Синдром Каянова

***

Утро началось с холода. Не того осеннего холода, который бодрит и заставляет быстрее идти по делам, а промозглого, липкого, проникающего под кожу вместе с сыростью, которая висела в воздухе густым туманом. Денис сидел на пассажирском сиденье старой полицейской «Нивы», прижимая к груди термос с остывшим чаем, и смотрел, как запотевшее стекло медленно затягивается каплями. Тревис вел машину молча, только изредка попыхивая сигаретой в приоткрытое окно. Сзади, развалившись на сиденье, дремал Симон, уронив голову на грудь и слегка похрапывая. Они выехали в пять утра, когда город еще спал, а за окнами мелькали серые многоэтажки, сменяющиеся частным сектором, а потом и бесконечными полями, уходящими в молочную дымку. — Третью неделю по этому лесу мотаемся, — проворчал Тревис, стряхивая пепел в окно. — Собакам таким маршрутам только радоваться, а у меня уже колени скрипят. — Чарльз сказал искать там, где лес встречается с водой, — тихо отозвался Денис, не отрывая взгляда от карты, разложенной у него на коленях. — Мы объехали уже пять районов. Остался последний — старые карьеры у Ключевки. Там есть небольшое озеро и лесополоса вокруг. — Ключевка, — хмыкнул Симон, не открывая глаз. — Глухомань еще та. Там даже дорог нормальных нет. Если он там прячется, его хрен найдешь. — Затем и прячется, — ответил Денис. Машина свернула с асфальта на грунтовку, и их сразу начало трясти. Тревис выругался, вцепившись в руль, но скорость не сбавил. Они ехали еще часа полтора, пока дорога не уперлась в ржавые ворота с табличкой «Охраняемая территория. Въезд запрещен». Табличка была старая, проржавевшая насквозь, и охранять тут, судя по всему, было нечего. Они вышли из машины. Лес стоял стеной — темный, сырой, пахнущий прелой листвой и болотом. Тишина была такой плотной, что закладывало уши. — Ну что, сыщики, — Тревис поправил кобуру под курткой. — Пошли ногами топать. Они прочесывали лес несколько часов. Метр за метром, квадрат за квадратом. Денис шел впереди, вглядываясь в каждую ветку, в каждую яму, в каждый подозрительный бугорок. Он знал, что Каянов где-то здесь. Чувствовал это кожей, как зверь чувствует приближение хищника. Но лес был пуст. Абсолютно, мертвенно пуст. Ни птиц, ни зверей, ни даже следов человека. Только гнилые стволы, мох и тишина. — Пусто, — выдохнул Симон, утирая пот со лба, когда они выбрались на небольшую поляну. — Тут даже грибники не ходят. Глухомань. — Смотрите, — Денис указал вперед. За деревьями виднелись ржавые остовы каких-то построек. Они вышли к заброшенной промзоне — старые цеха, полуразрушенные ангары, горы ржавого металлолома. Место выглядело так, будто здесь не ступала нога человека лет двадцать. — Завод какой-то был, — Тревис оглядывался. — Еще советский, видать. Давно закрыли. Они обошли территорию. Пусто. Только ветер гулял в разбитых окнах да ржавые двери скрипели на петлях. Денис уже собирался повернуть назад, когда вдруг замер. Земля. Под ногами, на влажной глине, четко отпечатался след. Свежий, не затянутый дождем. Сорок пятый размер, армейский берц, старая модель. — Тревис, — позвал он тихо. Тревис и Симон подошли, присели на корточки. — Черт, — выдохнул Симон. — Он здесь был. Совсем недавно. Они обыскали каждый угол, каждый закуток, каждую щель. Но человека не нашли. Только следы, которые вели в лес и терялись в болоте. — Ушел, — констатировал Тревис, сплевывая. — Знает, гад, что мы здесь. Денис стоял на краю леса и смотрел в темноту