Шторм

      Гермиона не могла без конца игнорировать сов: они привлекли достаточно внимания среди магглов в этом захудалом спальном районе Лондона. Письма от Рона лежали аккуратной нераскрытой стопкой на подоконнике, рядом — кучка поменьше от Молли и пара конвертов от Гарри с Джинни. Вечерами, когда совсем не удавалось уснуть, Гермиона нет-нет да тянулась к одному из них, но так и не набиралась смелости распечатать хотя бы одно. Она не знала, какой реакции боялась больше — осуждения или поддержки, которую она так старательно игнорировала? Ведь и том, и в другом случае ее бегство причиняло боль дорогим ей людям. Но вернуться к ним без ответа она тоже не могла, а именно ответов у нее как раз и не было.       Поэтому каждое утро Гермиона откладывала это на еще один день. Всего один день на то, чтобы собрать в кулак остатки мужества и сделать то же самое на следующий, и следующий… И когда только она стала такой трусихой?       Три дня пролетели незаметно. За это время все, что она пережила в далеком 2008 году стало казаться далеким сном. Удивительно, как быстро мозг стирает из общей картины неугодные ему детали, лишь бы сохранить привычное понимание действительности. Воспоминания казались сном, — реальным, подробным и до боли реалистичным, — но все же сном. И каждое утро ей приходилось напоминать себе, что и этот день она когда-то уже проживала.       Рутина помогала не сойти с ума. Гермиона завела дневник и регулярно пополняла его крупицами информации, которые собирала в течение дня из книг, статей и собственных воспоминаний. Умываясь, она щипала себя за щеки и долго вглядывалась в свое отражение в зеркале. По утрам пила разбавленный кофе в номере отеля, разглядывая записи, затем ее ждала не самая приятная поездка на «Ночном рыцаре» до больницы, а вечером она возвращалась к старенькому телевизору в номере и холодному сэндвичу с чаем.       Словом, этот опыт вполне мог войти в историю как самое скучное путешествие во времени. Но Гермиона не жаловалась, ведь для человека, у которого в одночасье стерлись пять лет жизни, дела шли вполне сносно.       Больница сегодня гудела громче обычного. У стойки регистрации Гермиона сразу заметила Торна и Робардса. А рядом с ними, спиной к ней, стояла женщина с копной светлых вьющихся волос. На секунду перед глазами вспыхнула яркая вспышка, пустившая острую боль по венам. С приторно-сладкой улыбкой на губах, рядом с заведующим исследовательским центром, стояла Лаванда Браун.       Признаться, у нее совсем вылетело из головы, что когда-то они были почти-коллегами. До той злополучной ночи Гермиона и не задумывалась особо о судьбе бывшей сокурсницы, да и в больнице они не пересекались — Браун работала напрямую с пациентами, в то время как Гермиона занималась исследованиями на другом этаже. Прежняя Гермиона не придала бы этой встрече никакого значения, но сейчас она не могла ничего сделать с тем, как сильно сжались кулаки от одного ее вида.       Встретившись с ней взглядом, Торн приветственно поднял руку и жестом пригласил ее присоединиться. Лишь подойдя ближе она узнала во втором мужчине Робардса, начальника отдела магического правопорядка.       — Доброе утро, мисс Грейнджер, — сдержанно поприветствовал ее Торн. — Мы как раз говорили о вас.       Паника подкатила к горлу. С трудом сохраняя самообладание, Гермиона уже мысленно прощалась со своим планом остаться в Мунго и никогда более не связываться с Гавейном Робардсом. Должно быть, смятение все же читалось в ее выражении лица, потому что тот тут же перехватил инициативу и продолжил:       — Управлению мракоборцев чрезвычайно необходима помощь опытного целителя, и после вашего отказа мне порекомендовали рассмотреть кандидатуру мисс Браун, — от слов аврора губы Лаванды расплылись в широкой улыбке.       — Верно, — с меньшим энтузиазмом подтвердил Торн.       — И я очень благодарна за оказанную мне возможность, — тут же подхватила ведьма, слегка придвинувшись к мужчине так, чтобы задеть локтем Гермиону.       Лаванда стояла к ней в пол-оборота, качая светлыми кудрями в такт каждому слову аврора. Под толстым слоем пудры скрывался побледневший шрам со времен битвы за Хогвартс. Как и в случае с Гермионой, пережитое на войне дало девушке толчок к целительству, а именно — сведению к минимуму любых физических последствий пережитых травм у ветеранов.       Браун работала с Торном куда больше, чем сама Гермиона. Ее начальник, хоть и заведовал исследовательским центром, был активно вовлечен в лечебные дела пациентов, страдающих от пережитых ужасов войны. Потому ей было понятно легкое недовольство мужчины распрощаться со своей главной ассистенткой.       — Руфус, я могу рассчитывать на скорейший перевод мисс Браун наш в отдел? — очевидно, Робардсу нравилось внимание со стороны юной целительницы, и он даже не пытался это скрыть. — Скажем, с завтрашнего дня?       — Займитесь передачей пациентов и введите коллегу в курс нашего лечения, — рассеянно заключил Торн, обращаясь уже к ним двоим. — Мы пока подготовим нужные бумаги. Вы тоже, Грейнджер, — теперь он уже смотрел на нее тем самым решительным взглядом, не терпящим возражений. — На сегодня это — ваш главный приоритет.       — Будет сделано, сэр, — растеряно ответила Гермиона, не успев толком обдумать новое положение дел.       Такой исход она никак не могла ожидать: насколько ей было известно, Лаванда никогда не проявляла особого интереса к «полевой» работе в стрессовых условиях. Странным ей казалась и перемена в должностных обязанностях — Гермиона только хотела сегодня обсудить результаты последних экспериментов. Прокручивая в голове все эти новые переменные, девушка позволила бывшей сокурснице увести себя к лифту.       — Я слышала про вашу… несостоявшуюся помолвку с Роном, — Лаванда наклонила голову, и голос стал сахарным. — Как ты держишься?       Гермиону будто окатили ледяной водой. Губы сами собой растянулись в кислой полуулыбке. Винить Лаванду за случившееся было также бессмысленно, как злиться на наживку, которую заглотила рыба.       — Рон рассказал? — сухо спросила она.       — Не сердись на него, он не со зла, — прощебетала Браун, нажимая кнопку лифта. — Когда он попросил меня перейти в их отдел, я сразу поняла: что-то не так. А Рон… ты же знаешь. Совсем не умеет врать.       — Как же не знать, — ровно ответила Гермиона, глядя на закрывающиеся двери.       Она ждала, что Браун заткнется, если выказать достаточно безразличия к этой теме. Но сдаваться ведьма не планировала — по крайней мере, пока не добьется от соперницы хоть какой-нибудь реакции.       — Честно, не думала, что ты станешь смешивать карьеру и личную жизнь, — они вышли в пустой коридор.       — Смешивать? — нахмурилась Гермиона.       — Ссора с парнем — это одно, но отзывать перевод…       Вот же змея!       Они остановились перед белой дверью с серебристой табличкой «Целитель Л. Браун».       — Послушай, — начала Гермиона, набрав в легкие побольше воздуха, — Не то чтобы это вообще имеет к тебе какое-либо отношение, но мое расставание с Роном никак не связано с решением остаться в Мунго.       — Расставание? — театрально ахнула Браун.       Этот разговор с каждой секундой становился все более бессмысленным. Гермиона устало вздохнула и толкнула дверь в кабинет. День обещал быть долгим.

