Соперничество?

С того самого дня – дня, который Честер прокручивал в голове неизвестное количество раз, прошло около полутора недель. А может, и все две. Время превратилось в странную, неоднородную субстанцию: оно то неслось галопом, превращая лекции в смазанные полосы света, то замирало, обращаясь в тяжелую, липкую патоку, в которой трудно было просто дышать. За этот короткий срок мир вокруг него бесповоротно треснул и перестроился. У всех остальных жизнь за этот промежуток времени явно шла в гору. Но точно не у Честера. Он медленно вращал в пальцах незаточенный карандаш. Этот ритм – перекат, щелчок о ноготь, снова перекат – был единственным, что удерживало его от того, чтобы не наорать и послать всех к черту вокруг. Он наблюдал за друзьями с той жгучей завистью, которая ядовитым плющом прорастала в груди каждый раз, когда он видел их успехи в личной жизни. Фэнг. От него Честер ожидал многого, но не такой стремительной решительности. Вечно шумный, разбрасывающий крошки от попкорна и глупые шутки Фэнг, вдруг обрел какую-то новую, непривычную уверенность. Он пригласил Джанет на свидание. Теперь их общие походы в кино остались в прошлом, сменившись чем-то интимным, принадлежащим только им двоим. Честер видел, как в столовой Фэнг наклонялся к Джанет, почти касаясь её волос, а она смеялась, прикрывая рот ладонью. Фэнг постоянно проверял телефон, и блик от экрана выхватывал на его лице глупую, мечтательную улыбку. Зависть Честера в такие моменты становилась горькой, как пережженный кофе. Мелоди и Драко. Их связал бал, который вот-вот наступит. Честер иногда заглядывал в актовый зал и видел их: в полумраке сцены они казались почти единым. Звонкие удары баса, запах канифоли и дорогого парфюма Мелоди. Они спорили о хореографии до хрипоты. Драко вскидывал руки, что-то доказывая, а Мелоди в ответ лишь упрямо вскидывала подбородок. Но потом – неизбежный взрыв хохота над сорванным или нелепым движением. Честер видел их после репетиций у выхода. Драко, взъерошенный и раскрасневшийся, накидывал куртку, а Мелоди мимолетным жестом поправляла ему воротник. Между ними еще не было официальных признаний, но они были в предвкушении. А что у Честера? Он горько про себя усмехнулся, сильнее сжав карандаш. У него еще не было даже начала. У него было только воспоминание, выжженное на подкорке: Обволакивающий свет софитов, обжигающее тепло её руки на его плече и то, как его собственное имя сорвалось с её губ едва слышным шепотом. Тот танец. После того вечера Мэнди не пропала. Даже напротив, она была пугающе близко. Она больше не убегала, завидев его в коридоре, не пряталась за стеллажами в библиотеке. Она оставалась в их общей компании, сидела за тем же столом в кафетерии, могла даже переброситься с ним парой фраз о погоде или о сложном тесте. Но это была не близость. Это была безупречно выстроенная дистанция. Наедине же всё менялось. Стоило друзьям разойтись, как Мэнди окутывал холод. Она становилась непривычно вежливой, как незнакомка в очереди. В её взгляде, раньше метавшем искры ярости или азарта, теперь не было ничего, кроме вежливого безразличия. Она всегда находила повод уйти: внезапный звонок, забытый учебник, необходимость «срочно найти Джанет». Она не давала ему ни единого шанса пробить эту броню. Честер знал это в цифрах и буквально стал одержим ими. После их последнего разговора в пустом коридоре, он посмотрел на экран блокировки. Три минуты и сорок две секунды. Столько длилось их самое долгое общение за эти две недели. Двести двадцать две секунды её вежливых кивков и его отчаянных попыток зацепиться хоть за какую-то эмоцию. Это было жалко. Унизительно до дрожи в коленях. Он не признался в этом даже друзьям, хотя те иногда бросали на него сочувствующие взгляды, от которых хотелось лезть на стену. Честер продолжал крутить карандаш, пока дерево не начало жечь кожу. Это число теперь преследовало его везде, став мерилом его поражения. Он ненавидел эту цифру. Но еще больше он ненавидел то, что завтра он снова нажмет на невидимый секундомер в своей голове, надеясь, что в этот раз они дотянут хотя бы до четырех минут. Конечно, Честер понял, что он определённо что-то натворил. Что-то такое, о чём сам не помнит, но что Мэнди явно не собиралась ему прощать. Она, которая раньше огрызалась, спорила, закатывала глаза, но хотя бы смотрела на него, – теперь просто равнодушно скользила взглядом и исчезала при первой возможности. Это было холодное, целенаправленное отстранение. И оно сводило его с ума. Он пытался вспоминать. Прокручивал в голове обрывки той ночи снова и снова,но всё, что было после полуночи, оставалось сплошным туманом. И тогда он решился на отчаянный, глупый, совершенно несвойственный ему шаг. Вернуться в тот самый клуб. Не чтобы выпить или потанцевать, а чтобы посмотреть записи с камер наблюдения. Идея