Requiem for Hope

🎶 «End of Beginning» — Djo

Завтрак вышел до смешного простым. Леон возился у плиты — в одном полотенце на бёдрах, — переворачивал омлет деревянной лопаткой. Грейс сидела за барной стойкой в его рубашке, поджав под себя ногу, и снова поймала себя на мысли, что может смотреть на него вечно. — Всё глазеешь на меня? — бросил он, не оборачиваясь. — Вернее, любуюсь. — Чем? Моей кривой осанкой? — Не смешно. — Ладно. И что же ты видишь? — Красивого мужчину, который умеет готовить. Она встала, подошла и заключила его в кольцо из рук, прижимаясь щекой к спине. — Это не готовка, — фыркнул он, выключая плиту и опираясь руками о столешницу. — Это выживание. Если бы я не умел жарить яйца, давно бы умер с голоду в какой-нибудь восточноевропейской дыре. Он развернулся, обнял её в ответ, и они застыли так посреди кухни — пока омлет почти не подгорел. — Грейс, — начал он, и голос прозвучал ниже обычного. — Я должен кое-что спросить. Она насторожённо подняла бровь. — Звучит серьёзно. — Я… — он запнулся, провёл рукой по волосам. — Чёрт, это так глупо с моей стороны. — Ты меня пугаешь. — Нет, ничего страшного, просто… — Он вздохнул, собираясь с мыслями. — Мы вчера и сегодня утром… а я ни разу не поинтересовался у тебя… — Он снова осёкся, и Грейс вдруг поняла, о чём он. — Ты про контрацепцию? — спросила она прямо. Он кивнул, и уголки его губ дрогнули в смущённой усмешке. — Я не подумал об этом раньше. Совсем. Это не похоже на меня, — провёл рукой по лицу. — Успокойся, — она коснулась его щеки, заставляя посмотреть на себя. — Мы оба потеряли голову. Это не только твоя ответственность. И вообще я принимаю таблетки ещё с Раккун-Сити, когда вернулась. Врачи прописали для восстановления гормонального фона после пережитого стресса. Агент переваривал услышанное не спеша, будто каждое слово оседало внутри, разжимая тиски тревоги. — Ты принимаешь таблетки, — повторил он. — Да. Регулярно. Так что можешь выдохнуть. С его плеч словно свалилась гора. Но не так, как выдыхают после того, как избежали катастрофы. Скорее — как выдыхают, когда понимают, что не подвели. — А я уже начал думать, — в голосе проскользнула та самая хрипотца, — что мы с тобой настолько сходим с ума друг по другу, что уже через девять месяцев будем объяснять Эмили, откуда берутся маленькие братья и сёстры. Он притянул её ближе, уткнулся лицом в её влажные после душа волосы. — Я думала, у спецагентов железные нервы, — хмыкнула она. — Спецагенты не влюбляются по уши в аналитиков, которые переворачивают их жизнь с ног на голову, — парировал он. — Тут никакие нервы не выдержат. Она рассмеялась, чувствуя, как вибрация смеха передаётся ему. Его взгляд потеплел. — Знаешь, — начал он, — если бы всё сложилось иначе, я был бы совсем не против. Грейс моргнула. — В смысле? — В смысле, — он говорил всё так же серьёзно, — если бы ты вдруг сказала мне, что беременна, то я бы не побежал за сигаретами и не исчез в закат. Она прыснула. — За сигаретами? Ты же не куришь. — Ну, за хлебом тогда. Смысл не в этом, а в том, что я уже давно не из тех, кто пугается таких вещей. У неё внутри что-то перевернулось — мягко, тепло, неожиданно. Девушка поспешила спрятать смущение за улыбкой. — Леон Скотт Кеннеди, — она покачала головой, — ты сейчас серьёзно говоришь о детях через несколько часов после того, как мы впервые переспали? — А что? Я мужчина взрослый. Мне почти полтинник. Пора