, но наконец кивает и подходит ближе, кладет руки на талию, потом на плечи… – Я… ты… куда мне руки? Кто будет вести? – Как ты хочешь, – хрипит Костя. Ему больше не важно, где они находятся, в чем цель визита столицы, визита именно этого бала. Ему не важно, что сейчас он должен налаживать отношения с другими городами, чтобы впоследствии сотрудничество между ними проходило эффективнее. Просто наплевать. Сейчас перед ним стоит Юра. Его Юра. Стоит и смотрит в нерешительности. – Я не очень танцую…– мнется он. – Давай… давай ты, – поднимает он огромные глаза, где зрачок все-таки слился с радужкой, прямо как в Костиных мечтах. Он как в трансе, не владеет собой, кладет руки на чужую талию, которая оказывается по-подростковому хрупкой, забирает тонкие пальцы в свои уже огрубевшие ладони и тянет на себя, становясь вплотную. Первый шаг даётся тяжелее всего. Сдвинуть ватное тело трудно, но с каждым шагом медленно, но верно отпускает. – Мне нравится, – улыбается Юра. Улыбается не как обычно, широко и задорно, нет. Сейчас он улыбается кротко, смущенно, может быть, даже нежно. Костя почти не знал такого Челябинска. И эта неизменная честность, присущая ему одному, эта улыбка заставляет расслабиться и в тоже время внутренне замереть в ожидании чего-то волшебного. Костя наконец-то выдыхает. – Мне тоже, – эхом отзывается он. – Кость, – зовет его Юра уже на втором танце. – Ты сказал они… они влюблены. Екатеринбург непроизвольно сжимает чужую ладонь, но отвечает твердо: – Да. – И если… если люди по-настоящему влюблены, то им можно все? В смысле… не важно… – он поднимает глаза на Костю и тут же смотрит в пол. Костя слышит глухую ругань. Татищев пытается собраться с мыслями. – Ничего не важно? – уклончиво заканчивает Юра. – Ничего, – так же расплывчато отвечает Екатеринбург. – Можешь выйти со мной подышать, мне… душно. Они не заканчивают танец. Саша наверняка убьет Екатеринбург за нарушение этикета на балу, но это будет не сейчас. Сейчас Костя, не выпуская чужой руки, шагает за Челябинском к выходу. Коридор, тяжёлые двери, лестница вниз, беседка в саду, синее, уже погасшее небо. Юра наконец тормозит. Костя останавливается вслед за ним. Оба молчат. Кажется, целую вечность молчат. – Черт, это тяжело, — выдыхает Юра. – Хочешь, я попробую? – не отдавая себе отчёта, почти не осознавая, предлагает Екатеринбург. – Хочу, – кивает Челябинск. – Когда ты спросил, почему они танцуют, я ответил: “они города и они влюблены”. В моем случае, для того, чтобы сказать “да” на твоё предложение на танец, сошлись оба пункта, – неловко выдыхает Екатеринбург. Он готов в любой момент переформулировать, списать на шутку, как угодно уйти от Юриного осуждения, сохранить их дружбу. Воздух из лёгких куда-то исчезает. Это Юра врезается в него, утыкаясь в плечо, стискивая бока. – Я тоже, – он трется лбом о дорогую ткань. – Ты тоже мне нравишься. Костя, не веря, опускает руки на чуть выпирающие лопатки, прижимая к себе в ответ. – Но как же… как же так… – шепчет он в неверии. Ведь он не мог так сильно ошибиться. Ведь была Аня и все те нежности, что к ней прилагались. Все его страхи, долгие десятилетия невидимых чувств, всё это испарится сейчас за минуту? Все это пустое? Исчезнет от простого “тоже”. Он не успевает. Губ мягко касаются Юркины губы. Коротко, чуть опасливо. Екатеринбург целовался лишь однажды. С крестьянской девушкой, имя которой уже забыл. Целовать и оставлять девушку было плохо, Саша наверняка бы осудил такое потребительское отношение, Екатеринбург и сам себя осуждал, но ничего большего не было. Так вот сейчас он мягко касается холодных губ сам. По смутной памяти сминает их в поцелуе, отстраняется, тянется снова, чувствует, что Юра подстраивается и с прерывистым вздохом опускает руки на чужую талию, вжимая в себя. В комнату они идут, когда на улице начинают доноситься чужие голоса. Костя чересчур громко и небрежно захлопывает дверь, продолжает целовать Юру. Тот уже не отстаёт, шарит руками по чужому телу, цепляясь за плечи, талию, бедра, задерживается на груди, мнет костюм, стараясь добраться до голой кожи. – Помоги, – прерывистый вздох, и Юра трется о его бедро пахом. – О Господи… – захлебывается Екатеринбург, опуская руки вниз. – Юр, – снова шепчет он, опускаясь к тонкой шее, действует интуитивно. Обводит языком, вбирая аромат, сжимает руки на талии, поглаживает волосы на затылке. – Помоги, Костя, – уже откровенно стонет Юра, борясь с хитрой застёжкой на штанах. Екатеринбург опускается перед ним на колени, борясь с застёжкой и, когда наконец справляется, с удовлетворением и предвкушением тянет штаны вниз. Живот, выпирающие и тазовые косточки, стройные ноги. Костя не сдерживается – целует. – Нет, нет, прекрати, не надо, зачем ты, – кусает ребро ладони Юра – Иди наверх, – уже с силой тянет его за двухцветные волосы. – Пожалуйста, – снова просит он. Сам растегивает брюки, легко, одной рукой, обхватывает чужой член. Уже делал так сам? – мелькает в голове у Кости. О чем думал? – Я о таком даже думать не смел, – проводит рукой Челябинск, как бы отвечая на его мысли, и Костя перехватывает его член, проводя рукой в ответ. Юра охает, подступает ближе, утыкается лбом в плечо, но темп не сбавляет. Екатеринбург молчит, впрочем, как и всегда. Только целует и кусает открывшуюся, беззащитную сейчас шею. Водит носом, бережно зализывает красные пятна, уже оставленные им, с наслаждением покусывает отчего-то очень нежную кожу. Юра кончает первым. Испачкав штаны из дорогостоящей ткани, чуть не повисает на Косте, замирает на мгновение, но тут же продолжает двигать рукой в прежнем темпе, и скоро Костя тоже глухо мычит, кусая чужое плечо. У него просто нет сил. Нет сил выяснять, что с Юрой, слушать его длинные объяснения, высказываться самому. Потом. Потом он услышит от Юры заветные слова: “не знал, что так можно, думал, на Аню переключусь, все в порядке будет, а все как-то не выходило”, потом посмотрит в как обычно честные чёрные глаза, потом признается в ответ, поймает шокированный взгляд, примет нежный, чуть жалеющий поцелуй. Потом. Сейчас он валится с Юрой на кровать, прижимая его к себе, чувствует голое тело, утыкается губами куда только может.