Шторм

                                          «Мы — вещество, из которого сотканы сны, и жизнь наша округляется сном»

— Уильям Шекспир

      — Выглядишь паршиво, — раздался знакомый голос от двери. — Похмелье?       Фред вошёл в кабинет лёгкой, почти танцующей походкой. Стук трости, казалось, транслировался прямо ей в череп. Кушетка скрипнула под его весом, вызвав у нее новую волну головной боли.       — Пора признать, что пить я не умею, — простонала Гермиона, прикрывая глаза от яркого утреннего света. — Как ты себя чувствуешь?       — Честно? — Фред улыбнулся так широко, что у неё на секунду перехватило дыхание. — Лучше, чем когда-либо за последние годы. Словно заново родился.       Хоть одна хорошая новость за сегодня.       Гермиона принялась за диагностику. Показатели были потрясающими: кортизол упал почти до нормы, мышечное напряжение в ноге заметно уменьшилось, синяки от ночных судорог почти исчезли. Даже шрам на голени выглядел свежее, живее.       Удивительно. Фред Уизли действительно шёл на поправку.       — Ты сегодня выглядишь… отлично, — выдохнула она с искренним облегчением. — Сон улучшился?       — Сплю как младенец, — ответил он, постукивая пальцами по рукояти трости. — Ни одного кошмара. Ни одной судороги.       Гермиона улыбнулась. Пять лет — и наконец-то настоящий прогресс.       — Как думаешь, мне светит сплясать на свадьбе Джинни? — спросил Фред, и в голосе была такая чистая, мальчишеская надежда, что у неё потеплело в груди.       — Как старший брат ты просто обязан потанцевать с невестой, — ответила она, не скрывая улыбки.       — Хорошо бы… — Фред посмотрел на неё, всё ещё улыбаясь. — Не хотелось бы умереть, пропустив всё веселье на свадьбе младшей сестры.       Воздух в кабинете мгновенно стал ледяным.       — Что?.. — прошептала Гермиона.       Улыбка на лице Фреда не исчезла. Она просто застыла. Стала восковой.       — Я говорю, что скоро умру, Грейнджер, — спокойно продолжил он. Голос был ровным, почти ласковым. — Я умру, а ты снова будешь смотреть, как меня укладывают в гроб.       Гермиона отшатнулась, ударившись спиной о край стола. Боль от удара была далёкой, почти нереальной.       Человек перед ней уже не был Фредом. Кожа побледнела до серого оттенка, глаза стали пустыми, как у мертвеца.       — Почему ты ничего не делаешь? — спросил он всё тем же спокойным, почти нежным голосом. — Ты знаешь, что я умираю. Я умираю, а ты понятия не имеешь, почему.       — Я… я пытаюсь… — голос Гермионы сорвался.       — Пытаешься? — Он наклонился вперёд. Трость с глухим стуком упала на пол. — И каково это — играть роль Бога?       Он протянул руку и коснулся её щеки холодными, шершавыми пальцами.       — В этот раз моя кровь будет на твоих руках.       Воздух резко вернулся в легкие, и это было почти болезненно, будто кто-то выдернул пробку из груди. Гермиона резко села на диване, хватая ртом воздух, как утопающая. Сердце колотилось так, что каждый удар отдавался болью в висках.       Фред.       Он только что был здесь. Сидел напротив неё, улыбался той самой восковой улыбкой и говорил, что скоро умрёт. Его холодные пальцы всё ещё ощущались на её щеке.       Но комнаты уже не было. Только тёмный мотельный номер, серый утренний свет, пробивающийся сквозь тонкие занавески, и тихое недовольное мяуканье у ног.       Живоглот кружил вокруг дивана, то и дело поднимая голову и глядя на неё жёлтыми глазами.       Гермиона провела дрожащей рукой по лицу. Футболка промокла насквозь, прилипла к спине и груди холодной, липкой тканью. Каждый вдох давался с трудом, словно лёгкие до сих пор отказывались верить, что кошмар закончился.       Она оглядела комнату, пытаясь зацепиться за реальность. Стол. Бокал с остатками вина. Книга Малькольма Кейна, лежащая открытой. Обычные вещи. Безопасные. Но мозг всё равно подсовывал образы: бледное лицо Фреда, холодное касание к щеке и отчужденный взгляд.       «Я умру, а ты снова будешь смотреть, как меня укладывают в гроб».       Гермиона резко встала. Ноги подкосились, и она едва не упала, схватившись за спинку дивана. Голова разрывалась. В ушах стоял тот самый стук трости — будто он до сих пор звучал где-то внутри черепа.       — Всё в порядке… — прошептала она себе под нос, но голос дрожал. — Это был сон. Просто сон.       Живоглот недовольно мяукнул и потёрся о её ногу, словно требовал подтверждения, что хозяйка всё ещё здесь. Гермиона наклонилась, подхватила его на руки и прижала к себе, зарываясь лицом в тёплую шерсть. Кот заурчал — громко, требовательно, как всегда, когда чувствовал, что ей плохо.       Но даже его тепло не могло полностью прогнать ледяной ужас, который всё ещё сжимал грудь.       Она снова увидела его лицо. Улыбку, которая превратилась в оскал мертвеца.       «Моя кровь будет на твоих руках».       Гермиона зажмурилась и крепче прижала кота к себе. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле, вызывая лёгкую тошноту.       — Нужно… нужно купить корм и лоток, — произнесла она вслух, пытаясь зацепиться за обыденность. — И воду.       Обычные вещи. Реальные вещи.       Но даже произнося это, она понимала: сон не ушёл. Он просто затаился где-то внутри, готовый вернуться, как только она снова закроет глаза.       Коробка в углу стояла неразобранная. Гермиона подошла к ней с палочкой наготове — если Джинни вывернула сюда хотя бы половину ее ящиков, среди одежды и личных вещей должна была быть шкатулка для украшений.       И действительно — маленькая, непримечательная коробка с витиеватым серебряным узором лежала среди аккуратно сложенных футболок. Замок оставался нетронутым — ключа к нему не было, Гермиона всегда закрывала ее заклинанием. Она поспешно вывалила содержимое на диван и пересчитала — три кольца, тонкий золотой браслет, две простые цепочки и… ни одного маховика.

