Requiem for Hope

Когда вечер подходил к концу, они вышли на улицу. Осенний воздух оказался обманчиво прохладным, и Грейс поёжилась, когда ветер коснулся рук. Кеннеди заметил это раньше, чем она успела что-то сказать. — Замёрзла? — Немного, — призналась она. Он уже стягивал пиджак. — Леон, не надо, ты сам... — Я в рубашке, — перебил он, накидывая пиджак ей на плечи. — Пойдём? Девушка кивнула и, сделав шаг, каблук предательски хрустнул. — Чёрт! — воскликнула она, чудом удержав равновесие. Мужчина мгновенно подхватил её под локоть. — Цела? — Кажется, да. А вот туфля — не очень. Она взглянула вниз. Каблук на правой туфле жалобно болтался, явно не подлежащий ремонту. Хорошо, что догадалась взять с собой кроссовки на смену. Осталось только дойти до машины. — Ну всё, — вздохнула Эшкрофт. — Придётся ковылять. Или снять обе и идти босиком. Что предпочтительнее для образа сопровождающей спецагента? — Ни то, ни другое. Он неожиданно подхватил её под колени и одним движением поднял в воздух. — Ты с ума сошёл?! — выпалила Грейс, инстинктивно обхватив его за шею. — Тише, — усмехнулся он. — А то подумают, что я тебя похищаю. Она хотела огрызнуться, но не смогла — потому что он нёс её так, будто она была чем-то очень важным. Прохладный ветер трепал её волосы, пиджак на плечах грел, а его ладони под коленями и на спине были твёрдыми и надёжными. — Не тяжело? — прошептала она. — Ты что, издеваешься? — фыркнул он. Грейс уткнулась носом в его плечо, чтобы он не видел её улыбки. Но он, кажется, и так всё видел. Он донёс её до автомобиля, осторожно опустил на пассажирское сиденье, поправил пиджак на её плечах и только потом закрыл дверцу. Когда сел за руль, аналитик всё ещё улыбалась. — Хочешь что-то сказать? — спросил он, заводя двигатель. — Да нет, — ответила она. — Просто ты сегодня прямо рыцарь в сияющих доспехах. Леон усмехнулся и покачал головой. Где-то он уже слышал подобное сравнение. — Пора домой? — спросил он. — Не хочу, — внезапно ответила она. — Почему? — Я... — помолчала. — Не хочу, чтобы этот вечер заканчивался. Не хочу снова сидеть там одной. Она смотрела на него такая честная и беззащитная. Спецагент немного подумал, потом легко ответил. — Ладно. Поехали ко мне. — Правда? — не поверила она. — Да, почему бы нет? Я ведь у тебя уже был. Или не хочешь? Вместо ответа она вдруг подалась вперёд и быстро, почти робко, коснулась губами его щеки. Он не двигался. Она отстранилась, чувствуя, как ей становится стыдно от своего порыва. — Это... это просто спасибо, — выпалила она, не глядя на него. — Хорошо, я понял. — Он осторожно коснулся её подбородка, приподнимая, чтобы заглянуть в глаза. — Просто спасибо. — Он убрал руку. Повисла пауза. Но не неловкая — а та самая, после которой что-то меняется. ⋆༺♱༻⋆ Она ожидала чего угодно. Например, простой холостяцкой берлоги, о которой он и говорил, но реальность превзошла все ожидания. Лифт поднял их на последний этаж высотки почти в самом центре города. Леон открыл дверь, пропуская её вперёд, и Грейс застыла на пороге. Это был пентхаус. Огромные панорамные окна от пола до потолка открывали вид на ночной город — огни, небоскрёбы, далёкие огни машин, похожие на светящихся муравьёв. Минималистичная, но дорогая мебель. Мягкий свет, встроенный в потолок. Кухня-гостиная таких размеров, что её квартира поместилась бы здесь раза три. На холодильнике, магнитиком, был прикреплён рисунок Эмили — тот самый, с чёрными крыльями. Чертовски мило. На стенах — пара абстрактных картин. На журнальном столике — несколько книг и ноутбук. И ни одной пылинки. Грейс медленно прошла к окну, прижалась лбом к стеклу. — Леон, — произнесла