пришла ему в голову когда было уже около дня, когда он в очередной раз лежал в кровати, глядя в потолок, и в сотый раз за день думал о ней. Он резко сел, натянул кроссовки, накинул куртку и, не дав себе времени передумать, вышел на улицу. В висках стучало, пока он шёл быстрым шагом, засунув руки глубоко в карманы. Днем, без толпы и громкой музыки он выглядел чужим. Входная дверь была приоткрыта, за ней обнаружился парень-администратор, протиравший барную стойку. Честер подошёл к стойке и, стараясь придать голосу уверенности, объяснил ситуацию – ну, насколько это вообще можно было объяснить: что он был здесь полторы недели назад, что ему очень нужно посмотреть записи с камер, это вопрос личного характера, очень важно, не займёт много времени. Администратор – молодой, с усталыми глазами и скучающим выражением лица – посмотрел на него как на идиота. — Ты серьёзно? — переспросил он, отложив тряпку. — Записи с камер? Это частная собственность, парень. Хочешь что-то узнать – обращайся официально. Честер попытался надавить: сказал, что он постоянный клиент, что у него есть клубная карта, что он всего на пять минут. Но администратор уже качал головой и тянулся к рации. Через минуту появился охранник, который взял Честера под локоть и молча проводил к выходу. — Ещё раз сюда с такими запросами сунешься – карту заберём, — бросил администратор ему в спину, и дверь тяжело захлопнулась за его спиной. Честер остался на улице один. Стоял, глядя на закрытую дверь, чувствуя, как ветер забирается за шиворот. Ну и толку? Он попытался – и провалился. Даже самый глупый его план пошёл прахом. Он не узнал ничего. Всё, что у него осталось, – это воспоминание о танце, которое он за эти дни истерзал до дыр. Пара наконец подошла к концу. Преподаватель, бубнивший последние полтора часа, захлопнул папку, и аудитория мгновенно ожила – заскрипели стулья, зашуршали рюкзаки, кто-то уже громко обсуждал планы на вечер. Честер поднялся одним из первых и принялся сгребать свои вещи. Он небрежно закинул рюкзак на плечо, даже не застегнув молнию, и, развернувшись, бросил короткий взгляд в сторону своих друзей. Фэнг и Драко копались, как всегда. Фэнг шарил под партой в поисках телефона, который вечно куда-то ускользал, а Драко с какой-то даже раздражающей обстоятельностью укладывал конспекты в папку. Оба были не так оживлены, как обычно, и Честер чувствовал это. Они тоже не понимали, в чём дело. Честер стал другим – и это заметили все. Он, который всегда был душой компании, который вечно подкалывал, смеялся, затевал споры, теперь сидел на парах, глядя в одну точку, и выходил из аудитории первым, не дожидаясь никого. Он перестал появляться на их посиделках после пар, а если и приходил, то молчал большую часть времени. Исчезла его привычная лёгкость, его шутки, его манера пихать Фэнга локтем, когда тот нёс очередную чушь. Фэнг и Драко переглядывались, когда Честер не видел, и молча качали головами. Они не знали причины. Если бы знали – если бы хоть краем уха услышали, в чём дело, – сразу же бросились бы к другу. Потому что терять друга – терять вот так, день за днём наблюдая, как он уходит в себя, – не хотелось никому. Но как ему помочь? Они переспросили все что можно и нельзя и подруг Мэнди, а те лишь удивлено качали головами. Мэнди в это время скучающе бродила по пустым коридорам университета. Она шла, сама не зная куда, заглядывая за углы и машинально проводя пальцами по холодным металлическим шкафчикам, выстроившимся вдоль стены, как молчаливые стражи. Подруги ушли в столовую минут двадцать назад, и, конечно же, не вернулись. Наверняка застряли там, обсуждая что-то своё: Джанет щебетала про очередное свидание с Фэнгом, а Мелоди, подперев щёку ладонью, лениво перебирала идеи для бала, иногда вставляя колкости, от которых Джанет краснела до кончиков ушей. Мэнди представляла эту картину так ясно, будто стояла рядом. Но идти к ним не хотелось. Не сейчас. В такие моменты, когда никто не смотрит и никто не спрашивает, – мысли сами собой возвращались к нему. К Честеру. Что он сейчас делает? Она представляла это с пугающей отчётливостью. Может, он всё ещё в аудитории, собирает вещи дольше всех – как всегда небрежно, вечно теряя то ручку, то колпачок, то собственный телефон, завалившийся под парту. Может, уже вышел на улицу и стоит у входа, засунув руки в карманы, глядя на серое небо и жмурясь от ветра – волосы, как всегда, взъерошены, хоть он их никогда и не приглаживает. А может, уже покинул университет и шагает по городу, сам не зная куда. Как у него вообще дела? Как он справляется? Как он дышит, как он ходит, как он смеётся – смеётся ли он вообще? Всё это было неизвестно. ежедневно эти мысли всплывали в голове Мэнди, как заезженная пластинка. Но чтобы продолжать держать дистанцию, которую она сама выстроила и которую берегла