Помоги мне забыть

      Менодора часто задумывалась о том, что у судьбы скверное чувство юмора. Её собственное было ничуть не лучше, однако даже в своих самых смелых шутках она избегала упоминания богов. Их не существовало, не могло существовать, ведь иначе пришлось бы признать, что богам нет дела до смертных. До их страданий. Их боли — её боли, столь прочно впитавшейся в саму её суть, что Менодора перестала её замечать. Разве стали бы они взаправду смотреть, как Гектор кидает её и Лаэрта на арену? Разве дали бы пальцам этого ублюдка скользить по её телу, пока она мечтала отрезать их со всей жестокостью?       Боги, о которых шептались окружавшие её дети, никогда бы не позволили подобному случиться. Они оберегали и защищали, давали людям надежду, веру в завтрашний день, а не равнодушно взирали на них свысока. Потому Менодоре всегда было проще не верить. Если нет веры, то нет и пустых заблуждений о собственном будущем. Нет ни ожиданий, ни злости, когда жизнь в очередной раз бросает тебе в лицо камень.       «Вот только на этот раз жизнь решила кинуть в меня огромный булыжник».       Как оказалось, Менодора всё это время путешествовала в окружении богов. Месяцами они делили кров, пищу и доверяли друг другу свои жизни. Конечно, порой она сомневалась в мотивах своих необычных спутников, но чтобы хоть на миг предположить, что они и вовсе не были людьми? Никогда.       «Хотя после встреч с Танатосом, ожившим Гектором и ходящими трупами стоило бы догадаться, что на этом всё не закончится…»       Менодора перевела взгляд на Безымянного — единственного из них, кто остался подле неё, когда правда вскрылась. Стоило бы называть его Аидом, но какая-то крошечная, эгоистичная часть её сознания цеплялась за ложь. За былое, в котором он был просто рабом, а она — гетерой, протянувшей ему руку на рынке. Иное было бы окончательным признанием собственного незавидного положения. Правды, от которой она убегала годами: боги существуют, и им абсолютно всё равно.       И всё же…       — Дора.       Она встрепенулась, мотнула головой, встречаясь с ним взглядом. Безымя… Аид больше не спал, а, возможно, как и она, не смог заснуть, поглощённый размышлениями. На фоне костра его глаза будто пылали огнём, напоминая из раза в раз о том, кто именно стоял перед ней. Не раб, не мистофорос и не обычный мужчина, позабывший прошлое.       «Владыка Царства Мёртвых…»       Менодоре хотелось сказать что-то иное, возможно, проявить сочувствие или чуткость, но языка сорвалось только:       — Что, моё время умирать всё же пришло, и любезный царь решил оказать мне честь и самостоятельно забрать мою душу?       Аид вопросительно изогнул бровь, однако шутку не прокомментировал. Вместо этого — за что Менодора была ему очень благодарна — он сел по левую сторону от неё, позволяя действиям говорить громче любых слов. Показывая, хоть и по-своему, что он рядом. Их плечи соприкоснулись, и Менодора рефлекторно прильнула ближе, не желая оставаться наедине со своими размышлениями.       — Прости, я по привычке. Всё ещё кажется, будто всё это какой-то кошмар, и если я закрою глаза, то снова проснусь в Афинах. Где не будет ни мертвецов, ни богов, ни…       — Гектора.       — Ни Гектора.       Ненавистное имя повисло между ними, как молот Гефеста, занесённый для удара по наковальне. Только вместо оружия на нём лежала её тело: однажды сломанное, а после — склеенное по кусочкам жгучей жаждой мести. Но разве месть могла излечить раны?       — Он нашёл меня, понимаешь? Я видела его, говорила с ним, он…       Менодора сжала губы, не найдя в себе сил закончить. Но Аиду никогда не нужны были слова. С самого первого дня их знакомства он умело подмечал всё то, что другие легко упускали из виду: мимику, малейшее изменение интонации, движения рук и даже то, как менялся её взгляд, когда Менодора говорила о Гекторе.       — Он не получит тебя. Ни сейчас, ни потом.       «Никогда. Я не дам ему добраться до тебя. Мне всё равно, что я ничего не помню. Всё равно, что у меня нет божественных сил. Ты спасла меня. Не предала, хотя тебе предлагали. Не оставила, хотя я сам просил тебя об обратном. Потому… Больше никто не причинит тебе вред. А если попробует, то я убью его голыми руками, и даже Смерть мне не помешает».       Аид не озвучил своих мыслей, но по тону его голоса, по напряжённое линии челюсти Менодора поняла, что настроен он крайне серьёзно. Категорично. Как же ей хотелось верить, что так и будет, что Гектор не доберётся до неё в Та-Мери. Но…       — Я уже ни в чём не уверена. Куда бы я не бежала, как бы тщательно не пряталась, он всегда на шаг впереди. Я убила его. Убила этими самыми руками, а он всё равно вернулся. Я уплывала прочь на кораблях, бежала на лошадях и пешком, но даже в окружении треклятых богов, он всё равно… всё равно, — фраза оборвалась посередине, сменившись злым смехом, — всё равно добрался до меня, будто бы ему мало было разрушить мою жизнь только один раз.       — Дора.       — О, нет, конечно, как глупо было полагать, что у меня может что-то наладиться. Что я могу просто жить, как все прочие: заниматься любимым делом, заводить друзей и близких, наслаждаться каждым днём, возможно, даже любить. Хах…       — Дора.       Но она уже не могла остановиться. Гнев, бессилие — она ощущала, как трещит по швам, как все попытки отшутиться, забыть, затолкнуть все чувства, кроме жажды перерезать Гектору глотку, наконец терпят крах. Менодора больше не могла притворяться, что всё в порядке.       — За что мне это? Разве я не заслужила спокойствия? Радости? Почему, Киклоп его подери, из всех людей, из всех, кто мог бы заключить сделку со Смертью, это оказался он?       По щекам мазнуло чем-то влажным, и запоздало Менодора осознала, что плачет. Плачет впервые с тех пор, как Гектор умер. Она подняла руку, желая утереть слёзы, возможно, даже сбежать прочь, чтобы Аид не видел этой слабости, но не успела. Чужие ладони легли на её щеки, и в следующее мгновение Менодора оказалась с ним лицом к лицу. Их лбы соприкоснулись, как тогда, на улицах Фив, и от этого простого жеста ей захотелось разрыдаться ещё больше.       — Смотри на меня. Дыши. Ты в безопасности. Лаэрт, Аякс, они неподалёку. Я рядом.       Менодора хохотнула, содрогаясь в его руках. Наверное, она выглядела до ужаса жалко, но на ум не пришло ни одной шутки, которая могла бы разрядить ситуацию. Почему в её голове было так пусто?       — Я с тобой. Ты не с ним, Дора. Ты со мной, чувствуешь?       Пальцы скользнули по её лицу, выше, к глазам, в которые Аид неотрывно смотрел. Его же собственные вспыхнули красным огнём, в очередной раз напоминая Менодоре, что перед ней божество. Божество, которое выбрало её. Которое осталось, когда иные сбежали прочь как трусы.       «Он рядом. Я под защитой, я…»       Горло сдавило спазмом.       — Говори со мной.       Ещё одно касание: на этот раз ниже, на оголённой шее. Разве Аиду не были неприятны прикосновения? Почему он всё ещё не отстранился?       — Что ты чувствуешь сейчас?       Если бы только она знала: все смешалось в такой узел, что Менодора едва смогла найти в себе силы прошептать краткое:       — Тебя.       — Хорошо, продолжай.       Голос Аида был спокойным и ровным, а пальцы — почти нежными.       — Я чувствую твоё дыхание. Твои ладони у себя на шее. Они теплые, и твое дыхание тоже тёплое. Ещё чувствую твой взгляд, даже когда закрываю глаза. И запах, да, запах. Не знаю, на что похоже, но пахнет… приятно.       Менодоре хотелось его поцеловать. Хотелось коснуться в ответ и убедить себя, что всё это реально. Что Аид — не плод её уставшего сознания, измученного кошмарами. Что она не на коленях перед Гектором, который обещает брать её, как безмолвную, покорную игрушку. Хотелось забыться в нём, отвлечься, лишь бы только не вспоминать, вспоминать, вспоминать…       — Молодец.       