она. — Ты прикалываешься? — С чего бы? — Он стоял позади, ослабив галстук. — Это ты называешь просто «диван и телик»? — Она обернулась и уставилась на него с прищуром. — Серьёзно? Он пожал плечами, но в глазах плясали чертики. — Ну, диван вон там. Телик — тоже. — Кеннеди. Здесь пентхаус. С видом на полгорода. Тут, наверное, метров сто, не меньше. — Сто двадцать, — поправил он. — Но я не считал. — Господи, — она закатила глаза, но улыбнулась. — И ты молчал? — А что говорить? — Он подошёл ближе, встал рядом у окна. — Это просто место, где я сплю. Иногда. — Просто место, — повторила она с иронией. — Леон, у меня квартира — двадцать пять метров, и я считаю её уютной. А здесь... Она вздохнула и глянула на него. В отражении стекла их лица были рядом. — Ты удивительный человек, Кеннеди. Живёшь в пентхаусе, ездишь на порше, а рассказываешь про холостяцкую берлогу с горой грязной посуды. — Ну, посуда и правда бывает грязной, — усмехнулся он. — Я просто её в посудомойку прячу. Она рассмеялась и снова уткнулась в окно. — Красиво, — сказала она тихо. — Очень. — Ага. Они стояли рядом, почти касаясь друг друга плечами, глядя на ночной город, который внизу мерцал тысячами огней. Грейс поймала себя на мысли, что никогда не видела его с такой высоты. И никогда не чувствовала себя так... умиротворено. — Грейс, — позвал он негромко. — Ммм? — Ты как? Всё нормально? — Нормально, — ответила она. — Даже лучше, чем нормально. Леон повернулся к ней. Она чувствовала, что он смотрит на неё, но не оборачивалась. — Можно я приму у тебя душ? — сказала она хрипловато. — Смыть косметику и всё такое. — Конечно, — он кивнул. — Полотенца в шкафу, шампунь, гель — всё, что нужно. Сменной одежды у тебя, очевидно, нет, я сейчас принесу. Он ушёл в спальню и через минуту вернулся с мягкой зелёной футболкой и чёрными спортивными штанами. — Моё, но чистое. Штаны, наверное, будут великоваты, так что завяжешь. Грейс взяла вещи, чувствуя, как теплеют щёки. — Спасибо. Она скользнула в ванную и закрыла дверь. ⋆༺♱༻⋆ Ванная оказалась такой же, как и всё в этом пентхаусе — огромной. Стены от пола до потолка были отделаны матовым тёмным камнем, подсвеченным мягкими светодиодными лентами. Глубокая джакузи, которая скорее напоминала маленький бассейн. Раковина — чёрный мрамор, полотенца — пушистые, тёмно-серые, пахнущие тем же самым запахом, что и его кожа. Тяжёлый стеклянный душ с огромной лейкой, которая обещала настоящий тропический ливень. Платье упало на пол, она включила воду и шагнула под горячие струи. Вода обжигала плечи, пар застилал стеклянные стены, а в голове закрутилось: «Он ведь здесь моется… Голый. Стоит под этой водой. Мылся сегодня. И будет мыться завтра. И теперь я стою здесь. Тоже голая. Тоже под этой водой. И это…» Она зажмурилась, прогоняя картинку, которая нарисовалась в голове сама собой. — Так, а это ещё что такое? — прошептала она вслух. — Ведёшь себя как помешанная. Но в груди всё равно разливалось что-то горячее, не имеющее никакого отношения к температуре воды. Она вымыла голову его шампунем, пахнущим мятой и чем-то неуловимо мужским. Намазала тело его гелем, чувствуя, как пальцы предательски замирают на тех местах, которые он наверняка трогает каждое утро. И в какой-то момент просто застыла под струями, позволяя воде стекать по лицу, и сдалась. — Ладно, — прошептала она, улыбнувшись собственному отражению в запотевшей стене душа. — Леон мне далеко небезразличен. И теперь я пахну как он. Это… приятно. Слишком приятно. Она выключила воду, вытерлась его полотенцем, натянула его футболку — огромную, до середины бедра — и его штаны, которые пришлось