***

      Фред Уизли действительно шел на поправку, но это не имело ничего общего с ее сном. Всю неделю Гермиона наблюдала улучшенные показатели кортизола, снижение напряжения в мышцах и даже относительно здоровый цвет лица. Но все это уже происходило однажды.       До первого приступа, у Фреда было целое почти беззаботное лето. Значит, у нее есть ровно три месяца, чтобы понять, что именно повлечет за собой резкое ухудшение самочувствия.       Неделя пролетела незаметно. Письма из Норы перестали приходить еще после того, как Гермиона решилась настрочить Молли пару беглых абзацев, в которых просто без конца извинялась. Не за то, что отказала Рону. Скорее, за свое отсутствие. За полное исчезновение из жизни женщины, которая во время войны и после стала ей второй матерью.       В эту субботу Ханна вызвалась остаться на дежурстве. У нее было три часа до встречи с Гарри в Косом переулке, и Гермиона собиралась использовать это время по максимуму.       Народ постепенно подтягивался к аудитории. Пока все устраивались, Гермиона снова и снова перелистывала свой дневник, который уже давно перестал быть просто записями и превратился в странную выписку из архива — список дат, имён и обрывков событий.       Амелия Роузвуд.       Имя упорно не желало отпускать. Она точно знала, что должна помнить эту женщину. Должна. Но чем дольше она вглядывалась в свои же записи, тем сильнее всё расплывалось.       Что же про неё писали в «Пророке»? Кажется, это было связано с орденом Мерлина, который вручили Торну… за какую-то блестящую разработку в области… психомагии? Нейроколдовства?       Гермиона нахмурилась. Почему она не может вспомнить точную формулировку? Даже для две тысячи восьмого года статья двухлетней давности не должна была выветриться из головы так бесследно.       Она перечитала свою же запись, сделанную утром в мотеле:       «2006 — Орден Мерлина Торну за…»       За что?       Память выдавала только обрывки.       Молодая ведьма, пропавшая без вести во время войны… Это был некролог? Может, статья о том, что она наконец нашлась? Или это было о ком-то другом? Она ведь следила за новостями колдомедицины. Следила внимательно. С девяносто девятого года она практически жила в Мунго. Как она могла пропустить такое имя?       Гермиона закрыла глаза и попыталась сосредоточиться. Перед внутренним взором мелькали заголовки, лица, обрывки разговоров в коридорах больницы… но всё ускользало, как песок сквозь пальцы. Чем сильнее она пыталась ухватить воспоминание, тем быстрее оно таяло.       Почему я не могу это вспомнить? Вопрос пульсировал в голове, тихий и настойчивый.       Она медленно выдохнула и аккуратно вывела в дневнике:       «2006 — Орден Мерлина Торну за разработку…»       Рука замерла над строкой.       За разработку чего?       Гермиона смотрела на недописанную фразу, и внутри неё медленно, но неотвратимо разливался холод. Она знала, что должна это помнить. Знала точно.       Но память молчала.       Наверно, она просто устала. Ей нужно отдохнуть, хорошенько выспаться и напрячь воспоминания еще раз. Именно так она и сделает.       Свет в аудитории медленно погас. На экране проектора появилась чёткая, лаконичная надпись:       «Посттравматическое стрессовое расстройство: от нейробиологии травмы к современным методам лечения» Доктор Э. Хэнгроув, нейропсихиатр, специалист по работе с ветеранами.       Гермиона отложила дневник в сумку и устроилась глубже в кресле. Она пришла сюда за ответами — за теми кусочками головоломки, которых ей так не хватало в стенах Мунго. Если волшебники привыкли лечить тело и душу по отдельности, то магглы, кажется, уже давно поняли: одно без другого не работает.       Доктор Хэнгроув вышла к кафедре — невысокая женщина лет сорока пяти с острым взглядом и уверенной походкой.       — Посттравматическое стрессовое расстройство — это хроническое психическое заболевание, которое развивается у человека, пережившего или ставшего свидетелем события, угрожающего жизни или физической целостности, — начала она чётким, хорошо поставленным голосом. — По данным две тысячи третьего года, среди ветеранов войн распространённость достигает 15–30%. У гражданского населения — около 5–10%.       