между деревьями. Ему казалось, что оттуда на него кто-то смотрит. Чувство было липким, неприятным, заставляющим волосы на затылке шевелиться. — Поехали, — позвал Симон. — Темнеет уже. Завтра снова выедем. Они вернулись в машину и уехали. А в лесу, метрах в трехстах от них, за стволом старой ели стоял высокий мужчина в черном и смотрел им вслед. На его губах играла легкая улыбка. Он достал из кармана старую фотографию — на ней был Денис, снятый издалека, когда тот выходил из полицейского участка. Мирослав посмотрел на фото, потом на удаляющуюся машину. — Ищи, мальчик, — прошептал он. — Ищи. Мне нравится, как ты это делаешь. Он развернулся и исчез в темноте леса, бесшумно, как тень. В полицейском участке их ждал сюрприз. В кабинете Тревиса, прямо за столом Симона, сидел незнакомый мужчина лет пятидесяти пяти, с густой седой шевелюрой, аккуратно подстриженной бородой и усталыми, но цепкими глазами. Он был одет в простой свитер и потертые джинсы, но осанка выдавала в нем человека, привыкшего командовать. — Михаил Завойнов, — представился он, вставая и протягивая руку. — Бывший генерал, ныне архивариус и свободный художник. Тревис мне звонил, просил помочь с картами. Тревис кивнул, разливая по кружкам остывший кофе. — Миша — лучший аналитик, которого я знаю. Его из генералов поперли за то, что правду начальству в глаза сказал. Теперь в архиве пыль глотает. Но мозги у него варят до сих пор. — Льстец, — усмехнулся Завойнов, но в глазах мелькнула благодарность. Он посмотрел на Дениса. — А это, стало быть, тот самый мальчик, который из архива Севчеева нитку вытянул? Наслышан, наслышан. Ну что, орлы, показывайте, что у вас есть. Они разложили на столе карты. Завойнов надел очки и склонился над ними, водя пальцем по линиям. — Лес встречается с водой, значит, — бормотал он. — Место должно быть глухое, чтобы никто случайно не забрел. Но при этом с дорогой, чтобы можно было подъехать незаметно. И чтобы дом был — не палатка же он в лесу живет. Он изучал карту долго, почти час. Денис приносил ему все новые и новые листы, старые топографические карты, спутниковые снимки. Завойнов сверял, сопоставлял, черкал карандашом. — Вот, — сказал он наконец, ткнув пальцем в точку на карте. — Смотрите. Ключевка мы уже прошли, там пусто. А вот здесь, севернее, есть интересное место. Старый лесной кордон, дом лесника. Заброшен еще в девяностых. Рядом — водопад. Не большой, но вода есть. Лес кругом на десятки километров. Дороги туда нет, только просека, заросшая уже. Пешком часа три, если напрямки. Но на внедорожнике можно проехать по старой лесовозной трассе. Идеальное место, чтобы спрятаться. Денис всмотрелся в карту. Сердце забилось быстрее. — Мы должны туда съездить. — Съездим, — кивнул Тревис. — Завтра с утра. А сейчас — всем спать. У нас глаза уже как у сов. Завойнов снял очки и посмотрел на Денис с интересом. — Ты, я смотрому, горишь, парень. Прям трясет всего. Только осторожнее. Такие дела, как это, любят терпеливых. А торопливых они жрут. Денис кивнул, но внутри уже все горело. Он чувствовал, что они близко. Совсем близко. Но это ещё не доказано. Следующий день выдался пасмурным и ветреным. Небо затянуло свинцовыми тучами, моросил мелкий, противный дождь. «Нива» Тревиса с трудом продиралась по старой лесовозной дороге, заросшей кустарником и усыпанной валежником. — Черт бы побрал эти ямы, — ругался Тревис, вцепившись в руль. — Тут скоро только на танке проедешь. Денис молчал, вглядываясь в