завязывать на два узла, чтобы они не упали. В зеркале на неё глядела девушка с мокрыми волосами, без косметики, в чужой одежде, счастливая и растерянная одновременно. — Ох, — прошептала она. — Что же ты со мной делаешь, Кеннеди. ⋆༺♱༻⋆ Она вышла из ванной, взбивая волосы руками. Леон уже переоделся в домашнее — штаны и свободную синюю футболку. Без пиджака, без галстука, без привычной собранности он выглядел моложе, проще, ближе. Он стоял у дивана, держа в руках постельное. — Вот, — сказал он. — Если хочешь спать здесь, я постелю. Но ты можешь занять кровать. Я и на диване прекрасно… — Нет, — перебила она. — Я лучше здесь. Правда. — Уверена? — Да. — Она помолчала. — После банкета всё-таки мне что-то тяжеловато. Наверное, это мидии. Или омары. Чувствую, если что — лучше быть поближе к туалету. Он усмехнулся, но в глазах мелькнуло понимание. — Понял. Не хочешь рисковать чистотой моей постели. — Именно, — сказала она с облегчением. — Не хочу вписываться в историю «девушка, которая заблевала кровать правительственного агента». — Рационально, — кивнул он. Он постелил на диван, принёс подушку, второе одеяло. Грейс стояла рядом, чувствуя себя неловко и уютно одновременно. А потом он наклонился, чтобы поправить край простыни, и она увидела. Серые спортивные штаны обтягивали его ровно настолько, чтобы… чтобы она заметила. Округлость, которая раньше была скрыта, теперь открылась во всей своей… Господи. Девушка застыла, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Её взгляд приклеился к этой самой округлости, и она не могла, просто не могла отвести глаза. Мысли понеслись вскачь, обгоняя одна другую: «Боже, какая же у него… Нет, Грейс, не смотри. Ты что, извращенка? Это просто штаны, это просто… Но какая форма! Мужчине вообще законно такую иметь? Как же хочется пощупать… О Господи, ну и мысли! У меня овуляция, что ли?! Он сейчас обернётся и увидит, как ты пялишься на его задницу!» Она заставила себя отвести взгляд, уставилась на стену, потом на свои собственные ноги, которые, казалось, потеряли способность её слушаться. Щёки горели. — Всё, — Леон выпрямился и повернулся к ней. — Готово. — Супер! — выпалила она слишком быстро и слишком громко. — Диван — просто чудо! Он приподнял бровь, глядя на неё с подозрением. — Что с тобой? — Да просто, — отмахнулась она. — Я спать. Она метнулась к дивану, нырнула под одеяло с такой скоростью, будто за ней гнались, и уставилась в потолок, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Но она заставила себя собраться. — Леон, спасибо. За то, что не повёз домой. За этот вечер. За… всё. — Не за что, Грейс. Он развернулся и пошёл к себе. — Спокойной ночи, — донеслось до неё уже из коридора, и в голосе Леона явно слышалась усмешка. — Спокойной ночи! — крикнула она в ответ, зажмурившись. Когда щёлкнул выключатель и дверь спальни закрылась, Грейс выдохнула и прижала ладони к пылающим щекам. — Ты идиотка, — прошептала она в тишину. — Ты пялилась на его задницу. Он теперь думает, что ты… Она замолчала, потому что в голове снова всплыла картинка: его руки, когда он поправлял простыню. Его спина, широкая, сильная. И эти самые… ягодицы, которые теперь, кажется, отпечатались на внутренней стороне её век навсегда. — Какой позор, — простонала она, зарываясь лицом в подушку. Потом перевернулась на бок и вдруг улыбнулась, вспоминая весь прошедший вечер. «Интересно, а он когда-нибудь смотрел на меня так же? Когда я наклонялась, или когда платье… Нет, Грейс. Спать… СПАТЬ!» Вскоре она закрыла глаза и провалилась в сон с лёгкой улыбкой на губах. ⋆༺♱༻⋆ Грейс не знала, сколько проспала. Час? Два? Три? Ей снилась мама.

