Requiem for Hope

Грейс проснулась от того, что солнце нагло светило прямо в глаза. Она зажмурилась, попыталась перевернуться — и не смогла: к ней прижималась тяжёлая тёплая рука. Тело затекло от неудобной позы: она спала, свернувшись на боку, уткнувшись носом в чужую грудь, а ноги переплелись с длинными мужскими. Диван был слишком узким для двоих, но они так и провели всю ночь, не размыкаясь. Девушка открыла глаза и упёрлась взглядом в синюю футболку, знакомые шрамы на ключице, чуть приоткрытый рот и растрёпанные волосы. Кеннеди спал, откинув голову на подушку, на щеке отпечатался край обивки, а одна рука всё ещё лежала на её талии — бережно, собственнически, будто боялся, что она исчезнет. Она вглядывалась в его лицо, не в силах оторваться. Агент выглядел так умиротворённо. Без маски, без вечной готовности к бою. Просто мужчина, который слишком долго был один и наконец-то позволил себе расслабиться. Эшкрофт осторожно потянулась, пытаясь размять затёкшую шею, и тут же пожалела — тело заныло от долгого лежания. Но она не жаловалась. Потому что он был рядом. Потому что они оба не хотели менять это положение даже ради удобства. — Ты так и будешь на меня пялиться? — раздался хриплый голос над ухом. — Доброе утро, — пробормотал он, не открывая глаз. Девушка вздрогнула. — Доброе. И вовсе нет. — Ага, — он лениво распахнул веки. — Смотрела минуты две. Я считал. А ещё ты снова сопела. — Ну Леон! — Я просто констатирую факты. — в его голосе слышалось веселье. Эшкрофт швырнула в него подушкой. Он поймал её и закинул куда-то в сторону. — Не рычи, — он притянул её к себе, укладывая обратно. — Пять минут. Потом подъём. — У меня работа, — пробормотала она, уткнувшись носом в его шею. — Знаю. Потому и говорю — пять минут. Чтобы я успел надышаться тобой до вечера. У неё сердце пропустило удар. — Ты... — начала она. — Я, — согласился он. — Теперь молчи и лежи. Аналитик послушно замолчала, ощущая, как его пальцы перебирают её волосы, как сердце бьётся под её ладонью. Солнце поднималось выше, заливая комнату золотистым светом, и ей не хотелось, чтобы эти пять минут заканчивались. — А ты не боишься, что твоя шея вообще отвалится после такой ночи? Кеннеди усмехнулся. — Боюсь. Но оно того стоило. Девушка рассмеялась, уткнувшись лицом в его плечо. — Ладно, — он вздохнул и легонько подтолкнул её. — Подъём. — Сколько вообще времени? — Не переживай, не опоздаешь. Поедим и я отвезу тебя домой, чтобы ты успела собраться. Эшкрофт села, потянулась, с хрустом разгибая спину. Агент последовал её примеру, но завис, потирая шею. — Затекла? — спросила она с лёгкой виной. — Есть немного, — он повернул голову, и что-то хрустнуло с таким звуком, что Грейс поморщилась. — Господи, ты бы ещё громче себе шею свернул. — Ничего, — он усмехнулся. — Как ты уже знаешь, я живуч. Меня так просто не возьмешь. Девушка хотела сказать что-то ещё, но вместо этого просто наклонилась и поцеловала его в плечо — туда, где ткань футболки натянулась на шраме, который она изучала пальцами одним вечером у неё дома. — Это что было? — спросил мужчина, приподнимая бровь. — Компенсация за сломанную шею, — она встала. — Иди в душ, я пока закажу нам завтрак, а то у кого-то в холодильнике шаром покати. Я права? — Заказывай, — он поднялся, потянулся, и она невольно залипла на то, как мышцы перекатываются под тканью. — Я быстро. — Давай, — она отвернулась, надеясь, что он не заметил. Кеннеди заметил. И улыбнулся. Но ничего не сказал. Вместо этого он задержал взгляд на ней ещё на секунду. На её ногах — длинных, босых, с аккуратными пальцами и розовыми пятками. На том, как его футболка сидела на ней — огромная, до середины бедра, сползающая с плеча, но почему-то это делало её ещё красивее. На том, как ткань заканчивалась ровно там, где начиналось самое интересное, и он вдруг с неожиданной остротой понял, что хочет увидеть её без этой футболки. И хочет уже давно. «Чёрт, — подумал он, — ей идёт моя одежда. Слишком идёт». — Иди уже, — буркнула она, не оборачиваясь. — Иду, — он засмеялся и скрылся в ванной. ⋆༺♱༻⋆ Завтрак приехал через пятнадцать минут. Леон вышел из душа, на ходу вытирая волосы полотенцем. Они торчали в разные стороны, одна прядь упала на лоб, и он машинально сдул её. На нём были только штаны, низко сидящие на бёдрах, и Грейс вдруг с ужасной отчётливостью осознала, что не может оторвать взгляд от капель воды, стекающих по его груди, животу