как хрупкий лёд, – она, естественно, ни разу их не задала. Да и задавала ли когда-нибудь? Она задумалась. Когда в последний раз она просто спрашивала его: «Как ты?», «Что у тебя нового?», «Чем живёшь?». Мэнди помнила их бесконечные перепалки, подколки, моменты, когда они стояли друг напротив друга – глаза в глаза – и язвили так, что воздух звенел. Но искреннего простого разговора – «как дела?» – не помнила. И от этого становилось горько. Потому что на самом деле она безумно скучала. Скучала по его тупым, идиотским шуткам, от которых нужно было закатывать глаза, но которые почему-то вызывали улыбку, когда никто не видел. Скучала по этим вечно взъерошенным волосам, которые он никогда не мог нормально пригладить и которые так смешно топорщились на затылке после сна. Скучала по его чрезвычайной, какой-то непостижимой внимательности которой он замечал, когда она устала, когда не выспалась, когда у неё что-то болит или что-то не так. Он никогда не говорил этого вслух, но всегда подкладывал ей лишнюю ручку, если она забывала свою, или пододвигал стул ближе, если видел, что ей неудобно. После их танца, который она прокручивала в памяти столько раз, что потеряла счёт, – Мэнди сама себе боялась признаться, но где-то глубоко она понимала: что-то есть. Что-то большее, чем просто старая школьная вражда. Что-то, что проснулось, когда он положил ладонь ей на талию, а она вместо того, чтобы оттолкнуть, подалась ближе. Она злилась на себя за это. Злилась за то, что не может просто выкинуть его из головы. За то, что её сердце до сих пор сбивается с ритма при одном его виде. За то, что она продолжает думать о нём – каждый день, каждый час, каждую свободную минуту. Мэнди остановилась у окна в конце коридора. За стеклом темнело, а еще, видимо, надвигается дождь, судя по темно-серым тучам. Она прислонилась лбом к холодному стеклу, чувствуя, как жар её кожи сталкивается с ледяной гладью, и прикрыла глаза. В этот момент где-то неподалёку, в том же длинном коридоре, через весь второй этаж, послышались голоса. Ещё далёкие, смазанные расстоянием, но уже узнаваемые. Мэнди не сразу их различила, погружённая в свои мысли, но какая-то часть её сознания уловила знакомый тембр раньше, чем она успела осознать. Честер был там. В компании Фэнга и Драко они стояли у автомата с кофе. Это была обычная, ничем не примечательная картина из университетской жизни, – но у Мэнди перехватило дыхание. Он ещё не видел ее. Он стоял вполоборота, прижимая плечом к уху телефон и одновременно пытаясь дотянуться до стаканчика, который ему протягивал Фэнг. Честер что-то говорил, лениво усмехаясь уголком губ, и эта даже не адресованная ей усмешка, резанула по сердцу. Стояла и разглядывала его лицо, как сумасшедшая фанатка. Боже, как ей хотелось подойти. Не для серьёзного разговора, не для выяснения отношений, не для того, чтобы наконец спросить «что между нами происходит?». А просто чтобы услышать его голос. Чтобы он повернулся к ней, склонил голову набок и выдал какую-нибудь самую тупейшую, самую нелепую шутку, какую она когда-либо слышала в своей жизни. Шутку, от которой любой другой бы закатил глаза и поморщился. Но услышать её именно от него. Увидеть, как в уголках его глаз собираются крошечные морщинки, когда он сам смеётся над своей шуткой. Почувствовать на секунду, что всё как раньше. Но Мэнди быстро взяла себя в руки. Нет. Не сейчас. Она резко выдохнула через нос, расправила плечи, мысленно приказала себе отвернуться и уйти. Быстро, пока они её не заметили. Она уже развернулась и сделала шаг в противоположную сторону, уже почти скрылась за поворотом...И врезалась лбом прямо в Джанет. Глухой стук, синхронное «Ауч!» и и вот уже обе стоят, вцепившись в свои многострадальные лбы и пытаясь сфокусировать зрение. Джанет, поднимавшаяся по лестнице вместе с Мелоди, явно не ожидала такого. Мелоди, стоявшая чуть позади, тихо рассмеялась в кулак. — Ты чего несёшься как угорелая? — простонала Джанет, потирая ушибленное место. — У меня теперь шишка будет! — У тебя? — Мэнди и сама потирала лоб, морщась от боли. — Это ты на меня налетела вообще-то! — Я налетела?! Да я шла спокойно, а ты... — Девочки, — перебила их Мелоди, всё ещё улыбаясь, но уже глядя куда-то поверх их голов. Мэнди похолодела. Она медленно опустила руку со лба и обернулась. Честер и его друзья — все трое — уже подошли достаточно близко, чтобы заметить их. Фэнг, увидев Джанет, тут же расцвёл идиотской улыбкой. Драко приветственно кивнул Мелоди, ожидая, что поговорит с ней, когда они останутся наедине. А Честер... Честер стоял чуть позади и смотрел прямо на Мэнди. Их взгляды встретились. Всего на миг, но в этом миге было всё: удивление, что она здесь, неловкость, которую оба старались не показать, и что-то ещё, чего Мэнди еще сама пока не понимала. Он не улыбнулся. Просто смотрел, будто