🎶 "Die Your Daughter" — Susannah Joffe

Она стояла на пороге их старого дома в том самом красном платье, которое надевала по праздникам: длинном, с широкой юбкой, из плотной ткани, шуршащей при каждом движении. Волосы уложены, на губах — тёплая, чуть усталая улыбка. Она пахла духами «Chanel №5» и ванилью — так же, как в детстве, когда возвращалась с работы и обнимала Грейс перед сном. — Мама, — выдохнула Грейс, чувствуя, как горло сдавливает спазм. Алисса улыбнулась шире и протянула руку. Пальцы у неё были тонкие, с длинными ногтями, покрытыми бесцветным лаком, — Грейс помнила, как в детстве любила трогать их, заворожённо следя за тем, как они мелькают над клавиатурой. Но как только она шагнула вперёд, мама начала отдаляться. Медленно. Шаг за шагом. Не оборачиваясь. Будто её уносило течением, которое Грейс не могла остановить. Девушка бежала, но ноги вязли в чём-то липком, густом, как расплавленный воск. Воздух стал тяжёлым, оседал в лёгких мокрой ватой. — Не уходи! — закричала она. — Пожалуйста, не уходи! Алисса не обернулась. Только её голос — тихий, едва слышный, как сквозь толщу воды — донёсся до Грейс: — Я всегда буду с тобой, маленькая. Просто отпусти. — Не могу! — закричала она в ответ. — Не могу, не могу, не могу… Но мама уже исчезла. Осталась только темнота, густая, вязкая, как та самая жижа, в которой вязли ноги. А потом темнота превратилась в коридоры. Раккун-Сити. Монстры. Крики. И Леон — он тоже уходил куда-то в темноту, так же, как мама. Не оборачиваясь. Не слыша, как она зовёт. — Леон! — закричала она. — Леон! Не уходи! Пожалуйста! Я могу потерять его. Так же, как потеряла её. Мысль пронзила её во сне с такой отчаянной ясностью, что Грейс закричала: — Леон! Подожди! Леон! Она проснулась от собственного крика. Сердце колотилось где-то в горле, футболка — его футболка, в которой она утонула — немного промокла от пота, в горле пересохло. Эшкрофт села на диване, тяжело дыша, пытаясь понять, где реальность, а где сон. В комнате было темно. Только огни ночного города пробивались сквозь панорамные окна, рисуя причудливые тени на стенах пентхауса. Она всё ещё чувствовала запах маминых духов. И ванили. И её голос: «Просто отпусти». Она расплакалась. Тихо, беззвучно, закрывая лицо руками. От страха, от облегчения, что это был сон, от всего, что накопилось за этот вечер. И от этого липкого, тошнотворного ужаса внутри — я тоже могу его потерять. — Грейс? Леон стоял на пороге — взлохмаченный, с заспанным лицом. Свет из коридора падал на него сзади, очерчивая силуэт. — Ты плачешь? — Он шагнул вперёд. — Что случилось? — Кошмар, — всхлипнула она, вытирая слёзы. — Прости. Я не хотела тебя будить. — Дыши. — Он подошёл, сел на край дивана. Тот прогнулся под его весом. — Что тебе снилось? — Что ты ушёл, — произнесла она. — В темноту. Как мама когда-то. А я не могла тебя догнать и докричаться. Он знал то, чего она ещё не знала. Что мир не чёрно-белый. Что однажды её внутренний стержень треснет точно так же, как треснул его когда-то. И она будет лежать ночами без сна, перебирая в голове лица тех, кого потеряла. Он так хотел бы уберечь её от этого. Но не мог. — Я здесь, — сказал он тихо. — Никуда не ушёл. — Обещаешь? — вырвалось у неё раньше, чем она успела подумать. Он удивился. В голове пронеслось: «Я не могу этого обещать. Моя работа — это риск. Моя жизнь — это тьма, в которую я ухожу каждую ночь». Но она смотрела на него с такой надеждой. Так же, как когда-то смотрели те, кого он не спас. — Обещаю, — сказал он. И сам не знал, имел ли право. Она смотрела на этого человека, который пришёл посреди ночи, потому что услышал её крик и плач. На его плечи, которые совсем недавно несли её на руках. И слёзы снова потекли по щекам — но уже другие. — Извини, — прошептала она. — Глупо себя веду. — Не глупо, — возразил он. — Ты просто напугана. Это нормально. — Леон, мне уже так давно такое не снилось. — Хочешь, я побуду с тобой? — предложил он. — Пока не уснёшь. — Да, очень. Она снова легла, укрылась, но продолжала смотреть на него. Он сидел на другой стороне дивана у её ног, откинув голову назад, и казался таким… спокойным. Надёжным. — Спасибо, что пришёл, — поблагодарила она негромко. — Всегда пожалуйста, напарница. — Он улыбнулся, не открывая глаз. Она не сводила с него глаз ещё долго, чувствуя, как внутри постепенно отпускает. Его присутствие действовало лучше любых успокоительных. В груди вместо липкого ужаса разливалась тягучая, почти физическая нежность. Она не выдержала. Тихо, чтобы не спугнуть, приподнялась на локте и потянулась к нему. Леон открыл глаза, когда её пальцы коснулись его предплечья. — Грейс? Она не ответила. Просто придвинулась ближе, уткнулась лбом в его плечо, а потом, набравшись смелости, обняла — обеими руками, за шею, прижимаясь всем телом. Он замешкался. На секунду — короткую, но такую долгую для них обоих. — Я просто… — прошептала она ему в ключицу, чувствуя, как его футболка пахнет стиральным порошком и тем самым, его, неуловимым, от которого кружится голова. Она не договорила. Не смогла подобрать слов. Но он понял. Мужчина медленно, будто боялся спугнуть, поднял руки и обнял её в ответ. Одну ладонь положил ей на спину, другую — на затылок, пряча её лицо у себя на груди. Объятие было бережным, но в нём чувствовалось всё: его долгое одиночество, его страх не успеть, его обещание, которое он только что дал, сам не зная, сможет ли сдержать. — Я здесь, — повторил он, и голос его звучал глухо, но ровно. — Я никуда не ухожу. Она зажмурилась, чувствуя, как под его руками, в его запахе, под размеренный стук его сердца мир переставал быть опасным. — Просто побудем так, — попросила она. — Недолго. — Сколько захочешь, — ответил он. Они сидели в темноте пентхауса, обнявшись, как два человека, которые слишком долго были одни и наконец нашли друг друга. За окнами горел ночной город, а здесь, на диване, было тихо и тепло. После недолгой паузы в тишине прозвучал вопрос. — Совсем забыла спросить тогда. А ты? — Она подняла на него глаза. — Ты уверен в своих чувствах ко мне? Леон сначала опешил от такой резкой смены темы, но потом мягко усмехнулся, почти нежно. — Грейс, я в свои почти пятьдесят уже научился отличать симпатию от чего-то большего. — Он помолчал. — Так что да. Уверен. — И давно? Он чуть заметно улыбнулся. — Кажется, с того самого вечера в «Жирной ложке». Ну и потом, когда ты спросила, не пора ли мне на пенсию. Она не сдержала улыбки. — Я тогда не шутила. — Знаю. — Он кивнул. — Поэтому и понял. — Леон… — начала она. Он протянул руку и убрал выбившуюся прядь волос с её лица. Медленно. Осторожно. Пальцы были тёплыми — такими же, как тогда, когда он поправлял пиджак на её плечах. Она не шевелилась. Его пальцы задержались на её щеке. Он изучал её лицо так, будто решал что-то важное. — Грейс, не хочу давить, — произнёс он тихо. — Я обещал время. Но если ты сейчас скажешь «нет» — я уйду и не подойду, пока сама не позовёшь. Она молчала. Не могла вымолвить ни слова. — Я не говорю «нет», — сказала она наконец. В свете уличных фонарей в его глазах не было ни тени насмешки, ни сомнения. Только ожидание. И что-то ещё — тёмное, глубокое. — То есть ты…? — Тсс, — прошептала она, придвигаясь ближе. И поцеловала его. Не так, как в прошлый раз — когда всё смешалось с виски, страхом и отчаянием. А медленно. Осторожно. Так, будто он был чем-то бесценным, что она боялась разбить. Его губы были мягкими, тёплыми, и пахли мятой. Она чувствовала, как дрожат его пальцы на её щеке, как сбивается его дыхание. И понимала, что он боится не меньше её. Она целовала его, и в этом поцелуе было всё, что она не решалась сказать вслух. Страх. Надежда. Благодарность. И то самое, чему она так долго не хотела давать имя. Когда она отстранилась, его взгляд был полон света. — Всё ещё хочешь время? — спросил он хрипло. Она покачала головой. — Нет. — Её голос дрогнул. — Кажется, я поняла всё, что нужно. Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось. — Тогда, может, поцелуешь меня ещё раз? Чтобы я уже точно понял. Она рассмеялась — тихо, счастливо — и притянула его за шею. Этот поцелуй был другим, каким-то… своим. Будто они делали это сотню раз и знали, как подстроиться друг под друга. Девушка чувствовала, как его пальцы скользят по её спине, замирают на талии, сжимаются. Как он выдыхает в губы, когда она тянется ближе. Как его сердце колотится где-то под её ладонью — так же сильно, как её собственное. Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. — Ну что, — прошептала она, пряча улыбку в его плече. — Теперь ты понял? — Кажется, да, — усмехнулся он. — Но на всякий случай можно ещё раз повторить. Для надёжности. — Леон. — Шучу. — Он чмокнул её в макушку и отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза. — Ладно, давай спать. Завтра вообще-то кое-кому на работу. — О боже, — вспомнила она. — Я совсем забыла. Он устроился поудобнее, притягивая её к себе. Она не сопротивлялась — только придвинулась и закрыла глаза, вслушиваясь в медленные удары сердца под ухом, в тишину, которая больше не пугала. — Ты пахнешь как дом, — пробормотала она уже сквозь сон. Леон не ответил. Только прижал её крепче и уткнулся носом в её волосы, чувствуя, как её дыхание выравнивается, становится глубже и спокойнее. Она уснула у него на груди быстро — так быстро, что не почувствовала, как его пальцы лежат на её спине, проверяя, что она всё ещё здесь. Не увидела, как он смотрит в потолок, слушая её дыхание, и впервые за столько лет не чувствует пустоты.