и исчезающих за поясом. Она заставила себя отвернуться, но лицо уже пылало. — Ты круассаны заказала? — он взял свой стаканчик, пригубил и довольно прищурился. — Ага, — она откусила кусочек, надеясь, что голос прозвучит ровно. — Так захотелось что-то. Агент допил кофе, поставил стаканчик на столик и снова растянулся, запрокидывая голову назад. Девушка смотрела на его шею, кадык, который ходил ходуном, влажные волосы, которые начинали завиваться на концах, и вдруг поймала себя на мысли, что он выглядит смешным. И милым. И таким... домашним. — У тебя волосы торчат, как у ёжика, — сказала она. — Спасибо, — он провёл по ним рукой, но они тут же встали снова. — Ты меня сегодня уже оскорбляла? Или только начинаешь? Эшкрофт не ответила. Вместо этого она протянула руку и провела пальцами по его влажным волосам, пытаясь уложить их. Кеннеди не шелохнулся. Она ощутила, как его дыхание сбилось, когда её пальцы коснулись виска, потом спустились к щеке. — Вот так лучше, — прошептала она, убирая прядь. Мужчина поймал её руку, прижался губами к ладони, а потом, не отпуская, наклонился и поцеловал. Поцелуй был медленным, тягучим, пропитанным утренней негой и чем-то ещё — тем, что не имело названия, но заставляло сердце биться чаще. Когда он отстранился, она всё ещё держала его за руку, не в силах разжать пальцы. — Зачем ты это сделал? — спросила она хрипловато. — Потому что хотел, — ответил он просто, глядя ей прямо в глаза. — И потому что у тебя был такой вид, будто ты собиралась меня поцеловать, но боялась. — Я не боялась, — соврала она. — Врёшь, — он улыбнулся. — Но я тебя прощаю. Аналитик швырнула в него ещё и остатком круассана, но он поймал и его, потом отправил в рот. — Нечего продукты переводить, — сказал он с набитым ртом. — Дорого нынче кормить таких капризных. — Кого это?! — Тебя, — он потянулся и чмокнул её в щёку. — Поехали, а то не успеем. ⋆༺♱༻⋆ Они спустились в подземный паркинг, сели в машину. Кеннеди завёл двигатель, но не тронулся с места. — Пристегнись, — сказал он, поворачиваясь к ней. Девушка пристегнулась, а он всё не отводил взгляд. — Что такое? — Да так, — он покачал головой и выехал с парковки. — Просто... утро хорошее. Грейс смотрела в окно и чувствовала, как улыбка не сходит с лица. Он молчал, но его рука лежала на подлокотнике, и она накрыла её своей. Агент сжал пальцы в ответ. У её дома он припарковался, заглушил двигатель. Мужчина взял её руку в свою. Осторожно, будто боялся, что она пропадёт. — Я должен тебе кое-что сказать. Эшкрофт была вся внимание. — Грейс, я старый, — выдохнул он. — Мне скоро пятьдесят. У меня шрамов больше, чем живого места. Я вижу кошмары чаще, чем нормальные сны. И я... — Он сглотнул. — Я не знаю, имею ли я право на тебя. На это. — Леон... — Подожди. — Он поднял руку. — Ты даже моложе Шерри. Моей названной дочери. Что люди подумают? Старый дурак, который увлёкся молодой... — Помолчи, пожалуйста. Ты думаешь этим кого-то удивить в наше время? — перебила она. Кеннеди замер. Девушка смотрела на него — и в её глазах горел огонь, готовый испепелить все его сомнения. — Когда мы уже, вроде бы, всё решили, ты вдруг решил дать заднюю? — спросила она тихо, но так, что он поёжился. — Ты, который покупает рыбу для девочки, потому что ей грустно. Ты, который охраняешь мой сон. Ты, который говорит, что мечтает о скучной жизни, потому что это значит быть живым. — Она придвинулась ближе, сокращая расстояние до минимума. — И сейчас ты несёшь мне какую-то чушь про возраст? — Извини, я… — Нет, ты послушай. — Она ткнула его пальцем в грудь, чувствуя, как под подушечкой бешено колотится его сердце. — Мне плевать, сколько тебе лет. Мне плевать, кто там что подумает. Мне плевать на всех людей. Ты — единственный, рядом с кем я чувствую себя дома. Ты — единственный, кто слышит меня, даже когда я молчу. И если ты сейчас скажешь мне ещё одно слово про то, что ты «старый» и «не имеешь права», то я... Не договорила. Потому что он её поцеловал. Медленно. Осторожно. Так, будто она была сделана из самого хрупкого стекла. Его губы коснулись её — нежно, почти робко, давая ей возможность отстраниться, если она захочет. Она не захотела. Вместо этого аналитик прикрыла глаза, положила ладони ему на грудь и ответила — так же бережно, так же трепетно, вкладывая в этот поцелуй всё: свою боль, свою надежду, свою любовь, которая оказалась такой огромной, что не помещалась в