***

      Сегодня удача определенно отвернулась от нее. Помимо целого дня, проведенного бок о бок с потенциальной любовницей своего несостоявшегося мужа, — подумать только, даже звучит абсурдно, — Гермионе ясно дали понять, что отныне ее работа заключается в ведении пациентов и непосредственном лечении. Все исследования замораживались на неопределенный срок. Конечно, из лаборатории ее никто не выгонял, а проект в фоновом режиме также передали Эббот, но Торн ясно дал понять — за двойную работу никто ей платить не будет. Впрочем, Гермиону это и не сильно беспокоило. Платили ей достаточно, чтобы не бедствовать, а работать сверхурочно она и без того привыкла, так что они с Ханной уже определили график, который будет работать для обеих.       В череде сумбурных дней ей так и не удалось добраться до министерской библиотеки, а потому сегодня Гермиона была решительно настроена разобраться с этим вопросом. Но и в этом судьба ей не благоволила — стоило ей подойти к камину, как посреди холла ее окликнул громкий женский голос.       — Гермиона Джин Грейнджер!       Дрожь пронеслась по телу электрическим импульсом. Мозг пульсировал в попытке решить, бить или бежать. К ней, рассекая пустой зал больницы, мчалась разъяренная рыжая бестия.       — Остановись немедленно! — только тогда Гермиона поняла, что ноги инстинктивно норовили унести ее подальше от катастрофы. — Ты хоть представляешь, как я извелась?!       — Прости, я все объясню… — отступать было некуда, оставалось лишь оправдываться. — Я собиралась с тобой связаться, просто…       Слова застряли в горле, а тело обволокло знакомым теплом дружеских объятий. Руки Джинни крепко сомкнулись вокруг нее то ли в попытке утешить, то ли удерживая от бегства. Запах спелых мандаринов ударил в нос, а рыжие пряди щекотали щеку.       — Ты не представляешь, как я переживала, — выдохнула Уизли, медленно отстраняясь. — Сначала я подумала — ей нужно время, затем — она обязательно напишет, в конце концов — ее похитили и держат в каком-нибудь подвале.       — Рон разве не рассказал тебе? — смутилась Гермиона, поправляя спавший на одно плечо рукав кардигана.       — Вы говорили? — ахнула Джинни. — Ну конечно, этот балбес! Ни словом не обмолвился, представляешь?       Редкие прохожие бросали косые взгляды в сторону их громкого разговора, и Гермиона аккуратно повела подругу под руку во двор. Однако там ее ждал еще один сюрприз — переминаясь с ноги на ногу, у входа в больницу стоял взволнованный Гарри. При виде искреннего беспокойства на лице друга глаза обожгло горячими слезами. Без лишних слов, Поттер стиснул ее в крепких объятьях.       — Прости, что сбежала, — прошептала другу в плечо Гермиона.       — Все в порядке, — теплая рука медленно гладила ее по волосам. — Все в порядке.       В конце концов, самым страшным было столкнуться не с осуждением, а с безусловной поддержкой, когда сама она терзала себя чувством вины каждое утро.       Слабые лучи уходящего солнца еще грели спину, но поверхность скамьи уже отдавало вечерней прохладой. Пара терпеливо ждала, пока Гермиона не начнет говорить — оба боялись сделать хуже своими расспросами. Но слова не шли. Да и разве такое объяснишь? Если мы поженимся, то через пять лет Рон изменит мне, а я застряну в прошлом?       — Как думаете, мы с Роном подходим друг другу? — начала она издалека.       — Ну, «подходите» — громкое слово, — откашлялся Гарри, ища поддержки у своей невесты.       — Вообще не подходите, — отрезала та без тени сомнения. — Но мы всегда считали, что именно это и держало вас вместе, — Гермиона смотрела на подругу широко раскрытыми глазами. — Вы будто были вместе не «благодаря», а «вопреки».       — Это разве не хорошо? — не догонял Поттер.       — Не всегда, — качнула головой Уизли, снова обращаясь к подруге. — Но мне казалось, вас обоих это устраивает.       Тяжелый вздох вырвался из груди девушки. Джинни была права во всем, кроме одного — Гермиона старательно убеждала в том, что ее все устраивало. Ее разорванная помолвка не была следствием одной испорченной годовщины, — теперь она четко это осознавала. К этому вел долгий путь из обид, недопониманий и неудовлетворенностей.       — Помнишь, как на шестом курсе Рон и Лаванда начали встречаться? — спросила она Гарри. — Я все думала, почему именно тогда? Почему с ней?       — Это из-за того, что ее назначили… — начал было оправдывать друга Поттер, но Гермиона жестом прервала его.       — Я о том, что Рону всегда было жизненно необходимо, чтобы кто-то им восхищался. Тогда он был победителем, королем мира, — воспоминания о школьных годах навевали ностальгию. — И Лаванда дала ему почувствовать себя таковым. В то время как со мной ему приходилось из кожи вон лезть, ее впечатлить было легко и просто. Он чувствовал себя «достаточным». Я никогда не смогу дать ему этого.       — Уверен, так было в школе, но он искренне любит тебя, Гермиона, — Гарри смотрел на нее со смесью тревоги и печали, словно он спорил с ней только для галочки, в душе понимая ее правоту.       — И я люблю его, — голос надломился. — Я делаю это из любви. Хочу, чтобы он был счастлив, и хочу быть счастлива сама. А еще, — новая волна предательских слез застыла в уголках глаз, — хочу, чтобы мы смогли снова называть друг друга друзьями. Рука подруги мягко похлопала ее по плечу. Гермиона позволила ей притянуть себя ближе, и она не знала, сколько времени так провела в объятьях Джинни, оплакивая жизнь, которой уже не было.