Гермиона быстро открыла рабочий блокнот и начала записывать. Карандаш почти летал по бумаге.       — На уровне мозга ПТСР — это не просто «плохие воспоминания», — продолжила доктор. — Это глубокие нейробиологические изменения. Мы наблюдаем выраженную гиперактивность миндалины — центра страха, который работает в режиме постоянной угрозы. Одновременно происходит уменьшение объёма гиппокампа — до 8–12% по данным МРТ, — что нарушает способность различать прошлое и настоящее. Префронтальная кора, отвечающая за контроль эмоций, наоборот, подавлена. В результате организм живёт в хроническом состоянии гипервозбуждения: повышенный кортизол, норадреналин, постоянная готовность к опасности.       Миндалина… гиппокамп…       Пока все действительно сходилось — у всех пациентов класса «Е» были все признаки глубокого, запущенного посттравматического расстройства.       — Основные симптомы хорошо известны, — доктор перешла к следующему слайду. — Повторное переживание травмы через ночные кошмары и триггеры. Избегание всего, что напоминает о событии. Эмоциональное онемение. Гипервозбуждение — бессонница, раздражительность, гипервигилянтность. А также негативные изменения в когнициях и настроении: чувство вины, стыда, отчуждённости от окружающих.       Гермиона записывала всё быстрее. Каждый пункт находил отклик. Ее пациенты, ее близкие и друзья… Даже она сама иногда просыпалась среди ночи с ощущением, что война ещё не закончилась.       — Теперь о лечении, — доктор сделала небольшую паузу. — Главный принцип: мы не должны подавлять травму. Мы должны помочь мозгу её переработать. Самый эффективный на сегодняшний день метод — это экспозиционная терапия, когда пациент в безопасной обстановке подробно и многократно проживает травму, пока страх не угаснет. Когнитивная терапия с «застрявшими» мыслями. Также хорошо себя показывает десенсибилизация и переработка движениями глаз и обучение навыкам совладания со стрессом.       Гермиона невольно сжала карандаш сильнее.       Что из этого они могли бы использовать в Мунго? Гипноз, может быть? Осознанное погружение в травму через омут памяти или легитимацию?       Но все пациенты, как один, утверждают — никаких кошмаров им не снилось уже очень давно.       — Из медикаментозных средств на данный момент одобрены только два ингибитора обратного захвата серотонина, — продолжила доктор.       Может, этого добивается Торн — пытается создать первый антидепрессант длительного действия для волшебников? Могли ли ему именно за эту разработку присудить орден Мерлина?       — Отдельное внимание стоит уделить нарушениям сна — одному из самых стойких симптомов ПТСР. Для точной диагностики и мониторинга мы используем полисомнографию — комплексное исследование сна. Датчики фиксируют мозговые волны, движения глаз, мышечную активность, сердечный ритм и дыхание в реальном времени. Это позволяет увидеть, в какой именно фазе сна пациент переживает кошмары, насколько хаотична REM-фаза и как сильно нарушена архитектура сна.       Вот оно.       Сомнограф.       То, чего ей так не хватало. Если пациенты с ПТСР страдают от кошмаров, но в результате седации не подозревают об этом, мониторинг сна помог бы выявить это.       — Полисомнография помогает не только диагностировать, но и подбирать лечение, — продолжила доктор Хэнгроув. — Мы видим, как именно травма нарушает сон, и можем работать точечно: снижать гипервозбуждение, восстанавливать нормальную архитектуру сна, помогать мозгу выйти из петли.       Гермиона могла бы подключить его к омуту памяти. Создать приспособление, способное «захватывать» и «закупоривать» сны, точно воспоминания. Он показывал бы именно то же самое: вспышки активности миндалины и гиппокампа во время сна, хаотичные REM-фазы, повторяющиеся кошмары. Только в отличие от маггловских датчиков, её прибор позволил бы не просто наблюдать, а буквально заглядывать внутрь сна.       Гермиона откинулась на спинку кресла. Жадно глотнула воздух и резко выдохнула. Под ребрами распустился бутон еще хрупкой, едва уловимой надежды.