груди. Девушка ощутила, как он выдохнул — тихо, почти беззвучно, как сжались его пальцы, как дрогнули, когда она погладила его по щеке. Это было не похоже на ту страсть, что прорвётся позже. Это было начало. Первая глава их новой истории. Когда агент оторвался, она всё ещё была с закрытыми глазами, боясь, что это сон. — Грейс, — позвал он шёпотом. Эшкрофт открыла глаза. Он смотрел на неё так, будто она была единственным светом в этой тёмной вселенной. — Я люблю тебя, — сказал он просто, без прикрас. — И если ты готова рискнуть... — Я уже рискнула, — перебила она, улыбаясь сквозь подступившие слёзы. — В тот день, когда ввела тебе «Элпис». Кеннеди открыто и тепло улыбнулся. — Хорошо. Тогда, может, зайдёшь уже? А то соседи пялятся. Девушка обернулась. Из окна первого этажа на них действительно таращилась пожилая женщина с кошкой. — Ладно, тогда до вечера. ⋆༺♱༻⋆ День тянулся бесконечно. Грейс сидела на своём рабочем месте, уставившись в монитор, и уже в пятый раз перечитывала одно и то же письмо. Слова расплывались перед глазами. «Уважаемая мисс Эшкрофт! После рассмотрения вашего заявления об удочерении Эмили (номер дела 47-09-21/BT) комиссия приняла решение об отказе. Дети, пережившие биотеррористическую атаку, в соответствии с федеральным законом должны находиться под наблюдением государства в специализированных учреждениях до достижения ими совершеннолетия. Решение может быть обжаловано в порядке, установленном...» Аналитик не дочитала. Ком встал в горле. Эмили. С её белыми волосами, торчащими в разные стороны. С её смешной футболкой с единорогом. С её рисунками, на которых у Грейс обязательно были крылья и который висит у неё прямо сейчас перед глазами на пробковой доске. — Нет, — прошептала она одними губами. Телефон неожиданно завибрировал на столе. Девушка схватила его и, даже не думая, ответила на звонок. — Леон... — Грейс? — В его голосе мгновенно появилась настороженность. — Ты в порядке? Что случилось? Эшкрофт хотела сказать что-то бодрое, но вместо этого из горла вырвался всхлип. — Мне пришло письмо. Из органов опеки. По Эмили. Пауза. Короткая, но очень красноречивая. — И? — Отказ. — Она сглотнула, борясь с подступающей истерикой. — Они пишут, что такие дети должны быть под наблюдением государства. Что она не может жить с обычным человеком, потому что это закон... — Голос сорвался. — Леон, они не отдадут её. Никогда. — Ты когда подала заявление? — спросил он спокойно. — Пока ты ещё был на задании. — выдохнула она. — И не сказала мне? — Не хотела, чтобы ты отвлекался. Думала, что всё пройдёт гладко... — Девушка запнулась. — Наивно, да? Агент молчал несколько секунд. Когда заговорил, голос был твёрдым, без тени сомнения. — Послушай меня. Успокойся и не переживай. Всё будет хорошо. — В его голосе звучала сталь. — Доверься мне. Аналитик хотела возразить, хотела сказать, что это бесполезно. Но слова застряли в горле. Она выдохнула. — Хорошо. — Вот и умница. Кеннеди отключился. А Грейс осталась сидеть, глядя на погасший экран телефона, и чувствуя, как внутри всё сжимается от надежды, которую она не имела права испытывать. ⋆༺♱༻⋆ Остаток дня прошёл в тумане. Эшкрофт заполняла какие-то бумаги, отвечала на звонки, кивала коллегам — и ни черта не помнила из того, что делала. Мысли были только об одном: Эмили. Её комната в центре. Её рисунки. Её улыбка. И стена, которую Грейс никогда не сможет пробить, потому что она просто «обычный человек». К пяти вечера девушка уже собралась уходить. Выключила монитор, сунула ноутбук в сумку, взяла пальто. И в этот момент экран снова загорелся. Новое письмо. Отправитель — тот же департамент. Тема: «Решение по вашему заявлению (повторное)». Аналитик смотрела на конвертик на экране и не решалась открыть. — Давай, — сказала она себе вслух. — Хуже уже не будет. Клик. «Уважаемая мисс Эшкрофт! После дополнительной проверки обстоятельств дела ваше заявление на удочерение Эмили (номер дела 47-09-21/BT) пересмотрено. По результатам повторного рассмотрения принято решение об ОДОБРЕНИИ. Просим вас явиться в отдел опеки по адресу... для оформления документов...» Девушка перечитала первый абзац. Потом ещё раз. Потом ещё. — Что? — выдохнула она в пустоту, не веря своим глазам. Грейс вскочила, едва не опрокинув стул. Прочла снова. Потом отложила телефон и просто засмеялась — истерически, счастливо, не веря. — Леон, — выдохнула она, чувствуя, как слёзы радости