пытался прочитать что-то на её лице. Увидеть ответы на вопросы, которые он не решался задать. — О, привет! — Джанет, уже оправившись от столкновения, радостно помахала парням. — А мы как раз про вас говорили! — Хорошее, надеюсь, — отозвался Фэнг с дурашливой подозрительностью. — Про вас даже что-то хорошее нечего сказать, — сказала Мелоди, и все усмехнулись. Все, кроме этих двоих. Мэнди стояла, чувствуя, как жар медленно заливает щёки, и не могла отвести взгляд. Честер – тоже. Между ними повисло что-то невысказанное, что-то, чего никто из остальных, кажется, не замечал. Секунда тянулась бесконечно долго. Потом Мэнди моргнула. Отвела взгляд первой. И тихо, почти беззвучно, выдохнула. Разговор, который она так старательно избегала, только что начался без единого слова. После того как они перекинулись парой ничего не значащих слов с парнями, подруги наконец двинулись дальше по коридору, в сторону раздевалки. Джанет шла чуть позади, поглядывая на подругу. Она уже была в курсе всего. Мэнди всё ей рассказала. И про пьяное признание в клубе, и про танец, и про то, почему она теперь держит Честера на расстоянии. Джанет выслушала тогда, не перебивала, даже попыталась поддержать. Но с каждым днём, наблюдая за этой немой драмой, она всё больше не понимала Мэнди. — Ну Мэнд, сколько можно уже? — В её голосе не было злости, скорее усталость и искреннее недоумение. — Ты так и будешь постоянно его динамить? Он смотрит на тебя, как побитый щенок, а ты даже «привет» нормально сказать не можешь. Мэнди даже не обернулась. Она продолжала идти, глядя прямо перед собой, будто очень заинтересованная в изучении трещин на стене. — Я его не динамлю. Мы просто... не общаемся, — ответила она. — Именно это и называется «динамить», — встряла Мелоди, которая до этого молча слушала, шагая с другой стороны. Она говорила мягче, чем Джанет, но её слова прозвучали не менее весомо. — Ты с ним даже в одной комнате находиться не можешь больше трёх минут. Джанет резко остановилась прямо посреди коридора и схватила подругу за локоть, заставляя ту обернуться. Мэнди дёрнулась от неожиданности, но Джанет уже не могла сдерживать то, что копилось в ней все эти дни. — Ты с ним даже в одной комнате не можешь находиться дольше нескольких минут! Ты отворачиваешься каждый раз, когда он на тебя смотрит! Ты исчезаешь, стоит ему подойти ближе, чем на два метра! И ты называешь это «просто не общаемся»?! Мэнди стояла, вцепившись в лямку сумки так, что костяшки пальцев побелели. Она не отвечала. — Ты хоть понимаешь, — голос Джанет дрогнул, — что он смотрит на тебя, как... как будто ты воздух, без которого он не может дышать? А ты проходишь мимо и даже не оборачиваешься. — Думаешь, я не вижу?! — выкрикнула Мэнди. Джанет замолчала. Мелоди, стоявшая чуть позади, замерла. Мэнди тяжело дышала. Грудь вздымалась и опускалась, словно она пробежала стометровку. Она попыталась взять себя в руки, сжать зубы, проглотить эту проклятую дрожь в голосе, но не вышло. Слова, которые она душила в себе почти две недели, рвались наружу. — Думаете, я не хочу подойти?! — Её голос снова сорвался. — Думаете, мне нравится это всё?! Она судорожно втянула воздух. Губы дрожали. Она поджала их, стиснула зубы, но сдержать себя уже не могла. — Я считала... Джанет нахмурилась, не понимая. — Что? — Я считала, — повторила Мэнди, глядя куда-то в стену, потому что смотреть в глаза подругам сейчас было выше её сил. — Каждый наш разговор. — Три минуты и сорок две секунды, — медленно, почти по слогам произнесла Мэнди, и в этом признании было столько боли, что у Джанет перехватило горло. — Это наш рекорд. Я засекла. Стояла и смотрела на время, пока он что-то говорил. А потом ушла. Как... как трусиха. — Мэнди... — тихо выдохнула Мелоди. — И знаете, что самое хуевое? — Мэнди наконец подняла на них глаза. — Я не знаю что с ним делать. Я понимаю, что так не может продолжаться, но я вообще ничего не знаю. Что он чувствует? Что он помнит? Может, ему плевать. Может, он просто вежливый. А я... а я сижу и считаю грёбаные минуты. Как ненормальная. Как... — Как кто-то, кому не плевать, — твёрдо закончила Джанет. Она шагнула вперёд, встала прямо перед подругой и взяла её за плечи. — Ты не трусиха, слышишь? — сказала она, глядя Мэнди прямо в глаза. — Ты просто боишься. Это разные вещи. Ты боишься, что он не помнит. Боишься, что ему всё равно. Боишься, что будет больно. Это нормально. Но то, что вы делаете сейчас — вы оба, — это тоже не лучший вариант. — Я не знаю, что делать, — прошептала Мэнди. Мелоди подошла ближе и мягко взяла её за руку. — Просто спроси. Без этих ваших вечных соревнований. Вы столько лет знакомы. Неужели ты не заслужила хотя бы попытаться? Мэнди закрыла глаза. — Я попробую. Я правда попробую. И в этом обещании было больше решимости, чем во всех её победах за школьные годы.