Ладони Аида вновь переместились, очерчивая голые плечи, и по спине Менодоры пробежали мурашки. Да, определённо, ей хотелось этого. Его.       «Как же глупо. Он утешает меня, пытается помочь справиться со страхом, а я думаю о том, как бы мне хотелось ощутить его пальцы в себе».       Это было так знакомо: всё внутри неё кричало о боли, молило, требовало ухватиться за любую возможность сбежать от реальности. Если отдать контроль телу, то не останется времени ненавидеть себя. Мир. Его.       — О чём ты думаешь?       «Лучше тебе не знать».       — О том, что у тебя есть жена, и, увидев нас сейчас, она может захотеть опередить Гектора в стремлении разрушить мою жизнь.       Длинные пальцы остановились около её губ. Аид ощутимо напрягся.       «Ну вот и всё, сейчас он вспомнит о Персефоне и, как и подобает приличному мужчине, отстранится. Ну и кто тебя за язык тянул, Дора? Глупые шутки только что разрушили твою единственную возможность».       Однако, вопреки ожиданиям, Аид не отпрянул. Не ушёл, не выругался и не оставил её разбираться с собственным горем в одиночестве. Как и всегда, голос его был твёрд и спокоен:       — Я всё тот же Безымянный, которого ты знаешь. Жена принадлежит тому Аиду, о котором все говорят. Не мне. Если бы жену выбирал я, то…       Он замолк, и Менодора ощутила, как воздух между ними налился чем-то, чему она не могла дать название.       — То?       Она почти поверила, что он не ответит.       — То мой выбор был совсем иным.       Аид не назвал её имени, не сказал «выбрал бы тебя», но его глаза… Они смотрели прямо на неё. Неотрывно. Протяжно. Мог ли он в действительности…?       — У тебя есть… кто-то конкретный на примете?       Ей стоило снова отшутиться. Сменить тему. Вряд ли Аид позволит себе более одного откровения за ночь, к тому же не было никаких гарантий, что он говорил о ней. Может, то была Ио или Тая, которую они повстречали во время своего первого задания. В конце концов, в Элладе было множество женщин, обладающих как красотой, так и ярким умом. Десятки достойных кандидаток в жены Владыки Подземного Царства.       — Есть.       — Я её знаю?       Большой палец лёг на её губы. Возможно случайно, неосознанно, но этого хватило, чтобы непристойные мысли о его руках вновь ворвались в сознание.       — Да.       — И какая она? Быть может, я могла бы помочь вам сойтись. Всё-таки у меня есть неплохой опыт в любовных делах.       «Остановись! Хватит!»       Ей показалось, что дыхание Аида стало ещё жарче: он был так близко, что для поцелуя хватило бы одного лишь шага. Одного мига, навсегда изменившего бы между ними всё. Менодора ожидала, что он закатит глаза, ответит в своей типичной саркастичной манере и наконец оборвёт этот странный момент близости. Вероятно, заведи она такой разговор месяцем ранее, именно так всё бы и было. Но в эту ночь Аид (её Аид) был на удивление искренним.       — Яростная и отважная. Бескорыстная. Сильная. Намного сильнее, чем ей самой кажется. А ещё… — Пряди чёрных волос щекотнули кожу ключиц, когда Аид подтянул её лицо к своему. — Ещё у неё безмерное любопытство и ужасное чувство юмора.       Менодора сглотнула, едва веря в сказанное. Боль, раздирающая грудь, уступила место иному чувству: она не могла его описать, но в этот момент ей больше всего хотелось провести всю ночь в его объятиях. Слушать его голос, говорящий подобные вещи, чувствовать его всего. Под собой, рядом с собой, над собой. Так, будто у них, бога и смертной, могло существовать будущее.       Будущее, в котором она — не склеенная разбитая ваза, топящая горе в удовольствии.       — У меня есть несколько догадок, но, возможно, Царь Мёртвых смилуется над смертной и даст ей более весомую подсказку?       Да, она провоцировала его. Да, это было эгоистично и самонадеянно, но Менодора ещё была далека от того, чтобы справляться с собой так, как стоило бы. Раны, успевшие затянуться, вскрылись, и зашить их могла только голова Гектора, гниющего в Тартаре. А раз до момента триумфа было далеко, ей оставалось только одно…       — Возможно.       