текут по щекам. — Господи, Леон... Эшкрофт схватила сумку, пальто, телефон — и вылетела из кабинета. ⋆༺♱༻⋆ В такси девушка тряслась, грызла ноготь, смотрела в окно и не видела ничего. В голове крутилось только одно: «Как? Как он это сделал? Кому позвонил? Кого попросил?» Она представила, как он, с этой своей лёгкой усмешкой, набирает чей-то номер и говорит: «Привет, тут дело есть. Надо помочь одной девочке». И всё. И проблема решена. Потому что он — Леон Скотт Кеннеди. Потому что для него нет слова «нельзя». Потому что он просто берёт и делает. А она? Боялась, что он подумает, будто она навязывается. Боялась, что это слишком рано. Боялась, что он скажет «нет». Боялась, что он скажет «да». «Как я могла вообще сомневаться в нём? — пронеслось в голове с ужасающей ясностью. — В чувствах к нему?» Аналитик вдруг поняла, что все эти дни, все эти «дай мне время», все эти сомнения были просто страхом. Страхом поверить. Страхом, что это всё исчезнет, как только она позволит себе быть счастливой. А он всё это время просто был рядом. И ждал. — Глупая, — прошептала она, глядя в окно. — Какая же ты глупая. У его дома Грейс вылетела из машины, кинула таксисту деньги и вбежала в дверь, даже не дожидаясь сдачи. Лифт поднимался слишком медленно. Девушка топталась на месте, сжимая в руках телефон, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле. ⋆༺♱༻⋆ Дверь открылась почти сразу. Леон стоял на пороге — в футболке и джинсах, расслабленный, но всё равно немного удивлённый её внезапным визитом. — Привет, — сказал он с той самой усмешкой. — Я думал, ты позвонишь или позже... Она влетела внутрь, захлопнула дверь и набросилась на него, вжимая в стену. — Ты! — выдохнула она ему в губы, впиваясь поцелуем. — Это ты сделал! Ты! Мужчина замер на секунду — а потом ответил. Руки обхватили её талию, прижимая к себе, и весь мир перестал существовать. Остались только он, она и это жадное, отчаянное, счастливое «наконец-то». Эшкрофт целовала его, вкладывая в это всё, что накопилось за эти дни — взгляды, касания, ночные разговоры, его руку на своей, свои губы на его щеке. Всё вырвалось наружу, сметая остатки сомнений. — Как ты так быстро поняла, что это я? — спросил он, когда она на секунду отстранилась, чтобы перевести дыхание. — Было очень трудно догадаться, Кеннеди. Девушка сделала то, что хотела со вчерашнего вечера, — сжала его накачанные ягодицы обеими руками и выдохнула ему в губы. Сказать, что Леон не ожидал такого напора, — не сказать ничего. Агент прыснул со смеху и уставился на неё с неподдельным восхищением. — Воу, Грейс, ты прям в открытую меня домогаешься. Ты в курсе? — Мне перестать? — Ни в коем случае.

🎶 "Exitin" — Cece Natalie

Пальто упало на пол. Потом её сумка. Потом её обувь. — Леон, — шептала она между поцелуями, и её голос дрожал от переполнявших эмоций. — Леон, Леон, Леон... — Я здесь, — отвечал он хрипло, и в его голосе слышалось то же самое — желание, нетерпение, любовь. — Я здесь, Грейс. Кеннеди подхватил её на руки, и она обвила его ногами, не разрывая поцелуя. — Куда? — выдохнул он. — Туда, — она кивнула в сторону спальни, и её голос был приказом и мольбой одновременно. — Быстро. Он рассмеялся — хрипло, довольно — и понёс её. ⋆༺♱༻⋆ Спальня Леона оказалась такой же, как и вся квартира — огромные окна, вид на город, широкая кровать, на которую он опустил её так бережно, будто она была сделана из стекла. — Ты уверена? — спросил он, нависая над ней, и в его глазах мелькнула тень тревоги. — Может, ты просто на эмоциях от благодарности? Вместо ответа девушка притянула его за шею и поцеловала. Долго, глубоко, не оставляя сомнений. — Я никогда не была так уверена ни в чём, — прошептала она, глядя ему в глаза, и в её голосе не было и тени колебаний. Мужчина смотрел на неё — и в этом взгляде было всё. Столько лет одиночества. Годы миссий, в которых он никому не был нужен по-настоящему. И она, которая появилась из ниоткуда и перевернула всё. — Ты не представляешь, как долго я этого ждал, — сказал он тихо, и его голос дрогнул. — Представляю, — ответила Грейс. — Я тоже. ⋆༺♱༻⋆ Его пальцы скользнули к молнии на её платье. Ткань разошлась, обнажая плечи, грудь, плоский живот. Агент стянул платье вниз, открывая её для своих жадных глаз. Аналитик только сейчас опомнилась, что на ней далеко не кружевное бельё, а самое простое и комфортное. Хлопок, светлый, без единого намёка на соблазн. Она