Шторм

      Для встречи с Малькольмом Кейном Гермиона выбрала небольшое кафе у Британского музея. День выдался душным, и к вечеру Лондон оказался под плотным куполом облаков. Ветер гнал по улицам тяжёлый, наэлектризованный воздух, словно заранее предупреждая о грозе.       Внутри заведения было удивительно тихо — все-таки вечер пятницы большинство студентов предпочитали проводить не за чашкой кофе, а в каком-нибудь шумном пабе.       Гермиона прошла вглубь зала и сразу заметила его: высокий, худощавый мужчина лет шестидесяти в бежевом джемпере сидел за маленьким столиком у окна, обхватив ладонями кружку с черным кофе.       — Мистер Кейн, — поздоровалась она, присаживаясь напротив. — Спасибо, что согласились встретиться.       — Мисс Боунс, — кивнул он и приподнялся, протягивая руку.       Рукопожатие оказалось крепче, чем она ожидала.       — Просто Сьюзан, — с лёгким усилием улыбнулась Гермиона, повесив сумку на спинку стула.       Молодой официант опустил перед ней меню, но она тут же вернула его, заказав лишь чёрный кофе без сахара. Кейн наблюдал за ней слишком внимательно и заговорил, стоило официанту отойти.       — В письме вы писали, что хотите взять интервью для New Scientist, — уточнил он, чуть наклоняя голову. — А что стало с Тревором? Если не ошибаюсь, он вёл у вас колонку по физике.       — Меня отправили как заинтересованное лицо, — спокойно ответила Гермиона. — Чтобы помочь читателям лучше разобраться в теме. Сама я веду раздел медицинских новостей.       Ей пришлось приложить усилие, чтобы не выдать усталый вздох — ложь начинала накапливаться, как статическое электричество в воздухе за окном. И всё же она надеялась, что этого окажется достаточно хотя бы для того, чтобы не пришлось применить Конфундус на ни в чем неповинном маггле.       — Медицина, значит… — протянул Кейн, чуть щурясь.       Официант вернулся с кофе. Гермиона сделала осторожный глоток, обожгла язык и поспешно отставила чашку, доставая из сумки небольшую записную книжку и ручку.       — Редактор решил, что моя перспектива обывателя поможет нашим читателям лучше разобраться в теме, — Гермиона прошлась глазами по выделенным заранее тезисам. — В свете последних новостей нашим читателям очень интересно узнать больше о том, как наука смотрит на путешествия во времени.       Кейн хмыкнул и медленно кивнул, словно ожидал этого.       — Что же, идея путешествий во времени волнует ученые умы с давних времен, — его слова сопровождались ритмичным постукиванием пальцев по столу. — И все теории неизбежно вели в тупик.       — Как мост Эйнштейна-Розена? — уточнила Гермиона.       — Именно, — задумчиво протянул Кейн, окинув её внимательным взглядом. — Общая теория относительности допускает существование так называемых кротовых нор — туннелей, соединяющих две удалённые пространственно-временные области. Признаться, красивая теория. Лаконичная. И абсолютно несостоятельная, к сожалению.       — Почему?       Снаружи стремительно темнело. В стекле всё отчетливее проступало отражение — ее собственное, бледное и уставшее.       — Видите ли, — мужчина поддался вперед, сложив руки перед собой на столе, — чтобы поддерживать такой туннель, потребуется источник отрицательной энергии колоссальной мощности. Само его существование в природе уже под большим вопросом.       Он слегка усмехнулся.       — Даже если допустить, что она существует, — продолжил Кейн, — удержать такой мост открытым дольше доли секунды — задача, мягко говоря, за пределами наших возможностей.       — И все же, если допустить, что это возможно? — подтолкнула Гермиона. — В своей книге вы большое внимание уделяли замкнутым временным петлям…       Ручка балансировала между пальцами. Кейн бросил быстрый взгляд на записную книжку, в которую она еще ничего не вписала.       Плохая из нее все-таки журналистка.       — Если предположим, что кротовая нора существует, и она достаточно сбалансирована, чтобы человек мог безопасно пройти через нее и оказаться, скажем, в прошлом?       — Здесь, мисс Боунс, начинается самое интересное, — ухмыльнулся мужчина, делая глоток кофе. — Наше «прошлое» и «будущее» неизбежно связаны, что делает кротовую нору скорее не туннелем, а петлей. Такая интерпретация позволяет нам вернуться в прошлое в качестве наблюдателя.       Гермиона кивнула.       Именно по такому принципу работал маховик времени. Кратковременный откат назад, в котором существуют одновременно две версии одной личности.       — Однако мы неизбежно сталкиваемся с вопросом: что происходит внутри такой петли? — продолжил он. — И тут на сцену выходит принцип самосогласованности Новикова.       — Любые события уже встроены в историю, — озвучила его мысли Гермиона. — Ничего нельзя изменить.       — Верно, — сказал Кейн. — Если вы возвращаетесь в прошлое, вы не создаете новую линию — вы становитесь частью уже произошедших событий. Любая попытка изменить ход истории… либо изначально невозможна, либо приводит к тому же результату.       Мысли закрутились в бешеном водовороте.       Сотня дементоров, которых отогнал Гарри на третьем курсе. Ее вой, отвлекающий Люпина. Разбитый горшок на подоконнике хижины в лесу.       Время, как замерзшая река — константа, которая только кажется переменной. Она столько раз играла со временем. Ей казалось — она знает, что делает. Знает, во что ввязывается. Слова Кейна не стали для нее новостью, но почему-то именно сейчас она почувствовала себя Титаником, несущимся со всей скорости на айсберг.       — Это изящное решение. Оно устраняет парадоксы.       — Но ценой свободы, — добавила Гермиона.       Кейн едва заметно улыбнулся.       — Именно. Вы не выбираете. Вы исполняете.       Но она выбрала. Она изменила ход событий.       Значит, было что-то еще. Какой-то сбой, выбивший ее из замкнутой петли.       — Впрочем, если отказаться от самосогласованности, — продолжил он, — мы немедленно попадаем в классический набор проблем.       — Парадокс дедушки, — кивнула Гермиона.       — И не только, — сказал Кейн. — Парадокс Бетховена. Парадокс информации и предопределенности. Объекты или знания, у которых нет источника.       Он чуть наклонился вперёд.       — Такие замкнутые цепочки нарушают причинность, — продолжил он мягче. — А причинность — это, по сути, фундамент нашей реальности. Но, как сказал Хокинг, у природы, по всей видимости, есть встроенный механизм защиты от подобных вольностей.       — Хронологическая защита? — тихо спросила Гермиона.       В глазах Кейна мелькнул интерес.       — Вы неплохо осведомлены для автора медицинской колонки.       — Я подготовилась, — улыбка вышла какой-то вымученной.       Крупные капли врезались в окна с громким стуком. Стена дождя рухнула на темную улицу подобно потопу, заставляя прохожих в панике искать укрытия в ближайших заведениях. Дверь в кафе несколько раз распахивалась настежь, впуская в зал ветер, наполненный свежестью и прохладой.       — Итак, гипотеза хронологической защиты, — продолжил мужчина после недолгой паузы. — Суть её в том, что любые попытки создать замкнутые петли — а именно они и позволили бы вернуться в прошлое — неизбежно приводят к катастрофическим квантовым нестабильностям.       За окном вспыхнула молния.       — Именно поэтому Хокинг и выдвинул гипотезу хронологической защиты, — добавил Кейн. — Он предположил, что сама структура пространства и времени не позволит сформироваться условиям, при которых подобные петли станут физически реализуемыми.       Он сделал глоток кофе.       — То есть, Вселенная стремится к устранению парадоксов?       — Если упрощать, то — да.       Слова повисли в воздухе тяжелым грузом.       Гермиона вернулась к списку тезисов. Кофе в кружке уже остыл, оставив только горький привкус пережаренных зерен.       — А если предположить, что человек все же прошел через нее? — вопрос получился слишком личным. — Не в качестве наблюдателя, а, скажем, в собственное тело? С возможностью влиять на события, как если бы время просто вернулось вспять? Такой сценарий возможен с точки зрения физики?       Кейн не ответил сразу.       