***

В это же время Фэнг и Драко стояли в университетском дворе, спрятавшись от пронизывающего ветра за старой, облупившейся колонной. В руках у обоих дымились сигареты. По их лицам читалось без слов – они не в восторге от происходящего. Фэнг затянулся, выпустил дым через нос и мрачно уставился в одну точку, где за деревьями виднелся вход в университет. Драко вертел сигарету в пальцах, задумчиво глядя на тлеющий кончик. — Это невозможно, — нарушил наконец тишину Фэнг. — Смотреть на него – чистая пытка. — А она? — Драко поднял бровь. — Ты видел Мэнди сегодня? Она просто стояла и смотрела куда-то сквозь всех. Они оба никакие. Фэнг докурил, затушил сигарету о бетонное основание колонны и сунул руки в карманы. Оба думали об одном и том же: как разбавить эту проклятую обстановку? Как сделать так, чтобы эти двое прекратили ходить вокруг да около и наконец поговорили? И тут в голову Драко пришла идея. Глаза его загорелись, и он резко выпрямился, тыкая сигаретой в сторону Фэнга: — Слышь, — сказал он с азартом, — может, затащим Мэнди в квартиру Чеса? Фэнг покосился на него так, будто перед ним стоял не друг, а пациент, сбежавший из психиатрической лечебницы. Он даже на шаг отступил: — Ты хоть сам понял, что сейчас сказал? Затащить Мэнди? В квартиру к Честеру? Ты в своём уме? — Да погоди ты, — Драко выставил ладонь вперёд, останавливая поток возражений. — Ты дослушай сначала. У меня есть план. Бля, реально гениальный план. — Ну давай, говори,— Фэнг скрестил руки на груди и приготовился слушать. Драко глубоко затянулся в последний раз, отбросил окурок в урну и начал излагать, активно жестикулируя свободной рукой: — Смотри. Сейчас ты едешь к Честеру. Его всё равно сейчас дома нет – он на тренировке, поэтому отказался тут с нами торчать. Ты приезжаешь, ждешь где-то часик, и звонишь Мэнди. Говоришь ей самым серьёзным голосом, чтобы она срочно приехала. И обязательно уточняешь – слышишь, обязательно! — что Честера дома нет. Это ключевой момент. Вот. Она приезжает... — Она нас пошлёт, — перебил Фэнг. — Не перебивай. Она приезжает, потому что ты скажешь, что это срочно. Дальше: ты её встречаешь, запускаешь в квартиру, а потом делаешь такое лицо – ну, типа «ой, мне срочно нужно бежать», – и говоришь, что ей нужно дождаться меня. Якобы я должен приехать и передать какую-то важную флешку. А я, естественно, не приеду. — То есть ты хочешь, чтобы мы заперли Мэнди в квартире Честера? Ты ебанутый? — Никто никого не запирает! — возмутился Драко. — Она сама там будет сидеть. А когда Честер вернётся они окажутся вдвоём. И им придётся поговорить. Понимаешь? Фэнг замолчал. Он смотрел на друга долгим, изучающим взглядом. Потом медленно, очень медленно, на его лице начала расползаться улыбка, которая появлялась у него каждый раз, когда он собирался ввязаться в какую-нибудь авантюру. — Ты знаешь, что это план полных идиотов? — сказал он. — Знаю, ты со мной? — кивнул Драко. Вытащив из пачки новую сигарету, закурил и, глядя на серое небо, произнёс: — Я с тобой. — Вот! — Драко хлопнул друга по плечу. — Значит так: сейчас ты едешь к Честеру. Я пока придумаю, что это за флешка такая и почему именно я должен её передать. — И что ты будешь делать, когда она поймёт, что ты не приедешь? — А вот это, — Драко растянул губы в хитрой усмешке, — пусть останется моей заботой. Главное – чтобы они заговорили. Остальное неважно. Фэнг ещё раз затянулся, выпуская дым в сторону, и шумно выдохнул: — Ладно. Будь по-твоему. Драко усмехнулся, и оба двинулись к выходу из двора, уже на ходу обсуждая детали своего плана. Домой Мэнди вернулась не в самом лучшем состоянии. Разобранная на куски, которые она попыталась собрать обратно, пока шла от остановки до подъезда под начинающим накрапывать дождём. Разговор с девочками всё ещё звенел в ушах. Она скинула мокрые кроссовки, бросила сумку на пол и рухнула на кровать, даже не включая свет. Телефон зазвонил через двадцать минут. На экране высветилось: «Фэнг». Мэнди нахмурилась. Они обменялись номерами чисто формально – на случай, если потеряется кто-то из общей компании. Он не звонил ей ни разу за всё время знакомства. Странно. Она нажала «принять». — Да? — Мэнди, привет! — Голос Фэнга звучал слишком бодро. — Слушай, у меня тут ситуация, ты можешь срочно приехать? — Куда приехать? Что случилось? — К Честеру домой. — Между ними повисла неловкая пауза, но Фэнг ее быстро прервал. — Только ты не думай ничего, его там нет вообще. Он на тренировке, честное слово. Просто мне нужно бежать, а сюда Драко должен флешку привезти, очень важную, а я не могу уже тут сидеть. Можешь просто посидеть тут, пока он не приедет? Ну, в смысле, пока Драко не приедет. Адрес ты знаешь. Ключи я оставлю под ковриком. Ты же поможешь, да? Мэнди? Ты здесь? Мэнди слушала, прикрыв глаза. Задумавшись, она поняла для себя, что может, так даже будет лучше. Застать его, когда он вернётся. Поговорить без лишних глаз. Может, это её шанс. — Хорошо, — сказала она. — Сейчас приеду. Фэнг выдохнул с открытым облегчением. Поблагодарив, он скинул трубку.