внутренне съёжилась, почувствовав, как щёки заливает краской. Но Кеннеди всё понял. Его пальцы замерли на поясе трусиков, и он поднял глаза. — Твоё обычное бельё сексуальнее бездушного кружева. Всё идеальное — пустое, — выдохнул он, глядя на неё с такой жадной нежностью, что у неё перехватило дыхание. — Как же я хотел увидеть тебя именно такой. Девушка выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает, сменяясь жаркой волной желания. Он не смеялся. Он действительно говорил это так, будто она была произведением искусства. — Покажи, — прошептала она, и в её голосе слышался вызов. Мужчина лёг сверху, раздвинул её бёдра коленом, наклонился и поцеловал в шею — туда, где бешено билась жилка. Тягуче, дразняще. Она выгнулась, ловя ртом воздух, чувствуя, как его губы скользят ниже, к ключице, к ложбинке между грудей, оставляя за собой горящую дорожку из мурашек. Его пальцы нашли застёжку лифчика. Щелчок — и ткань ослабла, сползла вниз. Грейс инстинктивно дёрнулась, прикрываясь руками, но он перехватил её запястья. — Не прячься, — сказал он, глядя ей в глаза с такой властной нежностью, что у неё подкосились колени. — Не от меня. Агент развёл её руки в стороны, прижимая к постели, и опустил голову. Губы коснулись соска — сначала одного, потом другого. Лениво. Изучающе. Она ощущала, как язык обводит, как зубы чуть прикусывают, как его дыхание обжигает кожу. Каждое движение отдавалось пульсацией между ног, заставляя её сжимать бёдра, ища хоть какого-то трения. Слова застряли в горле, когда он снова взял сосок в рот — втягивая, отпуская, снова втягивая, доводя до исступления. — Не будем спешить. У нас вся ночь впереди, — говорит он, отрываясь от её груди и глядя на неё сверху вниз с ленивой усмешкой собственника. Эшкрофт застонала от нетерпения, когда он снова опустился ниже, целуя живот, ложбинку между рёбрами, впадину талии. Его губы скользили по коже нарочито неторопливо, будто он смаковал её реакцию, будто ему нравилось, как она выгибается, как вцепляется в простыни, как едва сдерживает стон. Потом его пальцы легли на её бедро, чуть сжали, раздвигая ноги. Девушка подчинилась без единого возражения. Он поцеловал внутреннюю сторону бедра — там, где кожа самая тонкая, где пульс бьётся ближе всего к поверхности. Она закусила губу до боли, чувствуя, как его дыхание обжигает, как язык проводит дорожку от колена до паха и снова возвращается к бедру, дразня, не давая того, чего она так отчаянно хотела. — Леон... Пожалуйста, — прошептала она, и её голос дрожал от желания. Кеннеди поднял голову, и в глазах его плясали чёртики. Потом он одним движением стянул с неё трусики и опустился ниже. Аналитик не успела опомниться — только вскрикнула, когда его язык коснулся самого чувствительного места. Тело выгнулось дугой само собой, пальцы вцепились в его плечи, в волосы, в простыни — в то, что было ближе. Мужчина не торопился. Его язык выписывал узоры: медленно, широко, по всей длине, от клитора до входа и обратно. Потом — быстрее, острее, точечно, заставляя её выгибаться, ловить ртом воздух. Она слышала, как он дышит, как его пальцы впиваются в её бёдра, удерживая на месте, не давая ускорить то, что должно было случиться. — Не сдерживайся, — пробормотал он, не отрываясь. — Я хочу тебя слышать. Девушка и не смогла. Его язык входил в неё, дразнил, возвращался к клитору, обводил, втягивал, отпускал. Она почти кричала — не стесняясь, не зажимаясь, чувствуя, как внутри всё трепещет, как волна накатывает, готовая разорвать её на части. А потом он вошёл в неё пальцами. Осторожно. Один. Грейс ощутила, как он скользит внутри, сгибается, от чего всё тело сводит судорогой. Потом два. Она вскрикнула, сжимаясь вокруг них, чувствуя, как они растягивают, заполняют, как большой палец одновременно дразнит клитор. Другой рукой он безжалостно терзал её грудь, и этот двойной натиск лишал её остатков разума. — Леон... Леон, я сейчас... Волна была уже неотвратима. Ещё секунда — и она сорвётся. Он убрал руку. — Не сейчас, — сказал он хрипло, глядя на неё сверху вниз, и его глаза горели торжеством и желанием. Эшкрофт застонала от разочарования, чувствуя, как пульс бешено колотится где-то в горле, как тело продолжает пульсировать в такт сердцу, как внутри всё ещё тянет от пустоты. — Ты жестокий, — выдохнула она, и в её голосе слышалось и возмущение, и восхищение. — Терпи, — усмехнулся он и поднялся, нависая над ней. — Я