бы уже определиться, чего я хочу от жизни. — И чего же ты хочешь? — Тебя, — просто ответил он. — И Эмили. И, может быть, когда-нибудь ещё одного маленького Кеннеди, который будет сводить нас с ума по ночам. Грейс рассмеялась в голос, но смех вышел каким-то сбивчивым — потому что внутри всё звенело от его слов. — Когда-нибудь, — выделила она первое слово. — Но не сейчас, ладно? Давай сначала разберёмся с одной семилетней девочкой, а потом уже будем планировать мировое господство маленьких Кеннеди. Он притянул её к себе, снова зарылся лицом в волосы и пробормотал куда-то в макушку: — Я просто хочу, чтобы ты знала: я думаю о тебе. О нас. Это не просто так для меня. Она прикрыла глаза, чувствуя, как его сердце бьётся где-то у её виска. — Я знаю. И это очень приятно. Они стояли так ещё с минуту, пока омлет окончательно не остыл. — Ешь давай, — сказал он наконец, отстраняясь и кивая на тарелки. — А то опоздаем. — Куда? Мы же никуда не спешим. — Уже спешим. Нас же ждёт одна маленькая художница. Грейс вдруг поникла, и Леон заметил, как дрогнули её ресницы. — Немного страшно. — Почему? — А вдруг она не захочет? Вдруг она привыкла там? Вдруг не примет… — Грейс. — Он перебил её, глядя прямо в глаза. — Эмили ждала этого дня. Она собрала рюкзак ещё за три дня до того, как мы получили одобрение. — Что? Откуда ты знаешь? — Линда звонила вчера. Я попросил её держать меня в курсе. — Он пожал плечами, будто это было само собой разумеющимся. — На случай, если ты начнёшь сомневаться. Она хотела сказать что-то, но вместо этого просто выдохнула и снова уткнулась носом в его плечо. — Тогда через час выезжаем. — Он погладил её по спине. ⋆༺♱༻⋆ По дороге Грейс заметила магазин с воздушными шарами. — Останови, — попросила она. — Хочу купить ей шарики. Леон припарковался, и они вышли. Грейс выбрала огромную связку: серебряные, розовые, с единорогами и сердечками. Леон расплатился, даже не глядя на ценник. — Ты мог хотя бы спросить, сколько это стоит. — Зачем? Это для нашей дочери. Грейс перевела на него взгляд, и у неё защипало в глазах. — Ты плачешь? — Нет. Ветер. Он ничего не сказал, только переплёл свои пальцы с её. ⋆༺♱༻⋆ В реабилитационном центре их уже ждали. Эмили выбежала к ним навстречу, и, увидев шарики, завизжала так, что Линда зажала уши. — Ух ты! Это всё мне? — Тебе, солнце. — Грейс присела и обняла её. — Мы за тобой. — Я уже всё собрала! — Эмили показала на маленький рюкзак и пакет с рисунками. — И Мари тоже едет с нами! — Конечно, с нами. Как же без рыбки? — Леон растянул губы в улыбке. Девочка переводила взгляд с него на Грейс и обратно. — А вы теперь будете вместе? — спросила она серьёзно. — Будем. — Грейс покосилась на Леона. — И жить мы будем вместе. В большом доме с видом на город. — Ого! — глаза Эмили загорелись. — И у тебя будет своя комната. — Правда? — Да. И ты сможешь обставить её как захочешь. Эмили взвизгнула и повисла у него на локте. Потом отцепилась, схватила Грейс за запястье и потянула к выходу. — Тогда поехали скорее домой! ⋆༺♱༻⋆ Обустройство детской заняло почти три часа. Леон таскал коробки, Грейс развешивала шторы, Эмили командовала, куда ставить кровать («Нет, ближе к окну, я хочу видеть небо!»). Когда с мебелью было покончено, девочка объявила: — Теперь прятки! — Эмили, мы устали. — Всего одна игра, — она топталась на месте. — Хорошо. — Леон отряхнул руки. — Сорок секунд. Водишь ты. — Я? — Эмили