***

Поехал ли Честер на дополнительную тренировку? Нет, конечно. Эта была лишь отговорка, заранее заготовленная чтобы отвязаться от компании друзей. Слушать их болтовню, видеть их счастливые лица и делать вид, что всё в порядке, – на это не было никаких моральных сил. Вместо спортзала его ноги сами принесли его к клубу. Он стоял напротив массивной двери, над которой тускло мерцала неоновая вывеска, и горько усмехался про себя. Совсем недавно его отсюда выставили с позором, пригрозив отобрать входную карточку, если он ещё раз сунется с идиотскими просьбами. Администратор смотрел на него тогда как на сумасшедшего, а охранник молча взял под локоть – и дверь захлопнулась перед носом. Унизительно. Но сейчас ему было абсолютно плевать. Единственное, чего хотелось – напиться в хлам. Чтобы выжечь из головы этот день, этот проклятый танец – каждое её движение, каждую секунду, что она стояла так близко, что он чувствовал тепло её дыхания. Он толкнул дверь и вошёл внутрь, мысленно послав весь мир к чёрту. Внутри было ещё тихо – ранний вечер, диджей только настраивал аппаратуру, бармен лениво протирал стаканы за стойкой. Честер сел в углу, заказал сразу двойной и, не дожидаясь, пока принесут, уставился в одну точку перед собой. Он злился. Нет, он был в бешенстве. Только он, дурак, поверил, что лёд тронулся. Что она перестала смотреть на него как на пустое место, что она, может быть... А потом она снова морозит его. Снова отворачивается. Снова не даёт сказать ни слова. Это раздражало. Особенно раздражало то, что без её голоса, без этого её особенного тона, которым она называла его дебилом и ебанутым, – он, кажется, по-настоящему сходил с ума. Без её постоянного недовольного лица, которое она корчила всякий раз, когда он отпускал очередную дурацкую шутку. Без её взгляда, быстрого и колючего, который она бросала на него через плечо. Ему не хватало её. Он опрокинул стакан залпом, поморщился от горечи и тут же заказал ещё. Честер сидел в углу, уже сам не зная, который стакан опрокидывает. Музыка, ещё час назад тихо фонящая из колонок, теперь долбила по вискам тяжёлым басом. Клуб постепенно наполнялся народом. Перед ним стоял очередной стакан. Он вертел его в пальцах, глядя на блики света, дробившиеся в янтарной жидкости. — Скучаешь один? Голос раздался прямо над ухом. Честер медленно поднял отяжелевшие веки. Перед ним стояли две девушки. Та, что заговорила, – высокая, ярко накрашенная, с длинными светлыми волосами и слишком самоуверенной улыбкой, — придвинулась ближе, опираясь локтем о стол. Вторая держалась чуть позади – брюнетка, с таким же уверенным взглядом, но не такая дерзкая. — Я занят, — бросил Честер, не меняя позы. — Ой, да ладно, — протянула блондинка, ничуть не смутившись. — Мы смотрели на тебя весь вечер. Такой красавчик и совсем один. Может, мы составим тебе компанию? — Она коснулась его плеча кончиками пальцев, явно намекая не просто вместе выпить. Честер перевёл мутный взгляд с одной на другую. В голове шумело так, что мысли ворочались с трудом. Тяжело вздохнув, тот решил все послать. Он хотел просто расслабиться, чтобы хоть как-то вырвать свои эмоции наружу. Он посмотрел на брюнетку, потом перевёл взгляд на блондинку, которая уже победно улыбалась, уверенная в своей неотразимости. — Ты, — он ткнул пальцем в сторону брюнетки, — Отъебись. Тебе бы в зал лучше. Улыбка сползла с её лица мгновенно. Рот приоткрылся от возмущения, но Честер уже не смотрел на неё. Он повернулся ко второй и смерил её долгим, ничего не выражающим взглядом. — А ты... — он запнулся, облизал пересохшие губы и кивнул куда-то в сторону выхода. — Пошли. Блондинка захлопала глазами, и с победой посмотрела на свою подругу, не веря своим ушам. Брюнетка, всё ещё стоявшая рядом, побледнела от ярости, потом фыркнула что-то оскорбительное и, схватив клатч, удалилась в толпу. А Честер уже поднимался из-за стола, бросив на стойку смятые купюры. В квартире было темно, только тусклый свет с кухни падал на пол прихожей. Честер даже не потрудился включить верхний свет. Да и зачем? Ему было всё равно, как выглядит комната, как выглядит он сам, как выглядит девушка, чьё имя он уже забыл. Он тяжело опустился на диван, откинув голову на спинку. В голове гудело. Алкоголь притупил мысли, но не настолько, чтобы забыть её лицо. Мэнди. Всегда Мэнди. Чёртова Мэнди. — Ты всегда такой мрачный? — блондинка присела рядом, практически вплотную, и провела пальцами по его предплечью. — Неважно. — Ну как это неважно? — она наклонилась ближе, и её волосы задели его щёку. — Я же вижу, ты расстроен. Может, я смогу тебя... отвлечь? Честер повернул голову. Его взгляд скользнул по её