ждал слишком долго, чтобы торопиться. — Уговорил, но по-моему, кто-то слишком одет по сравнению со мной. Надо исправлять. И девушка повалила его на спину. Ну как повалила — он поддался и позволил, глядя на неё теперь снизу вверх с той самой усмешкой, от которой у неё внутри всё переворачивалось. — Действуй, — сказал он, закладывая руки за голову, и в его позе было столько уверенности и одновременно уязвимости, что у неё защемило сердце. Грейс села на него верхом, чувствуя, как его член упирается ей в бедро через ткань джинсов. Твёрдый, горячий, пульсирующий. От этого осознания у неё перехватило дыхание, но она заставила себя сосредоточиться. Аналитик стянула с него футболку, открывая его грудь — ту самую, которую уже видела в прошлый раз. Но тогда всё было иначе. Теперь же она его женщина. Его женщина. От этой мысли у девушки закружилась голова, и между ног разлилось новое, ещё более жаркое тепло. Она провела ладонями по его плечам, груди, шрамам — белым, розовым, длинным и коротким. Грейс уже знала все наизусть, но хотела изучать снова и снова, чувствовать под пальцами каждую неровность, каждую историю его прошлого. Потом её руки скользнули ниже, сжали его грудные мышцы. Твёрдые, упругие, рельефные. Она ощущала, как под пальцами перекатываются мускулы, как напрягается его тело от её прикосновений. — У тебя и попа, и грудь больше, чем у меня, — сказала она с притворной обидой, пытаясь хоть как-то справиться с нарастающим желанием. — Я даже завидую. Кеннеди усмехнулся. — У тебя всё на месте, Эшкрофт. И даже больше. — Это комплимент? — Именно. Эшкрофт хотела огрызнуться, но он провёл ладонями по её бёдрам, сжал, чуть раздвинул, и мысли вылетели из головы, оставив только животный, первобытный голод. Агент лежал и смотрел на неё снизу вверх. Этот человек — легенда, машина для убийства, перед которым трепетали генералы и который в одиночку сдерживал угрозы, от которых у нормальных людей волосы вставали дыбом. А сейчас он был здесь. Под ней. Мягкий. Покорный. Ждущий её прикосновений. У неё внутри что-то сладко заныло, а между ног разлилось горячее, тягучее тепло. «Он мой, — подумала девушка, проводя пальцами по его торсу, наслаждаясь каждым вздохом, который вырывался у него. — Этот опасный, сильный, невозможный мужчина — мой. И сейчас он позволяет мне делать с ним всё, что я захочу». Ей нравилось это чувство — власть, которую он ей дарил. Нравилось видеть его таким: расслабленным, ждущим, смотрящим на неё так, будто она была единственным, что имеет значение. — Ты такая красивая, — сказал он вдруг, и его голос был хриплым от желания. — Я не... — Не спорь, — перебил он. — Я смотрю на тебя и думаю, что это самое лучшее зрелище в моей жизни. У Грейс перехватило дыхание. Она наклонилась и поцеловала его — медленно, глубоко, вкладывая в этот поцелуй всё, что не могла сказать словами. Его пальцы скользнули в её волосы, зарылись, притягивая ближе, и она почувствовала, как его член снова дёрнулся у её бедра. Девушка выгнулась, прижимаясь к нему теснее, и прошептала ему в губы: — Я хочу тебя. Всего. Мужчина выдохнул в ответ — тихо, сдавленно, и его руки сжались на её бёдрах, чуть раздвигая их, но она была сверху. И она решала, когда двигаться дальше. Она сползла с него, устраиваясь между его ног. Её пальцы дрожали, когда она расстёгивала пуговицу на джинсах, когда тянула молнию, когда стаскивала ткань вместе с бельём. Агент помог ей, приподнимая ноги, и она наконец увидела его — целиком, полностью, без одежды. Аналитик замерла, поражённая. Он был большим. Она знала это — чувствовала через ткань. Но видеть... это было совсем другое. — Ты чего? — спросил он, и в голосе слышалась усмешка, но в глазах — лёгкая тревога. — Ничего, — выдохнула она, не в силах отвести взгляд, чувствуя, как желание пульсирует в каждой клетке тела. — Просто... ты очень... большой. Усмешка стала шире, превращаясь в довольную улыбку. — Это проблема? — Нет, — девушка облизала пересохшие губы, и её голос стал ниже, хриплее. — Это... очень даже хорошо. — Нравится? — Очень, — она провела пальцами по его члену, чувствуя, как он вздрагивает, как напрягаются мышцы живота, как с губ срывается сдавленный стон. — Очень нравится. Кеннеди выдохнул сквозь зубы, когда её рука обхватила его. Она смотрела на его лицо, изучая каждую реакцию: как он закусывает губу, когда она сжимает у основания, как закатываются его глаза, когда она