Requiem for Hope

За окном уже давно погасли огни соседнего дома, только редкие фары проезжающих машин выхватывали из темноты потолок. Грейс сидела на ковре, привалившись спиной к дивану. Напротив расположился Кеннеди, вытянув длинные ноги. Между ними стояла уже опустевшая бутылка виски и два стакана — её, на половину полный, и его, пустой. Торшер в углу бросал тёплый свет на их лица, оставляя всё остальное в полумраке. — Ну всё, — мужчина взял стакан и глянул на неё с хитринкой. — Теперь моя очередь задавать вопросы. Девушка повела плечом, пытаясь размять затекшую спину. Ковёр под ней был старым, с вытертым ворсом — доставшийся от прежних жильцов, но она так и не собралась его выкинуть. — В смысле? — спросила она, наблюдая, как он крутит в пальцах пустой стакан. — В прямом. Ты меня полчаса пытала про миссию, про пенсию и график. — Усмехнулся. — Мне кажется, сейчас моя очередь. — А если я не хочу отвечать? — Эшкрофт прищурилась и отпила глоток. Виски приятно обжёг горло. — Тогда выполняй действие. — Серьёзно? — Вполне. Аналитик вздохнула, поставила стакан на пол и провела рукой по волосам, убирая упавшую на лицо прядь. — Ладно, сыграем. Но я всё же выберу правду. Задавай свой вопрос. Где-то на улице залаяла собака. Грейс машинально обратила внимание на окно — за тонкой шторой было темно, только фонарь во дворе размазывал жёлтое пятно по стене. — Ну, например, — он сделал паузу, глядя куда-то в сторону, — расскажи что-нибудь, чего я о тебе ещё не знаю. Грейс замялась. Пальцы сами собой потянулись к бахроме на старом пледе, который лежал на диване — она купила его на распродаже года два назад, и он уже начал лохматиться. — Да нечего рассказывать, — фыркнула она, дёрнув нитку. — Скучная у меня жизнь. Работа, дом, снова работа. Спецагент перевёл на неё взгляд — и вдруг его лицо стало серьёзным. — Грейс, — негромко сказал он. — Я о такой жизни мечтаю. Пальцы похолодели на бахроме. — О скучной? — О нормальной, — поправил мужчина. — О той, где самое страшное — это не успеть сдать отчёты. Где можно просто сидеть на кухне, пить чай и никуда не бежать. Девушка молчала, не зная, что ответить. В свете торшера его глаза казались почти прозрачными. — Хорошо, — выдохнула она наконец и, резко дёрнув, оторвала нитку от пледа. — Давай дальше. Но предупреждаю: вопросы будут жёсткие. — Ожидаю только лучшего. Эшкрофт подтянула колени к груди, обхватила их руками. Ковёр приятно колол босые ступни. Леон улыбнулся уголками губ, взял пустую бутылку и крутанул. Та закрутилась на ковре, задевая ворс, и остановилась, указывая горлышком на Грейс. — Тогда — правда или действие? — Действие, — бросила она, чувствуя, как азарт щекочет изнутри. — Действие, значит. — Агент подумал. — Изобрази свою самую любимую позу для сна. Грейс замерла, потом рассмеялась. Смех разнёсся по комнате, отражаясь от стен. — Уверен? — Ага. Она вздохнула, отставила стакан, оттолкнулась от дивана и... свернулась калачиком прямо на ковре, поджав ноги к груди и закрыв глаза. Ворс щекотал щёку. — Это моя любимая поза, — проворчала она, приоткрыв один глаз. — Что? Не нравится? — Нравится, — улыбнулся Кеннеди. — Очень по-взрослому. Девушка села, отряхивая волосы от пылинок, которые наверняка набились в ковёр. — Ты надо мной смеёшься? — Немного. — Засчитано, — усмехнулась Эшкрофт и, перегнувшись через его ноги, крутанула бутылку. На этот раз та указала на него. — Правда, — хмыкнул Леон, откидываясь назад и упираясь ладонями в пол. Грейс в упор вглядывалась в него. — Ты боишься умереть? Мужчина глядел на неё долго, очень долго. Потом взял её стакан, сделал глоток. — Боюсь, — сдавленно произнёс он. — Но не за себя, а за тех, кто останется. — Например? — Люди, которым я нужен. Друзья. Шерри, Клэр, Крис, Джилл... — пауза. — Мы прошли через ад. И ты теперь тоже часть моей жизни, нравится тебе это или нет. Аналитик ощущала, как в груди всё сжимается. Пальцы сами собой вцепились в край футболки. — Крути, — хрипло сказала она, отводя глаза к окну. Бутылка снова закрутилась по ковру. Остановилась на ней. — Правда, — быстро выпалила Грейс, боясь, что в действии он попросит что-то, с чем она не справится. Агент задумался. — Твой самый страшный кошмар. Не про монстров, а про жизнь. Эшкрофт ответила еле слышно, глядя на свои руки: — Остаться одной. Совсем. — Она подняла голову. — Я всю жизнь была одна, Леон. Коллеги, но не друзья. Знакомые, но не близкие. А потом появился ты и... — Она осеклась. — Так, слишком уж много правды. Крути. Но Кеннеди не отвёл взгляда. — Грейс, — шёпотом сказал он. — Ты не одна. Поняла? Она кивнула, не доверяя голосу. Он крутанул бутылку — та указала на него. — Действие, — произнёс спецагент, не дожидаясь вопроса. — Надоело отвечать. Грейс глянула на него, и вдруг её осенило.