***

      Первым делом ей захотелось распахнуть окно настежь — приторно-карамельный шлейф Лаванды всё ещё висел в воздухе, давя на виски. За окном моросил майский дождь, и сквозь белые занавески в кабинет просачивалась прохладная сырость. Кожаное кресло предательски поскрипывало при каждом движении, и Гермиона никак не могла устроиться удобнее.       После двух коротких стуков дверь отворилась. В комнату вошла молодая ведьма в белом халате.       — Карточки пациентов на сегодня, — стопка папок с глухим шлепком легла на стол. — Звать первого или дадите время просмотреть?       — Спасибо, Шарлотта. Зови, — Гермиона кивнула, уже перебирая документы.       Сквозняк лизнул по ногам, и дверь с громким хлопком захлопнулась. Рядом раздались тяжёлые, неровные шаги и стук трости.       — Грейнджер?       Знакомый голос ударил под дых. Гермиона резко вскинула голову.       Перед ней стоял Фред Уизли. Живой. Растрёпанный. С той самой кривой улыбкой, которую она помнила… и которую не видела уже много лет.       Гермиона моргнула, прогоняя видение. Перед ней был другой Фред — моложе, живее, с веснушками и рыжей шевелюрой, которая всё ещё пыталась торчать в разные стороны. Живее всех живых, он стоял и смотрел на нее так, словно у нее выросла вторая голова.       — Я… кабинетом ошибся? — растерянно пробормотал он, даже приоткрыл дверь обратно и посмотрел на табличку. — Все верно, целитель Браун.       Гермиона встала. Руки предательски дрожали.       — Видимо, табличку ещё не сменили. Проходи, Фред.       Он вошёл, прихрамывая сильнее обычного, и опустился на кушетку, прислонив трость к стене. Дождь за окном усилился, шторы бились о подоконник. Фред смотрел на неё так, будто она была миражом.       — Это… временно? Или ты теперь мой постоянный целитель? — спросил он, пытаясь улыбнуться, но улыбка вышла неловкой, почти виноватой. — Я думал, ты в Аврорате. Рон говорил…       Гермиона открыла его папку, но буквы плыли перед глазами.       — Всё официально, — тихо ответила она. Голос предательски дрогнул. — Я осталась здесь.       Фред помолчал. Его пальцы нервно барабанили по трости.       — Смотришь так, будто увидела призрака, — сказал он уже мягче, без привычной шутки. — Не рада меня видеть или боишься, что выдам остальным твое местоположение?       Гермиона подняла взгляд. В груди всё сжалось.       — Я очень рада, — выдохнула она, и голос наконец сорвался. — Очень. Ты даже не представляешь, насколько.       Фред замер. Его обычная ухмылка исчезла полностью. Он смотрел на неё долго, растерянно, словно пытался прочитать то, что она не договаривала.       — Эй… — тихо сказал он наконец, наклоняясь чуть вперёд. — Что-то случилось? Выглядишь не в порядке.       Конечно, она не в порядке. Последний раз, когда она видела Фреда Уизли так близко, тот покоился в мраморном гробу.       Гермиона сглотнула. Дождь стучал по стеклу.       — Просто… давно не виделись. И я… я очень рада, что ты здесь.       — Да только неделю назад же… — хотел было поспорить он, но осекся, вспомнив чем закончилось торжество в Норе.       Она не ответила. Вместо этого встала, подошла ближе и опустилась на низкий стул перед кушеткой.       — Давай посмотрим ногу.       Фред вытянул её, морщась при каждом движении, и задрал штанину. Гермионе открылся шрам от колена до самой щиколотки. Он побледнел, но остался напоминанием о том, как близко они подобрались к смерти в тот день. Глядя на него сейчас, она все еще видела торчащий краешек кости, пронзивший кожу, словно это было вчера.       — Как Джордж? — вялая попытка разрядить обстановку.       — Прекрасно, — улыбнулся Фред. — Мы пришли вместе. Они с Анджелиной на осмотре, сегодня должны узнать пол ребенка.       В голове всплыл образ юного Фреда-младшего — озорного маленького хулигана, унаследовавшего отцовский характер и материнские черты лица.       — Было бы славно, будь у меня племянница, — продолжил тот и слегка вздрогнул, когда Гермиона положила руку ему на голень.       