Дыхание Аида коснулось приоткрытых в ожидании губ. Тело заныло от желания, нет, необходимости ощутить, каково это — быть избранной им, мужчиной, что держал всех на расстоянии выставленного напоказ кинжала.       — Возможно и дам.       Это было последнее, что Менодора услышала прежде, чем Аид смахнул прочь прядь окрашенных волос и прильнул к ней всем телом. С языка сорвался стон облегчения, когда их губы встретились: его — прохладные и осторожные, её — голодные, не способные более ждать ни мгновения. Она целовалась бессчётное множество раз, каждый из которых был по своему особенным, но с ним… С ним всё ощущалось иначе. Не потому, что он был богом, вовсе нет. Просто Менодора понимала, что для Аида этот поцелуй равносилен признанию. Выбору, и выбору раз и навсегда.       Один этот факт делал его в сто крат слаще любого другого.       Пальцы Менодоры скользнули по оголённым предплечьям, повторяя его недавние ласки. Зарылись в распущенные волосы, играючи потянули, вынуждая Аида издать странный рычащий звук прямо ей в рот. Вожделение скрутилось внутри ещё сильнее.       «Боги, пусть он сделает так ещё раз».       Она попыталась снова вырвать из его горла этот полустон-полурык, но Аид не дал ей такой возможности. Словно желая наказать Менодору за подобную дерзость, он позволил себе ответную вольность — отстранившись, но не разрывая зрительного контакта, Аид убрал руки со своих плеч, а после сжал запястья крепкой хваткой, прижав к её животу. Менодора больше не могла касаться его самостоятельно.       Захотелось выругаться, но и этого не вышло. Свободная ладонь Аида легла на затылок, потянула вперёд, и вот уже они целовались на его условиях. Нет, Менодора была вовсе не против передать бразды контроля в его власть, но от невозможности даже на миг коснуться его кожи, всё её тело будто объял странный, всепоглощающий зуд. Вероятно, за спокойной и рассудительной личностью и правда скрывалось нутро куда более ярое и опасное, чем она изначально ожидала. Или, быть может, в такие моменты его настоящая божественная натура просто пробивалась наружу?       «Прошу, дай то тебя дотронуться. Я ничего не хочу сейчас больше, чем этого. Прошу, прошу…»       Не получив такого шанса, она слегка разочарованно застонала, и тут же ощутила улыбку сквозь тягучий поцелуй, которым Аид её одаривал. Судя по всему он изначально хотел отомстить — выудить из неё вздох, мольбу, подтверждение, что не он один отдавал себя моменту. И, получив желаемое, Аид тотчас остранился. В серых глазах промелькнули озорные искры — зрелище столь редкое, что Менодора невольно залюбовалась этой его новой стороной.       Слегка хриплый голос коснулся уха:       — Что, вредный раб в очередной раз не дал тебе того, что ты ожидала?       Такая знакомая насмешка вызвала ностальгию. Их отношения никогда не были простыми, но эта маленькая деталь стала их неотделимой частью. Не без ответной усмешки Менодора поспешила исправить его:       — Вредный бог.       Губы мужчины тронули шею, ладонь же скользнула вдоль позвоночника, вниз, к пояснице. Менодора свела ноги, пытаясь хоть сколько-то помочь себе. Ласки Аида удивительным образом сочетали в себе трепетность и влечение: он не бросался на неё с остервенелой яростью, но и не упускал возможности показать то, о чём не говорил напрямую. О том, что она нужна ему не меньше, чем он — ей. Что он принимает её со всеми её трещинами и масками, ведь и она, обычная гетера, сделала то же самое.       Даже будучи собственником Аид не переставал ценить самое главное — свободу выбора и верность этому самому выбору до самого конца.       Менодора лишь надеялась, что Танатос не видел и не слышал ничего из того, что происходило. Едва ли её уставший рассудок и распалённое добела тело могло хоть как-то обезопасить себя, а отдавать в руки Смерти знание о том, насколько она важна для Аида…       Это могло закончиться тем, что любая мнимая доброжелательность Танатоса исчезнет, и её поволокут к Гектору уже не руки Астиона, а его собственные.       