***

      Гарри вылетел из «Дырявого котла» так, будто за ним гнались все дементоры Министерства разом. На руках у него вертелся и хохотал Тедди, а сам Поттер чуть не сбил Гермиону с ног, когда резко затормозил перед ней.       — Ох, прости! — выдохнул он, поправляя запотевшие очки. Узнав её, он выдохнул с таким очевидным облегчением, что плечи сразу опустились. — Гермиона… Мерлин, ты мой спаситель.       — Я опоздала, прости, — улыбнулась она, поправляя край пальто.       Тедди тем временем изо всех сил тянул Гарри за волосы, явно наслаждаясь ролью наездника.       — Дядя Гарри, быстрее! Мы же к Мари опаздываем!       Гарри осторожно спустил мальчика на землю. Тедди сразу надулся.       — Гермиона! — радостно выкрикнул он, узнав её, и тут же вцепился в её пальто обеими руками.       — Я в полной заднице, если честно, — признался Гарри, проводя рукой по растрёпанным волосам. — Андромеду срочно вызвали в Министерство, Джинни с Молли занимаются свадьбой, а меня только что дёрнули в Аврорат. Кингсли сказал, что это срочно.       — Дядя Гарри сказал «задница», — радостно вставил Тедди.       — Не надо повторять за дядей Гарри, солнышко, — мягко одёрнула его Гермиона, хотя уголки губ невольно дрогнули.       Гарри посмотрел на неё с чистой, почти отчаянной надеждой.       — Мы собирались к Мари-Виктуар. Флер давно его ждёт… Ты не могла бы отвезти его в Ракушку? Я бы сам, но…       Он бросил быстрый взгляд на часы, и лицо его снова наполнилось паникой.       Гермиона мягко положила руки ему на плечи, заставляя посмотреть на неё.       — Спокойно. Я разберусь. Беги.       — Мерлин, Гермиона, я тебя люблю, — выдохнул Гарри и быстро обнял её одной рукой, не выпуская Тедди. — Это портключ в «Ракушку». — Он сунул ей в ладонь небольшую коробочку. — Ещё раз спасибо. Ты лучше всех.       Гермиона улыбнулась, чувствуя, как в груди становится теплее.       В прошлый раз, в начале июня она лежала с высокой температурой, пропустив встречу с Гарри. Ей пришлось проводить Рона, а потом слушать его рассказы о том, как они «не готовы к детям», потому что Тедди без умолку бесился.       В этот раз — она здесь. Здоровая, свободная и нужная.       — Мы к Мари? — Тедди нетерпеливо потянул её за руку.       — Да, солнышко, — она крепко перехватила его ладошку.       Маленькие пальцы уверенно легли в её руку. Гарри уже исчезал в толпе Косого переулка, на ходу надевая мантию. Гермиона посмотрела на коробочку с портключом, потом на Тедди.       — Ты уже пользовался портключом раньше?       Мальчик важно кивнул.       — Да. Дядя Гарри говорит, что я почти как взрослый.       Гермиона улыбнулась, подхватила его на руки (пятилетний ребёнок оказался неожиданно тяжёлым) и крепче прижала к себе.       — Тогда держись крепче.       Пальцы коснулись гладкого камня внутри коробки.       Мир резко дёрнулся, завертелся водоворотом, и через мгновение их ноги уже стояли на мягком песке у самого берега.       Послеобеденное солнце светило ярко, но ветер с моря был прохладным. Он тут же растрепал волосы Гермионы и заставил Тедди прижаться к ней теснее. Стоило ей опустить мальчика на землю, как он с радостным воплем помчался к небольшому коттеджу, стоящему у самой кромки воды.       Гермиона вдохнула полной грудью солёный воздух и улыбнулась.       Странно, но эта одна новая деталь в ее жизни вдруг принесла облегчение. В сегодняшнем дне не были ничего повторяющегося — просто обычная непредсказуемость жизни.