мелькающие за окном деревья. Чем дальше они забирались в лес, тем сильнее становилось чувство, что за ними наблюдают. Он несколько раз оборачивался, но видел только пустую дорогу. Через два часа тряски они наконец выбрались на небольшую поляну. На ней стоял дом. Старый, бревенчатый, с покосившимся крыльцом и заколоченными окнами. Рядом шумел водопад — небольшой, но вода падала с приличной высоты, создавая постоянный гул. — Красиво, черт возьми, — выдохнул Симон, выбираясь из машины. — Если б не маньяк, можно было бы дачу тут построить. Денис вышел следом. В лицо ударил влажный, холодный воздух. Он огляделся и вдруг заметил что-то странное у крыльца. — Подождите, — сказал он, направляясь к дому. Трава у крыльца была примята. Свежие следы вели к двери. Денис присел на корточки и увидел это. Палец. Человеческий палец, отрезанный у основания, лежал прямо на траве, уже посиневший, с грязным ногтем. Рядом копошились муравьи. — Твою мать, — выдохнул подошедший Тревис. — Симон, вызывай подмогу. Мы внутрь. — Я с вами, — рванул Денис. — Нет, — отрезал Тревис жестко. — Сидишь в машине. Запрись и не выходи, пока мы не вернемся. Это приказ. Денис хотел возразить, но взгляд Тревиса не оставлял сомнений: спорить бесполезно. Он поплелся к машине, забрался на заднее сиденье и захлопнул дверь. Тревис и Симон, достав пистолеты, скрылись в доме. Минуты тянулись бесконечно. Денис сидел, прижимая к груди блокнот, и смотрел на темный проем двери, за которым исчезли полицейские. Сердце колотилось где-то в горле. Он считал секунды, но сбился на двухстах. В доме было тихо. Ни криков, ни выстрелов. Только шум водопада и редкие крики птиц. Денис не выдержал. Он уже взялся за ручку двери, когда Тревис и Симон вышли на крыльцо. Лица у них были мрачные. — Пусто, — сказал Тревис, подходя к машине. — Никого. Только стол старый, печка ржавая и куча мусора. Похоже, он здесь был, но давно. Или ушел, почуяв нас. — А палец? — спросил Денис. — Свежий. Дня два-три. Значит, он где-то рядом. — Надо обыскать лес вокруг, — начал Денис, вылезая из машины. — Стоять! — рявкнул Тревис. — Я сказал, сидеть в машине! Денис замер, но взгляд его был прикован к опушке леса, метрах в пятидесяти от них. Там, между деревьями, мелькнула тень. Темный силуэт. — Там! — закричал он, указывая рукой. Тревис и Симон мгновенно обернулись, вскинули оружие и бросились к лесу. Денис, забыв про запрет, выскочил из машины и побежал за ними. Силуэт стоял неподвижно, прислонившись к стволу старой сосны. Они приближались, и очертания становились все четче. Человек. Высокий, в черной одежде. Не двигается. — Стоять! Полиция! Руки вверх! — заорал Тревис, целясь из пистолета. Тишина. Фигура не шевелилась. Симон подобрался первым. Он протянул руку, коснулся плеча человека... и тот завалился набок, рухнув в траву. Денис подбежал и замер, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Это был мужчина. Лет сорока, худой, с вытаращенными, застывшими в вечном крике глазами. Его живот был вспорот — от грудины до паха, ровным, аккуратным разрезом. Внутренности вывалились наружу, блестя на сером свету влажными, скользкими комками. Челюсть была вывернута, сломана и свернута набок, придавая лицу жуткий, неестественный оскал. — Господи... — выдохнул Симон, опуская пистолет. Тревис выругался матом, закрывая рот рукой. Даже его, видавшего виды, вывернуло от этого зрелища. Денис стоял, чувствуя, как адреналин застилает глаза. Вместо страха и ужаса в нем вдруг