лицу, по шее, по линии декольте. Он не чувствовал ничего – ни возбуждения, ни желания. Только пустоту. Но, может, именно пустота и была тем, что ему сейчас нужно? — Отвлеки. Она восприняла это как приглашение. Её пальцы уже расстёгивали пуговицы его рубашки, сбивчиво, нервно, одну за другой. Честер не отвечал – но и не отстранялся. Просто сидел, позволяя ей делать всё самой. — Расслабься, — прошептала она ему в губы и потянула рубашку вниз, оголяя плечи. — Ты слишком напряжён. Она пересела к нему на колени, и её бёдра сжали его талию. Пальцы зарылись в его волосы на затылке. Честер закрыл глаза. Перед внутренним взором всплыло другое лицо. Другие глаза. Она прильнула к его шее, целуя, покусывая, оставляя влажные следы. Её рука скользнула ниже, к ремню на его джинсах. В этот самый момент в замочной скважине повернулся ключ. Блондинка замерла. Честер открыл глаза. Дверь распахнулась. На пороге показалась Мэнди. В одной руке – ключи, которые ей, видимо, дал Фэнг. В другой – телефон. Она застыла в дверях, глядя на открывшуюся картину: полуголый Честер, развалившийся на диване, и блондинка верхом на его коленях, с рукой на его ремне. Честер смотрел на Мэнди – и мир обрушился. Он видел, как меняется её лицо. Сначала – неверие. Потом – осознание. Потом – такая боль, что он физически почувствовал её в своей груди. — Мэнди... — он попытался столкнуть блондинку с колен. Но Мэнди уже действовала. Её глаза вспыхнули открытой злостью. Она шагнула вперёд и швырнула в него первым, что попалось под руку, – телефон. Силиконовый чехол врезался ему в плечо. — Ты! — крикнула она. — Ты, мудак! Она схватила с журнального столика кружку и запустила следом. Керамика разбилась о стену прямо над головой блондинки. Та взвизгнула и скатилась с дивана на пол. — Ты кто такая?! — заорала блондинка, прикрываясь подушкой. Мэнди даже не удостоила её ответом. Она схватила книгу с полки, потом ещё одну, и швырнула обе в Честера. Тот даже не уворачивался. — Мэнди, подожди, это не то, что ты... — НЕ ТО?! — Она метнула в него диванную подушку. — А это что?! — Ещё одна подушка полетела следом. — Ты чем тут занимаешься, а?! Блондинка, воспользовавшись моментом, подхватила свою блузку и босиком бросилась к выходу. Мэнди проводила её яростным взглядом и швырнула вдогонку пульт от телевизора. Тот врезался в дверной косяк как раз в тот момент, когда блондинка вылетела в коридор. — Больная! — донёсся визгливый крик, и дверь захлопнулась. Честер остался стоять посреди разгромленной гостиной. Рубашка расстёгнута, на плече краснеет след от удара телефоном. Вокруг валяются книги, осколки кружки, подушки. Мэнди стоит напротив, тяжело дыша, сжав кулаки. В её глазах — всё сразу: боль, ярость, разочарование. Но больше всего – боль. Следом за блондинкой из квартиры вышла и Мэнди. Честер вылетел из квартиры сразу же после того, как за ней захлопнулась дверь. Он даже не подумал надеть обувь. Она была уже у лифта. Двери открылись и она шагнула внутрь, даже не обернувшись. Честер рванул к ней, уже протягивал руку, уже готов был вставить ладонь между створками – но двери сомкнулись прямо перед его носом. Он ударил кулаком по металлической створке. Боль пронзила костяшки, но он даже не заметил. Наплевав на то, что находится на десятом этаже, он побежал по лестнице. Перепрыгивал через ступени, держась за перила только чтобы не разбить себе что-нибудь. На седьмом этаже он поскользнулся и чуть не полетел кубарем – удержался чудом, схватившись за перила. На пятом – перегнулся через пролёт, пытаясь услышать, едет ли лифт. На третьем – в боку закололо так, что он согнулся пополам. Но не остановился. Когда он вылетел в холл первого этажа, лифт уже стоял с распахнутыми дверями. Пустой. Мэнди нигде не было. Он бросился к входной двери и выскочил на улицу. Дождь обрушился на него ледяной стеной. Небо, которое было серым целый день, наконец разверзлось – и теперь вода лилась сплошным потоком, заливая тротуары, деревья, машины. Крупные, холодные капли хлестали по лицу, по плечам, по голым ступням. Рубашка мгновенно промокла насквозь и прилипла к телу. Вода заливала глаза. Честер стоял под дождём, чувствуя, как холодные капли заливаются за шиворот, как вода стекает по лицу, по голым ступням, как ветер пробирает до костей. Но всё это было ничем по сравнению с тем, что творилось внутри. И вдруг что-то внутри него сломалось. Вернее, наоборот – включилось. То, что спало все эти полторы недели. То, что он глушил алкоголем и чужими прикосновениями. — Да к чёрту! — выдохнул он и побежал. Он бежал босиком по лужам, не чувствуя ни холода, ни боли в лёгких, ни хлещущих по лицу струй. Только её спину