проводит большим пальцем по головке, собирая каплю смазки. Эшкрофт наклонилась и провела языком по всей длине — от основания до головки, чувствуя его вкус, его дрожь, её абсолютную власть над ним. Агент выгнулся, пальцы вцепились в её плечи, но она не остановилась. — Если ты сейчас... — начал он, и его голос сорвался. — Что? — она подняла голову, глядя на него снизу вверх, и в её взгляде было торжество и желание. — Я не выдержу. Грейс улыбнулась медленной, опасной улыбкой. — А я и не хочу, чтобы ты выдерживал. Девушка снова опустилась, беря его в рот, чувствуя, как он наполняет её, как напрягаются мышцы его крепких бёдер, как его пальцы сжимаются в её волосах, чтобы не толкаться навстречу. Она двигалась медленно, ритмично, чередуя глубокие движения с лёгкими касаниями языка, сжимая у основания, дразня головку. Он стонал — тихо, сдавленно, и эти звуки были лучше любой музыки, они разжигали в ней огонь, который требовал выхода. — Грейс, — выдохнул он, и голос его дрогнул. — Хватит. Она подняла голову, её глаза блестели. — Почему? — Потому что я хочу быть в тебе, когда кончу. У неё сердце пропустило удар, и новая волна жара прокатилась по телу. — Тогда, может, уже пора? — прошептала она сквозь улыбку, садясь на него. Агент ощущал, как её бёдра сжимают его, как её влажность касается его члена. И всё внутри сжималось в тугой узел. — Я сама, — шепнула Грейс, приподнимаясь. Её пальцы направили его, и она медлила секунду, глядя ему в глаза. Потом опустилась. Медленно. Так медленно, что он ощущал каждое движение, каждое её дрожание. Её мышцы сжимались, раскрывались, принимали его. Аналитик прикусила губу и опустилась до конца, и они оба замерли на мгновение, поражённые силой ощущений. Мужчина чувствовал, как её тело обхватывает его, как внутри неё жарко и тесно. Девушка застыла на секунду, привыкая. Её руки упирались в его торс, пальцы впивались в кожу. Она дышала часто, прерывисто, и он слышал, как её сердце бьётся в унисон с его. — Двигайся, — прошептал он. — Пожалуйста. Я боюсь, что сорвусь и сделаю тебе больно. Грейс начала двигаться. Не торопясь, неуверенно, приподнимаясь и опускаясь. Каждое движение отдавалось ударом тока, проходящим через всё его тело. Он чувствовал, как внутри неё всё сжимается, как её бёдра трутся о его, как её грудь поднимается и опускается в такт дыханию. Его руки скользнули по её спине, сжали ягодицы, помогая двигаться, направляя ритм. Эшкрофт выгнулась, насколько позволяла спина, и Кеннеди поймал губами её сосок, обводя языком, прикусывая, чувствуя, как она вздрагивает. — Я... ах.., — выдохнула она, и голос сорвался. Девушка обхватила его голову руками, зарылась пальцами в его волосы, притягивая ближе, целуя в шею, ключицу, плечо. Её губы скользили по его коже, оставляя мокрую дорожку, а он слышал, как её стоны вибрируют прямо у его уха, как она тяжело дышит, как её тело движется в унисон с его. — Всё правильно, — выдохнул он, глядя в её глаза. — Ты делаешь всё правильно. Просто... просто двигайся. Чувствуй меня. Аналитик ускорилась. Её движения стали увереннее, ритмичнее. Агент чувствовал, как нарастает напряжение внизу живота, как всё тело натягивается, как струна. Она откинула голову, и он видел её шею, ключицы, грудь, которая двигалась в такт движениям. Слишком красивая картина. Но она стала двигаться слишком быстро, и он не хотел, чтобы это заканчивалось. Не хотел, чтобы она закончила первой, пока он не почувствует её всю, пока не возьмёт то, что хотел с того самого вечера у неё дома. Мужчина рывком перевернул её, укладывая на спину, нависая сверху. Девушка вскрикнула от неожиданности, но не испугалась — только обхватила его ногами, прижимая ближе, сжимая бёдрами, не давая выйти до конца. — Моя очередь, — выдохнул он ей в губы. И вошёл. Быстро, резко, жадно. Грейс пискнула, выгибаясь, вцепляясь в его плечи, спину, волосы, оставляя царапины. Он двигался глубоко, сильно, каждым толчком заставляя её забыть, как дышать, стирая все мысли, кроме одного — «ещё, ещё, ещё». — О боже... — простонала она, чувствуя, как внутри снова завязывается тот самый узел. — Можно просто «Леон», — ответил он, ускоряясь, и его голос был хриплым, почти звериным. Девушка чувствовала, как он заполняет её целиком, как их тела находят ритм — быстрый, жаркий, почти бешеный, стирающий границы между ними. А потом агент замер. На секунду, только на секунду. Она успела открыть глаза, чтобы