вспыхнуло что-то другое. Ярость. Холодная, лютая ярость на того, кто это сделал. — Смотрите, — сказал он, указав на живот трупа. В кровавом месиве, среди вывалившихся кишок, что-то белело. Бумага. Денис, не слушая окриков Тревиса, шагнул вперед, присел на корточки рядом с трупом. Запах смерти ударил в нос — сладковатый, тошнотворный, но он сдержал рвотный позыв. Осторожно, стараясь не касаться ран, он запустил руку в разрез и вытащил то, что там лежало. Это была записка, закатанная в полиэтилен, и фотография. Денис развернул снимок и похолодел. На фото были они трое — он, Тревис и Симон. Стоят у заброшенной промзоны, куда они ездили накануне. Снимок был сделан издалека, но четко, профессионально. Кто-то следил за ними. Кто-то был рядом все это время. — Дай сюда, — Тревис выхватил фото, посмотрел и побелел. — Он нас фоткал... он был там, когда мы его искали. Денис развернул записку. Буквы были выведены аккуратным, каллиграфическим почерком: *«Дорогой Денис. Ты очень стараешься. Мне это нравится. Ты думаешь, что охотишься на меня. Но на самом деле охота давно идет, и ты в ней — дичь. Посмотрим, как долго ты сможешь бежать. Твой подарок — этого мужика я поймал, когда он забрел в мой лес. Он ни при чем, просто турист. Но ты должен понять: рядом со мной никто не безопасен. Береги своих друзей. Они могут стать следующими. Или ты сам. Скоро увидимся. С любовью, М.» Денис перечитал записку дважды. Руки дрожали. Он поднял глаза и посмотрел в темноту леса. Между деревьями, метрах в ста, мелькнул свет — отблеск стекла, может быть, бинокля. А потом силуэт. Человек стоял и смотрел на них. Спокойно, не прячась. — Там! — закричал Денис, бросаясь в лес. Тревис и Симон рванули за ним. Но когда они добежали до того места, там уже никого не было. Только примятая трава и окурок сигареты, еще теплый. Он был здесь. Смотрел на них. Наслаждался. — Ушел, — выдохнул Симон, опуская пистолет. Денис стоял, сжимая в руке записку, и смотрел в пустой лес. Ветер шумел в кронах деревьев, водопад гудел вдалеке, а где-то там, в темноте, смеялся убийца. Игра началась.

***

В полицейский участок они вернулись уже затемно. Молчаливые, мрачные, вымотанные. Труп туриста увезли в морг, фотографию и записку отправили на экспертизу. Денис сидел в кабинете Тревиса, уставившись в одну точку. — Он нас видит, — сказал он наконец. — Всегда. Он знает, где мы, что мы делаем. Он играет с нами. Тревис молча курил в форточку. Симон растирал виски. — Мы не можем отступить, — тихо сказал Денис. — Если мы отступим, он победит. Он будет убивать дальше. — Мы и не отступаем, — ответил Тревис глухо. — Но теперь мы знаем: он опаснее, чем мы думали. Он не просто убийца. Он охотник. И мы для него — новая игра. — Тогда будем играть, — Денис поднял глаза. В них горел холодный, решительный огонь. — Только теперь мы знаем, что он следит. Значит, можем использовать это против него. Тревис посмотрел на него долгим взглядом и медленно кивнул. — Ладно, Макаров. Давай думать, как переиграть этого ублюдка. А в лесу, в заброшенном доме лесника, перед столом с разложенными картами и фотографиями, сидел Мирослав Каянов. Он смотрел на снимок, где Денис стоял у машины, и гладил пальцем его лицо. — Мальчишка хочет стать детективом, — шептал он. — Как мило. Я не убью тебя сразу. Нет. Я буду играть с тобой долго. Пока ты сам не попадешься в мои лапы, еще встретимся Денис Макаров. Он откинулся на спинку стула и улыбнулся в темноту. Игра только начиналась.