впереди. Только удаляющийся силуэт, который становился всё ближе, ближе, ближе... Честер догнал её у самого перекрёстка. Схватил за локоть, резко развернул к себе, не давая уйти дальше. Дождь хлестал по их лицам, по спутанным волосам, по одежде, прилипшей к телу. — Отпусти! Отстань от меня! — Она ударила его кулаком в грудь. — Почему ты так реагируешь?! — выкрикнул он, перекрикивая шум ливня. — Ты сама меня игнорировала! Ты от меня бегала, ты отворачивалась, ты даже смотреть в мою сторону не хотела! А теперь являешься в мою квартиру, швыряешься кружками и устраиваешь сцены?! С чего тебе вообще ревновать?! Мэнди вырвала руку. — Ты идиот, Честер! — крикнула она в ответ. — Ты полный идиот! Ты мне признался тогда! В клубе! Ты сказал, что любишь меня, а наутро ничего не помнил! А я помнила! Честер замер. Вода стекала по его лицу, по ресницам, по губам. В груди что-то оборвалось и рухнуло вниз. — Что? — выдохнул он. — Ты! Мне! Признался! — Мэнди ткнула его пальцем в грудь, и каждое слово звенело от боли. — Стоял и смотрел на меня своими пьяными глазами и говорил, что я красивая. А утром – ничего. И ты ещё спрашиваешь, почему я тебя игнорила?! Да потому что я не знала! Я не знала, было ли это правдой! Я каждую минуту думала: а вдруг это просто пьяная херня? — Я имел в виду, — перебил он севшим голосом. — Я имел в виду каждое слово. — Тогда почему?! — она почти кричала. — Почему ты не сказал мне этого до того, как напился?! Почему не сказал после?! Почему я должна была гадать?! — Потому что не знал твоей реакции! Боялся, что ты меня пошлёшь! Что ты засмеёшься мне в лицо! Что мы столько лет конкурировали, а тут вдруг я такой: «Привет, я люблю тебя со средней школы!» Ты бы мне что сказала? — Что я тоже тебя люблю, придурок! Крик разнёсся по пустой улице, заглушив даже дождь. Мэнди стояла, тяжело дыша, глядя на него расширенными, полными слёз глазами. Честер смотрел на неё – и не мог вдохнуть. — Повтори.. — прошептал он. — Я люблю тебя, — повторила она. —Я бегала, потому что ты сказал то, что я даже себе боялась признать. Как только слова вырвались наружу, что оба держали в себе так долго, – между ними будто лопнула невидимая струна. Честер всё ещё тяжело дышал после бега и крика, глядя на Мэнди так, словно она могла раствориться в дожде, едва он моргнёт. Он шагнул первым. Медленно, всё ещё не веря. Его ладонь легла на её щёку, и Мэнди, не отрывая от него глаз, чуть повернула голову, прижимаясь губами к его пальцам. От этого жеста у Честера перехватило дыхание. Даже не спрашивая у нее разрешения, тот впился в ее губы. А та сразу же ответила ему в ответ. Её ладони скользнули вверх по его груди, по мокрой рубашке, по плечам – и сомкнулись на шее. Она притянула его к себе, прижалась теснее, и поцелуй перестал быть осторожным. Честер чуть наклонил голову, и его губы раскрылись навстречу её губам. Кончик его языка скользнул по её нижней губе – умоляя, – и она ответила. Её рот приоткрылся, впуская его, и их языки встретились. Его язык скользнул глубже, лаская её, изучая, и Мэнди тихо, едва слышно выдохнула прямо в поцелуй. Этот тихий и беспомощный звук прошиб его до самого позвоночника. Её пальцы сжались на его затылке. Она запустила их в мокрые волосы, путаясь в прядях, притягивая его ещё ближе. Честер ответил тем же: его руки скользнули вниз по её спине, обхватили талию, прижали к себе. Мокрая ткань её рубашки прилипла к телу, и сквозь неё он чувствовал жар её кожи. Каждое движение отдавалось дрожью в животе, в кончиках пальцев, в подкашивающихся коленях. Честер пропустил ладонь сквозь её мокрые волосы, отвёл их назад, освобождая лицо, и поцеловал глубже. Его язык проник дальше, заполняя её всю. Мэнди ответила с той же отчаянной жадностью. Её язык обвил его, скользнул по нёбу, по внутренней стороне губ. Она целовала его так, будто хотела наверстать всё – каждую секунду этих проклятых полутора недель, каждый день двухлетней разлуки, каждый миг, когда они смотрели друг на друга и не решались. Она целовала его, а дождь всё хлестал по их лицам, заливая глаза. Когда воздуха совсем не осталось, они оторвались друг от друга – но лишь на мгновение. Их губы всё ещё почти соприкасались, дыхание смешивалось в маленьком пространстве между ними. Честер открыл глаза. Она смотрела на него еще с припухшими от поцелуя губами, с потемневшими, расширенными зрачками, с мокрыми ресницами, на которых дрожали капли. — Кстати, — прошептал он, не в силах отдышаться. — Что? — её голос был низким, хриплым, ещё не отошедшим от поцелуя. — Мы только что побили наш рекорд. Мэнди моргнула. А потом громко рассмеялась, уткнувшись лицом в его мокрую рубашку. — Ненавижу тебя.