округлила глаза. — Ты. И не подглядывай. Девочка зажмурилась, закрыла лицо руками и начала громко считать, выкрикивая цифры с такой серьёзностью, будто от этого зависела её жизнь. Леон схватил Грейс за руку и потащил в коридор. Она тихо ахнула, споткнувшись о край ковра, но он придержал её. — Тихо. — Ты что, ребёнок? — прошептала она в ответ, но губы сами растягивались в улыбке. — А ты нет? Он открыл дверцу встроенного шкафа в спальне и затащил её внутрь. — Леон, тут тесно… — Тем лучше. В шкафу пахло деревом и его одеждой — кожей, порохом, чем-то едва уловимым, что Грейс называла про себя «запахом безопасности». Он прижал её к себе, и она упёрлась ладонями в его грудь. — Двадцать семь… двадцать восемь… — донеслось из коридора. Эмили считала старательно, но уже на тридцать втором сбилась и начала заново. — Она сжульничает. — Она твоя дочь. Конечно, сжульничает. В щель было видно, как девочка прошлёпала босиком по коридору, заглянула на кухню, потом в ванную. Потом её шаги приблизились к спальне. — Тридцать девять… сорок! Я иду искать! В шкафу было слышно только их дыхание и стук сердца — её, его, или, может, обоих сразу. Леон молчал. Но его рука, лежавшая на её талии, вдруг скользнула чуть ниже. Пальцы легли на ягодицу — осторожно, почти невесомо. — Леон. — М-м? — он наклонился ближе. В темноте шкафа его дыхание коснулось её виска. — Не место и не время. — А когда? Когда она уснёт и нас не будет слышно? Он уткнулся носом ей за ухо. Вдохнул. — Ты так вкусно пахнешь. — Его пальцы сжались чуть крепче. По коже Грейс побежали мурашки. — Леон. Эмили рядом. — Поэтому ты должна быть тихой. — Он прошептал это в самое ухо и провёл губами по шее — от мочки до воротника рубашки. Она вздрогнула. — Прекрати. — Не-а. Он поцеловал её в шею — медленно, горячо. Его вторая рука скользнула с талии выше, под рубашку, и она ощутила прикосновение его пальцев к голой коже. — Леон, я серьёзно… — Я тоже. Он поднял голову и в полумраке шкафа его глаза были тёмными, жадными, но нежными. — Ты сводишь меня с ума, Грейс. Прямо здесь и сейчас. Она хотела возразить. Открыла рот. И ничего не сказала. Потому что он снова поцеловал её. Только теперь в губы. Глубоко, так, что у неё вновь подкосились колени. Она упёрлась ладонями, пытаясь оттолкнуть — слабо, неубедительно. — Подожди… — вырвалось у неё между поцелуями. — Не хочу. Он поцеловал снова. Её руки перестали упираться. Сначала просто легли на его грудь. Потом скользнули выше — на плечи, на шею. Пальцы зарылись в волосы на затылке. — Вот так, — прошептал он ей в губы. — Лучше. Она сдалась. Притянула его к себе, отвечая с той же жадностью. Он прижал её к стенке шкафа, и она выгнулась навстречу, забыв обо всём — о том, что они в шкафу, что где-то рядом ходит ребёнок, что это безумие. Его рука под рубашкой поднялась выше. Она закусила губу, чтобы не застонать. Он усмехнулся в поцелуй. — Тише, мисс Эшкрофт. — Иди к чёрту, Кеннеди. — Уже там. Она притянула его за волосы, и он зарычал. Дверца шкафа резко распахнулась. — Мам, пап, что вы тут делаете? Эмили стояла на пороге, уперев руки в бока. Брови нахмурены, но в глазах плясали искорки любопытства. Грейс и Леон застыли. Его рука всё ещё была у неё под рубашкой. Её пальцы всё ещё были в его волосах. Губы — в сантиметре друг от друга. Тишина длилась вечность. — Мы… — начал Леон. Очень медленно убирая руку из-под её рубашки. — Искали… — подхватила