🎶 "taKe" — dye

— Сними кофту. Мужчина поднял бровь. — Что? — Ты слышал. Действие — сними кофту. Я хочу убедиться, нет ли там ещё ран, которые ты скрываешь. Ты умеешь делать вид, что всё в порядке, даже когда у тебя полтела в синяках. — Ты серьёзно? — Он рассмеялся, запрокинув голову, и свет торшера скользнул по его шее, по кадыку. — Абсолютно. Агент задержал на ней взгляд и, ухватившись за край, всё же стянул одежду через голову. Девушка застыла. Торшер высветил каждую линию. Широкие плечи, которые без одежды казались ещё мощнее. Грудные мышцы — рельефные, чётко очерченные, совсем не такие, как у мужчин его возраста в её представлении. Пресс — жёсткие кубики, которые она видела только на обложках журналов. И кожа — смуглая, с лёгким блеском там, где падал свет. У Эшкрофт пересохло во рту. «Нифига себе, — пронеслось в голове. — Он выглядит... господи, лучше, чем любой двадцатипятилетний парень из спортзала». Она знала, что Кеннеди в форме. Видела, как двигается, как дерётся, как легко несёт свою экипировку. Но чтобы под одеждой было так... Грейс сглотнула, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Ну что? — раздался его голос с лёгкой, дьявольской усмешкой. — Довольна?  Она моргнула, выныривая из транса. — А? — Я говорю, — он приподнял бровь и чуть подался вперёд, — ты точно по делу просила снять верх? Или были другие причины? — Леон! — Что? Я просто спросил. — Спецагент пожал плечами, и от этого движения мышцы на груди перекатились так, что у Грейс снова перехватило дыхание. — Ты так смотрела... — Я смотрела, потому что искала раны! — выпалила аналитик, чувствуя, как щёки заливаются краской. — А не потому что... И тут она заметила шрамы. Они прорезали эту идеальную картину везде. Белые, розовые, длинные и короткие — они тянулись по груди, плечам, рукам. Следы от пуль, осколков, когтей. Карта войны, вырезанная на его теле. Усмешка исчезла с лица мужчины, когда он заметил выражение её лица. Грейс таращилась на него — на эти шрамы, на свежий ушиб под пластырем, на синяк на скуле — и ощущала, как к горлу подступает комок. — Сколько же ты вынес, — прошептала она, сама не заметив, как сказала это вслух. — ..Привык. — К такому нельзя привыкнуть. — Приходится. Работа такая. Девушка протянула руку — и остановилась, не зная, можно ли. Леон не двигался, просто ждал.  Тогда она осторожно коснулась пальцами самого старого шрама — на плече, длинного, неровного. Кожа под пальцами была горячей. — Откуда это? — Раккун-Сити, — ответил агент приглушённо. — Ещё в первый раз. — А это? — палец скользнул ниже, к другому. — Испания. Культисты. — А это? — Китай. Долгая история. Эшкрофт водила пальцами по его коже, изучая эту карту боли, и с каждым прикосновением ощущала, как внутри поднимается что-то странное — не жалость, нет. Что-то другое. Глубокое, сильное, пугающее. Она чувствовала под пальцами, как бьётся его сердце — ровно, сильно. Кеннеди наблюдал за ней — и вдруг перехватил её ладонь своей. — Грейс. Они были так близко, что она ощущала его дыхание — тёплое, с запахом виски. Видела, как расширяются его зрачки, как бьётся жилка на шее. — Грейс, — повторил он хрипло. — Если ты продолжишь, я не смогу... — Что не сможешь? — Остаться просто другом. Повисла тишина. Девушка всматривалась в его глаза — голубые, усталые, но такие искренние — и понимала, что он прав. Ещё секунда — и она переступит черту. Мужчина глядел на неё, и в глубине его зрачков плескалась та самая тьма — глубокая, пугающая, манящая. — Я хоть и старый, но всё ещё мужчина, — выдохнул он хрипло. — И если ты не хочешь, чтобы я сделал то, о чём мы оба подумали, то тебе лучше сейчас отойти. Эшкрофт оробела. Слова повисли в воздухе. За окном проехала машина — свет фар осветил их лица и погас. Грейс ощущала, как внутри что-то рвётся. Все эти дни. Все эти взгляды. Все эти «случайные» касания. Его шрамы под своими пальцами всего несколько минут назад. И она сделала это. Подалась вперёд и поцеловала его. Резко, отчаянно, не думая. Просто прижалась губами к его губам — и замерла. На секунду. Его губы — тёплые, чуть шершавые, с привкусом виски и той особенной горечью, которая, казалось, пропитала его всего насквозь. Кеннеди ответил. Ладони сами легли ей на талию, притягивая ближе. Его поцелуй был глубже, жаднее, словно он ждал этого целую вечность. Одна рука скользнула ей на затылок, пальцы зарылись в волосы, и от этого движения у Грейс подкосились колени. Из её горла вырвался тихий, сдавленный звук — не то стон, не то всхлип. Что-то среднее между «да» и «не останавливайся». Пальцы спецагента сжались на её затылке сильнее. Он углубил поцелуй, и аналитик почувствовала, как мир вокруг перестаёт существовать. Нет больше квартиры, нет ночного города за окном, нет прошлого и будущего — только его губы, его дыхание, его руки. Она выгнулась ему навстречу, забыв, где находится. Забыв, кто она. Забыв всё. А потом Леон застонал — глухо, хрипло, прямо ей в губы. Этот звук — низкий, хриплый, почти болезненный — отрезвил её быстрее пощёчины. Вернул с небес на землю. — Погоди, — выдохнула Эшкрофт, отстраняясь и прижимая ладонь к губам. — Нет, Леон, я... это неправильно. Он тяжело дышал, не двигаясь, не пытаясь удержать. Только сверлил взглядом. — Грейс... — Мы не должны, — перебила она, пятясь. — М-мы просто перебрали с алкоголем. Ты мой друг. Мы... — Девушка запнулась. — Кажется, пора ложиться спать. Молчание. Только их отдышка и далёкий шум города. Кеннеди кивнул — медленно, словно давая себе время прийти в себя. — Хорошо, — наконец произнёс он. Голос звучал ровно, слишком ровно. — Как скажешь. Спецагент натянул кофту обратно — быстро, почти резко, словно закрывая то, что не должно было быть открыто. Грейс отвернулась и начала собирать пустые стаканы. Руки мелко дрожали, стекло звенело, и этот звук казался оглушительным.  — Я постелю тебе на диване, — бросила она через плечо, не оборачиваясь. — Бельё свежее, подушка есть. — Спасибо. Потом Эшкрофт отнесла стаканы на кухню, поставила в раковину. Вода из крана зашумела, заглушая мысли. Она долго стояла, глядя в одну точку на кафельной стене. Затем выключила воду, вытерла руки и вышла в коридор. Леона уже не было видно, только слышно, как он возится на диване в гостиной. — Спокойной ночи, Грейс, — донеслось из темноты. — Спокойной ночи, Леон. Аналитик скользнула в спальню, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. В комнате пахло её духами и чуть-чуть — им, тем запахом, который она уже научилась узнавать. В голове был полный хаос. «Что я наделала?» А на губах всё ещё горело тепло его поцелуя. Она провела пальцами по губам, всё ещё не веря, что это случилось.  Стянув штаны, девушка легла в кровать, перевернулась на бок и зарылась лицом в подушку, чтобы не думать о том, как пахла его кожа. За окном завыла сирена — где-то далеко, может, на другом конце города. Потом стихла. Грейс провалилась в сон с мыслью, что, возможно, завтра уже всё будет по-другому.