В кончики пальцев ударил заряд тока — так резко, что она почти одернула руку. На короткое мгновение ей снова привиделся открытый гроб и ледяное прикосновение к руке покойного. Но под этой кожей чувствовался пульс и живое тепло.       — Лучше готовься к племяннику, — слова вырвались против воли.       — Я чувствую, это будет девочка, — настаивал Уизли, пытаясь расслабить ногу.       — Сильно болит? — спросила она, не поднимая глаз.       Фред сглотнул и шумно втянул воздух.       — Из-за дождя особенно, — ответил он, пытаясь вернуть привычный тон. — Я мог бы уйти в «Пророк» писать прогнозы погоды, если уж на то пошло.       — А чувствуешь себя как?       — Как будто мне раздробило ногу, и я вынужден оставшуюся жизнь ходить с деревянной палкой, — отмахнулся Фред. — Приятного мало, но ничего смертельного.       Мышцы голени были напряжёнными и горячими, сбоку проступало небольшое красно-синее пятно — свежий кровоподтёк. Гермиона осторожно опустила штанину и поднялась. Фред смотрел на неё снизу вверх — с любопытством, смешанным с лёгким недоумением. Она помедлила всего секунду прежде чем взять его лицо в ладони. Фред мгновенно напрягся, брови сошлись у переносицы.       — Эй… что ты?..       Но она не ответила. По очереди приподняла ему веки, внимательно осмотрела зрачки, потом медленно повернула голову вправо, влево, вверх и вниз, проверяя подвижность шеи. Каждое движение было точным, профессиональным… и всё равно слишком заботливым.       Фред замер. Его дыхание стало чуть чаще. Он смотрел на неё широко раскрытыми глазами, явно пытаясь понять, что происходит.       — Грейнджер… — голос прозвучал хрипло, почти растерянно. — Ты меня сейчас как лошадь на ярмарке осматриваешь. Что случилось? Я же ногу подвернул, а не голову.       — То есть с головой у тебя всё в порядке? — парировала она. — Открой рот.       — Зачем?       — Скажи «а-а-а», — почти как с ребёнком произнесла Гермиона.       В этом послушном и слегка испуганном Фреде Уизли было что-то новое и неизведанное. Интересно, напоминала ли она ему сейчас мадам Помфри или старосту факультета, снимавшую с них баллы за проделки?       — Ну что, горлышко красное? — поморщился он, когда её руки наконец отпустили его лицо. — Мерлин, теперь понятно, почему тебя раньше к пациентам не допускали.       Но Гермиона не думала отвечать колкостью. Её куда больше занимали следы на кончике языка — следы того, что он спит со стиснутыми зубами.       — Кошмары часто снятся? — продолжила она, усаживаясь обратно в кресло.       — Совсем нет, — ответил Фред. — Я уже пару месяцев как пью зелье для сна без сновидений. Сплю как младенец.       — А по тебе не скажешь, — не удержалась Гермиона. — Выглядишь уставшим.       — Дел невпроворот, знаешь ли.       Она поджала губы, записывая наблюдения в бланк осмотра. В медкарте значилось «ремиссия», но выглядел Фред совсем не как человек, идущий на поправку. Скорее наоборот — измотанный, словно только что вышел из битвы.       — Вообще я забежал только за обезболивающим, — кушетка скрипнула, когда он поднялся. — Планирую какое-то время не появляться. Всё равно лучше уже не станет. Взгляд, который бросила на него Гермиона, заставил Фреда звонко рассмеяться.       — Брось, Грейнджер. Хромая нога — не конец света, переживу. Просто выпиши назначение, и я схожу за зельями.       В прошлый раз он тоже прекратил лечение? В каком состоянии была его нога сейчас — полагался ли он на временные улучшения или уже почувствовал, как стало хуже?       Гермиона открыла рот, но привычные нравоучения застряли в горле горьким комом. Фред Уизли был упрямцем каких поискать. Если она хочет вернуть его в Мунго, придётся предложить нечто поинтереснее сухих нотаций.       — Заключим пари? — она протянула ему лист пергамента с ещё влажной печатью, но отпускать не спешила. — Если у тебя будет племянница, я не стану тащить тебя обратно. Но если я права и будет мальчик — жду тебя дважды в неделю на приём.       — Идёт, — хмыкнул Фред, выхватывая заветную бумажку. — Был рад повидаться!       Дверь хлопнула, оставив после себя прохладную пустоту и звук барабанящих по окну капель.