Она почти наяву услышала его раскатистый бас:       «Думаешь обо мне даже в объятиях Аида, подарочек? Смотри, как бы царёк не узнал об этом».       Стало стыдно, и Менодора поспешила заглушить вопли совести, сосредоточившись на всём ином: свете луны, играющим с чёрными волосами Аида, жаре костра сбоку и между ног, шёпоте чужого голоса, посылающего дрожь по оголённой коже.       Когда же сладкая истома оборвалась, Менодора едва нашла в себе силы посмотреть на Аида из-под полуопущенных ресниц:       — Что ты…?       — Тебе уже лучше?       Внутри неприятно кольнуло от столь неожиданной перемены. Неужели на этом всё? Неужели он просто возьмёт и оставит её теперь, после того, как позволил прикоснуться к собственному сердцу? После того, как распалил в ней искру до размеров огромного пожара?       — Не уходи, — прошептала она с нарастающим отчаяньем, стоило прохладе лизнуть кожу там, где ещё недавно были его губы. — Знаю, я прошу слишком многого, но в эту ночь, хотя бы в эту ночь, будь со мной. Иначе…        — Дора.       — Прошу.       Менодора вся горела: её губы, едва ловящие ночной воздух. Её кожа, словно ставшая в сотни раз чувствительнее. Её само нутро пылало, ждало, требовало большего. Она не выдержит, если Аид уйдёт прочь. Слёзы на её щеках высохли, но Менодоре показалось, что если он сейчас откажет ей, то они хлынут вновь.       — Я не…       Он умолк, и Менодора снова потянулась к нему, несмотря на скованные руки:       — Хороший муж не оставил бы свою жену в таком состоянии.       Ей почти хотелось добавить: «Разве ты только что не назвал меня ею, пусть и не напрямую?»       — Да. Не оставил бы, — подтвердил Аид, наконец, отпуская её запястья. — Но я и не говорил, что я хороший муж.       Пальцы вскользь коснулись её щеки:       — Мы повторим этот разговор, когда твоё желание не будет продиктовано попыткой забыть Гектора. Когда оно будет искренним.       «Оно искреннее! Я хочу тебя, разве это не видно?»       — Знаю, ты не привыкла, чтобы тебе отказывали. Но я тоже эгоист, а потому… — последний поцелуй на её губах был горько-сладким, как перезревший фрукт, — не хочу, чтобы моя избранница думала о других, когда мы вместе.       «Я не думаю о других. Это не считается, я просто…»       Однако в глубине души Менодора знала, что он прав. Прав в своём нежелании быть инструментом или способом забыть боль. Он заслуживал того, чтобы его хотели без скрытых мотивов или двойных умыслов.       — Я буду неподалёку. Если не сможешь уснуть, — его голос был мягок, но вместе с тем и непреклонен, — приходи.       Аид поднялся на ноги, забирая с собой остатки тепла, и не оглядываясь пошёл прочь. Менодоре же лишь осталось принять суровую истину: если она действительно хотела быть с ним, старые, пагубные привычки должны были кануть в Лету.       Только вот как убить то, что не могло умереть?       Менодора глянула туда, где исчез Аид, чувствуя, как вопреки всему в груди рождается странная, упрямая решимость.       «Я найду способ. Обязательно найду, и тогда… Тогда ты больше не сбежишь от меня, муженёк».       В эту ночь, впервые за долгое время, лежа в постели и касаясь себя, она думала только о нём одном.       

***

      Дочитывая эти строки, вы наверное подумали: проклятье, автор, как можно было так злостно оборвать всё веселье? И я с вами соглашусь. Очень неприятно, когда герои имеют свой характер и отказываются делать то, что хочется. Но, дорогие друзья, мы читаем фанфики не только в угоду соблюдения канона, поэтому… В качестве подарка (сочтёмся, что Мойры решили слегка переписать настоящее) я всё же подарю вам возможность посмотреть на ту версию событий, в которой Аид чуть менее принципиален. Конечно же только в качестве исключения.