Грейс, отпуская его волосы. — Что? — Эмили склонила голову набок. — Носок, — выпалил Леон. Грейс зажмурилась. Носок. Господи боже. — Во время игры? — Именно. Девочка посмотрела на них долгим взглядом — тем самым, от которого Грейс казалось, что она видит их насквозь. — Вы целовались. — Это прозвучало не как вопрос, а как приговор. — НЕТ! — в два голоса. — Целовались. — Она вздохнула, как уставшая от глупых взрослых семилетка. — Я же не маленькая. Грейс почувствовала, как горят кончики ушей. Леон кашлянул. Лицо Эмили вдруг озарилось — широко, открыто, по-детски. — Это хорошо. Значит, вы не передумаете и мы всегда будем вместе. Она развернулась и пошла к двери, но на пороге обернулась. — Пойдёмте пить чай. Я взяла шоколадное печенье с полки, куда вы сказали не лазить. И вышла, аккуратно притворив за собой дверцу. Грейс уткнулась лицом в грудь Леона. — Я убью тебя. Медленно и мучительно. — Принимается. — Он поцеловал её в макушку, всё ещё тяжело дыша. — Но сначала чай. — Ты невыносим. — Поэтому ты меня и любишь. Они выбрались из шкафа — взъерошенные, красные. Грейс одёрнула рубашку, Леон провёл рукой по волосам, пытаясь придать им хоть какое-то подобие порядка. И тут оба переглянулись. Стоп. — Мама и папа? — Леон проговорил это медленно, будто пробуя слова на вкус. — Она впервые назвала нас так. — С губ Грейс сорвалось почти беззвучно, и в глазах снова защипало. — А мы тут носки ищем. — Он покачал головой и хмыкнул. Она рассмеялась, утирая глаза, и сжала его пальцы. — М-да, мы ужасные родители. ⋆༺♱༻⋆ Город внизу жил своей вечерней жизнью: огни, гул машин, далёкие сирены. Но здесь, на высоте двадцатого этажа, было спокойно. Леон стоял, облокотившись на перила. Грейс вышла следом, накинув плед на плечи. Она молча встала рядом, и он притянул её к себе — спиной к своей груди, обхватив руками поверх пледа. — Она уснула за десять секунд. Даже сказку не дослушала. — Переволновалась. Всё-таки первый день дома. Грейс обернулась через плечо, ловя его выражение. — Леон. Ты счастлив? Он долго смотрел на огни города, прежде чем ответить. — Я тридцать лет жил с ощущением, что у меня есть срок годности. И он давно истёк. А потом появилась ты. И она. И вдруг оказалось, что можно просто… быть. Она развернулась в его руках, теперь лицом к лицу. — Ты не «просроченный», Леон. Ты просто ждал нас. Как и мы тебя. — Спасибо, Грейс. Он наклонился и поцеловал её. Долго не отпускал. ⋆༺♱༻⋆ Грейс думала о том, как странно устроена жизнь. Когда она вернулась из Раккун-Сити, внутри было выжжено дотла. Она функционировала — работа, отчёты, дежурные улыбки, — но сама себе казалась пустой оболочкой. Ей казалось, что так будет всегда. Но появился Леон. И Эмили. И вдруг оказалось, что пустота — это не приговор. Просто место, которое ждало, когда его заполнят. Они оказались рядом — два человека, которые слишком долго несли всё в одиночку. И в какой-то момент молча договорились: теперь можно вдвоём. Леон дал ей опору. Ту, что не подведёт. И она дала ему то же самое. Он больше не возвращался в пустую квартиру, где его ждала только тишина и эхо сожалений. Она больше не просыпалась от кошмаров с ощущением, что падает в никуда. В детской посапывала Эмили. В аквариуме у окна лениво шевелила плавниками Мари. Город за окном дышал. Они нашли друг в друге то, что не могли найти в себе сами, — уверенность, что ты не один. Что ты нужен. Что ты — чей-то дом.

THE END