Пожираемый

Вечерний Балтимор за окнами кабинета казался размытым акварельным наброском, но внутри дома доктора Лектера всё было пугающе четким. Алексис сидел в глубоком кожаном кресле, чувствуя, как его буквально засасывает в эту обволакивающую роскошь. В комнате пахло старой бумагой, дорогим табаком и чем-то едва уловимым терпким, как бергамот, и холодным, как медицинский спирт. На низком столике уже ждал антикварный несессер. Рядом дымилась чашка чая, от которой исходило спокойное, домашнее тепло. Это сочетание уюта и хирургической готовности вызывало у Алексиса тошнотворный комок в горле. — Выглядите измотанным, Алексис, — Ганнибал вошёл бесшумно, уже без пиджака, в безупречной рубашке с аккуратно подвернутыми рукавами. — Я не просил вас о гостеприимстве, доктор, — огрызнулся Алексис, пытаясь вернуть себе привычную колючую манеру. — Я мог обработать это сам. Я не ваш пациент и, уж поверьте, не нуждаюсь в утешении. Он чувствовал себя обнаженным. Ганнибал видел его в ту минуту, когда зверь почти вырвался наружу, и эта общая тайна жгла мужчину сильнее самого пореза. Ганнибал проигнорировал его выпад с той вежливой грацией, которая бесила больше, чем открытое оскорбление. Он сел напротив и, не спрашивая разрешения, взял Алексиса за руку. Его пальцы были сухими и теплыми, их уверенная хватка не оставляла места для сопротивления. — Самолечение часто оставляет некрасивые шрамы, — мягко заметил Лектер, аккуратно снимая окровавленный платок. — А вы слишком цените эстетику, чтобы позволить себе небрежность. Когда ткань отделилась от кожи, рана раскрылась глубокая, ровная, обнажающая желтоватые зерна жировой клетчатки. Алексис не рассчитал силу, или, наоборот, рассчитал слишком верно. Ганнибал даже не дрогнул, напротив, в его взгляде мелькнуло профессиональное одобрение, смешанное с холодным любопытством исследователя. Он взял стерильный зажим, и металлический щелчок в тишине кабинета прозвучал как взвод затвора. — Глубоко, — констатировал Ганнибал, промывая края раны. Когда холодный антисептик коснулся жировой ткани, Алексис судорожно выдохнул, его пальцы впились в подлокотник кресла. Ганнибал работал быстро и безупречно, он не просто залил всё йодом, он профессионально очистил дно раны и начал подготавливать края к сведению. Его движения были экономными и выверенными так работают только те, кто тысячи раз держал в руках скальпель и живую плоть. — Вы дрожите, — произнес Ганнибал, вводя местный анестетик тончайшей иглой. Его голос был ровным, почти усыпляющим. — Это не страх. Это вибрация струны, которая слишком долго была натянута. Ваша ярость не ушла вместе с кровью, Алексис. Вы лишь слегка снизили давление в котле, который вот-вот взорвется. Он мастерски свел края раны, и игла в его руках начала свой ритмичный танец, сшивая ткани. — Вы пытаетесь заглушить крик внутри себя шепотом стали. Но этот порез лишь временная тишина. Вы не выпустили зверя, вы просто дали ему лизнуть крови, чтобы он на время замолчал. Истинный голод всё еще с вами. — И что вы предлагаете? — Алексис поднял на него глаза. В этом кабинете, защищенном от всего мира, его не судили. Здесь его тьма была не диагнозом, а темой для светской беседы. — Завести дневник? Или может начать вести подкаст? Ганнибал закончил последний шов и начал накладывать стерильную повязку. Его движения были почти ласковыми, что пугало сильнее любого гнева. — Я предлагаю вам пространство, где вам не нужно будет лгать. Приходите ко мне во вторник, после работы. Мы не будем заниматься терапией в её скучном, обывательском понимании. Мы просто поговорим. О Художнике, о природе вашего голода... и о том, как превратить ваш хаос в инструмент власти. Лектер убрал инструменты и слегка наклонился вперед. Его глаза в полумраке казались бесконечно глубокими. — Пробный сеанс, Алексис. Позвольте мне помочь вам разобраться в этом мире, вместо того чтобы саморазрушать себя. Алексис встал, чувствуя странную легкость в теле и свинцовую тяжесть в голове. Когда он шел к двери, он чувствовал на своей спине взгляд Ганнибала изучающий, почти собственнический. Уже на улице, вдыхая прохладный ночной воздух, Алексис посмотрел на забинтованную руку. Боль исчезла и всё было хорошо, он даже был в безопасности, но где-то в глубине души билась тревожная мысль. Ганнибал не просто зашил его рану, он оставил внутри него нить и во вторник он начнет за неё тянуть.