спросить, что случилось, но он уже подхватил её ногу, закинув себе на плечо, и снова вошёл — под другим углом, глубже, острее, касаясь того самого места, о существовании которого она даже не подозревала. Эшкрофт взмолилась. Не сдержалась, не закусила губу — просто закричала, чувствуя, как внутри всё взрывается, рассыпаясь искрами, как мир исчезает, оставляя только волну за волной наслаждения, прокатывающиеся по телу. Она уже не понимала, где она, где он, где её тело, а где его. — Смотри на меня, — выдохнул Кеннеди, и его голос прозвучал как приказ, как мольба, как нечто среднее между ними. Девушка открыла глаза. Он двигался медленнее теперь, не спеша, давая ей время прийти в себя, но каждое движение было глубоким, точным, выверенным. Их взгляды встретились, и она не могла отвести глаз. Не хотела. В его глазах было что-то такое, от чего внутри снова начинало закипать — жарко, неотвратимо. — Не отводи взгляд, — сказал он, ускоряясь. — Я хочу видеть, как ты кончаешь. Грейс почувствовала, как внутри всё сжимается от его слов, от его голоса, от того, как он смотрит на неё — жадно, нежно, безумно. Она притянула его за шею, впилась зубами в основание его шеи, когда очередной толчок заставил её прогнуться. Агент зашипел, но не остановился — наоборот, ещё ускорился, и его пальцы вцепились в её бёдра так, что наверняка останутся следы. — Леон, — выдохнула она, отрываясь от него, чувствуя на губах солоноватость кожи. — Блять, — ругнулся он хрипло и наклонился, в свою очередь кусая её за шею, за ключицу — жадно, собственнически, оставляя отметины. Аналитик вскрикнула, выгибаясь, и её пальцы зарылись в его волосы, притягивая ближе, чтобы он не останавливался. — Я уже... — выдохнула она, чувствуя, как волна снова накатывает, более мощная, чем прежде. — Вместе, — приказал мужчина, глядя ей в глаза. — Не смей кончать без меня. Девушка кончила первой. Её губы приоткрылись в беззвучном крике, пальцы вцепились в его плечи так, что наверняка останутся синяки. Её тело выгнулось, мышцы сжались вокруг него с такой силой, что он почувствовал, как волна накрывает и его. Агент кончил следом, сжавшись и застонав — хрипло, сдавленно, уткнувшись лицом в её грудь, чувствуя, как женское тело дрожит под ним. Пара лежала, тяжело дыша, переплетённая, мокрая от пота, не в силах пошевелиться. Он слышал, как бьётся её сердце — быстро, испуганно, радостно. Его руки поднялись, и он погладил её волосы, вплетал пальцы в них, не отпускал. — Ты как? — прошептал он в макушку. Голос был очень хриплый, чужой. — Хорошо, — ответила она, и он почувствовал, как её губы растягиваются в улыбку. — Лучше, чем когда-либо. Агент посмотрел на неё — растрёпанную, счастливую — и ощутил, как мир схлопывается до одной точки. До неё. До них. До этого момента, который никто не сможет отнять. — Как ты это сделал? Кеннеди повернул голову. — Что именно? — С Эмили. С опекой. — Девушка приподнялась на локте, и в её глазах горело любопытство и благоговение. — Ты же позвонил кому-то, да? На его лице было всё написано. — Позвонил. — Кому? — Одному знакомому из министерства. — Мужчина пожал плечом, как будто речь шла о чём-то незначительном. — Сказал, что девочка, пострадавшая от биотерроризма, будет жить с агентом, который имеет доступ к государственным тайнам и может обеспечить её безопасность. И что если они не согласятся, я приду к ним лично и объясню, почему это важно. — Ты не мог так сказать! — Грейс ткнула его в плечо, но в её голосе слышался смех. — Мог. И сказал. — Он улыбнулся. — Через час пришло новое решение. Аналитик смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается что-то огромное, тёплое, почти болезненное. Она легла ему на грудь, прижалась щекой к тому месту, где билось сердце. — Спасибо, — сказала она тихо. — За Эмили. За нас. За то, что ты есть. Агент гладил её по спине — медленно, успокаивающе. — Это я должен тебя благодарить, — сказал он просто. — Так что теперь мы семья. Все трое. Девушка подняла голову, посмотрела на него. В его глазах отражалась только спокойная уверенность и такая глубокая нежность, что у неё защипало в глазах. — Правда? — Правда. Грейс поцеловала его — нежно, благодарно, счастливо. — Я люблю тебя, Кеннеди, — прошептала она, и в этих словах было всё. Он посмотрел на неё секунду, а потом улыбнулся — так, как она ещё никогда не видела. Открыто, беззащитно, счастливо. — Я тоже, Грейс. Я тоже.