Он задержал взгляд на её лице дольше, чем позволяла обычная вежливость, словно пытался понять, где проходит граница между гипотезой и личным интересом.       Пальцы перестали отбивать ритм.       — Вы сейчас описываете сразу несколько несовместимых моделей, — произнёс он наконец спокойно. — И пытаетесь собрать из них одну рабочую. Так обычно поступают писатели-фантасты.       Гермиона слабо улыбнулась, убирая с лица выбившуюся из хвоста прядь.       — Уверяю вас, я вовсе не писатель, — тревога барахталась в грудной клетке как заточенная в неволе птица. — Разве это не то, чем всегда занималась теоретическая физика?       — В каком-то смысле, — согласился он. — Но давайте разберём по частям.       Он снова подался вперед, сцепив пальцы.       — Первый вариант: классическая замкнутая временная петля. Человек проходит через кротовую нору и оказывается в прошлом, оставаясь при этом собой. В таком случае, если следовать принципу Новикова, у него нет свободы действий. Любое его вмешательство уже учтено в истории.       Значит, первый вариант не подходит.       Гермиона медленно выдохнула, пытаясь сосредоточиться.       — Второй вариант, — продолжил Кейн, — вы каким-то образом «встраиваетесь» в собственное тело в прошлом, сохраняя память о будущем. Это уже не геометрия пространства-времени. Это вмешательство в состояние системы.       Он слегка постучал пальцем по столу.       — С точки зрения физики это означает наложение двух несовместимых состояний одного и того же объекта.       — Но если система достаточно сложная… — начала Гермиона.       — Тем хуже, — мягко перебил он. — Сложные системы хуже всего переносят противоречия.       Он чуть склонил голову.       — Мозг — не архив. Это динамическая структура. Он постоянно переписывает сам себя, адаптируясь к текущей реальности. Если вы «вставляете» в него информацию, которая противоречит наблюдаемому миру… Это не перемещение, а интерференция.       Слово прозвучало слишком резко.       — На уровне субъективного опыта это может выглядеть как дежавю, провалы в памяти, искажения восприятия, — продолжил Кейн. — Система пытается согласовать входящие данные с текущим состоянием. И рано или поздно ей придётся выбрать, какой из наборов считать валидным.       Слияние двух идентичных личностей с разным набором знаний и воспоминаний. Грубо говоря, она вытеснила саму себя.       — Есть и третий вариант, — добавил Кейн спустя секунду. — Самый удобный с точки зрения логики.       — Параллельные реальности?       — Да, — кивнул он. — В этом случае вы не возвращаетесь в своё прошлое. Вы переходите в другое. Похожее, но не идентичное.       Он внимательно посмотрел на неё.       — Исходная линия остается нетронутой. Но и вы… в неё уже не возвращаетесь.       Пауза затянулась.       — Удобная теория, — добавил он тише. — Почти все логические проблемы решены. Неудивительно, что именно к ней прибегают писатели и сценаристы.       Другой мир… Сама мысль об этом казалась до боли неуютной, словно перечеркивало все, что с ней когда-либо происходило «там». Словно реальность — не более чем версия. Одна из многих. И ни у одной нет привилегии называться «настоящей».       — А какая теория ближе к правде? — спросила Гермиона.       Вопрос прозвучал почти отчаянно.       Кейн это уловил.       Он чуть смягчился в лице, как будто впервые за весь разговор увидел перед собой не просто журналистку, а человека.       — Мисс Боунс, — произнес он негромко, — вы же понимаете, что мы сейчас занимаемся спекуляцией? Ни одну из этих моделей мы не можем ни подтвердить, ни опровергнуть.       — Конечно, я просто…       Слова складывались в узел на кончике языка.       — С точки зрения науки, — заставила она себя продолжить, — какой из этих вариантов кажется вам наиболее… реалистичным?       Резкий порыв ветра ударил в окно, заставив стекло дрогнуть. Ручка выскользнула из пальцев, тихо стукнувшись о стол.       Кейн не сразу ответил. Он смотрел куда-то мимо неё, словно выстраивая мысль.       — Лично я, — начал он наконец, — вижу возвращение в прошлое как спуск с горы, — он чуть провёл рукой в воздухе, обозначая наклон. — С очень крутого, заснеженного склона. Вы делаете шаг — и в какой-то момент уже не контролируете движение. А затем сверху срывается лавина.       Он коротко усмехнулся, но без веселья.       — В нашем случае — лавина нестабильной энергии, нарушенной причинности, несовместимых состояний… называйте как угодно.       Гермиона подняла на него взгляд.       — И человек?       — Человек, — спокойно продолжил Кейн, — пересекает границу, за которой обратного пути не предусмотрено. Не потому что его нельзя найти, а потому что он перестаёт существовать в прежней системе координат.       Он бросил быстрый взгляд на часы.       — А что насчет его «будущего»? — спросила Гермиона.       — Независимо от интерпретации, — ответил он, — человек исчезает из своей исходной линии, — он слегка пожал плечами. — Если это единая временная линия — его будущее переписывается. Если это ветвление — оно просто продолжается без него, — Кейн перевёл на неё взгляд. — Но в обоих случаях… назад дороги нет.       Слова легли тяжело. Окончательно. Кейн первым отвел взгляд.       — Боюсь, мне пора, — произнес он, снова посмотрев на часы. — Нужно подготовиться к утренней лекции.       Он поднялся, аккуратно отодвигая стул, и бросил на стол смятую купюру. Гермиона вскочила чуть резче, чем собиралась.       — Спасибо, что нашли время, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.       — Это был… необычный разговор, — ответил Кейн, беря со стола пальто. — Признаюсь, не часто мне задают подобные вопросы.       Он на мгновение замер, словно колеблясь, стоит ли что-то добавить.       — Мисс Боунс, — произнёс он уже тише, — если позволите совет.       Гермиона кивнула.       — Иногда стремление понять механизм мешает принять последствия, — сказал он. — А в вопросах, где нет проверяемого ответа, это может быть опаснее самого незнания.       Он чуть улыбнулся — устало, почти по-человечески тепло.       — Будьте осторожны с теориями, иногда они лишь сильнее запутывают.       Он кивнул, уже направляясь к выходу. Дождь за окном усилился, и его силуэт на мгновение растворился в отражении мокрого стекла. Вероятно, он ей не поверил и решил, что она действительно пишет научно-фантастический роман. Но это было неважно.       Гермиона осталась стоять у столика. В груди одновременно теснились печаль и странное, почти пугающее облегчение. Пути назад действительно не было. И впервые за долгое время эта мысль не пугала её, а приносила тихое, горькое успокоение.       Где-то там, в две тысячи восьмом, Гермиона Грейнджер исчезла без следа. Может, ее нашли под тем самым деревом, без чувств, и она лежит сейчас в Мунго в глубокой коме? А может, она просто растворилась в воздухе, оставив за собой вереницу вопросов, на которые никто никогда не найдет ответа?       Она оставила Гарри. Бросила родителей, которые только вернулись в ее жизнь, чтобы снова потерять единственную дочь. И все же…       И все же, как бы эгоистично это не звучало, Гермиона не хотела возвращаться назад.       Потому что там — штиль. Сплошная серая полоса однообразных будней, одиночество и потери. Она оставила в будущем себя, застрявшую посреди океана без намека на попутный ветер. Здесь — шторм. Лавина. Катастрофа — яростная, переворачивающая всё с ног на голову. Здесь она чувствовала, что ещё жива. Что ещё способна дышать, бороться, выбирать.       Ей нужен был этот шторм.       Лучше уж она утонет в бушующем море, чем будет барахтаться в стоячей воде.       Дождь яростно хлестал порог и бил по ногам холодными брызгами. Узкий навес над входом в кафе едва закрывал от натиска непогоды. Возвращаться внутрь не хотелось, но и до ближайшей точки аппариции идти было не меньше двадцати минут.       Гермиона крепко ухватила себя за плечи в попытке отогнать с них влажную прохладу. Небо раскололось и вспыхнуло ярким лиловым светом. Короткий миг осветил улицу, после чего раскат грома с треском обрушился на голову. Она могла бы замаскировать звук трансгрессии в этом оглушительном рокоте, если бы не группа молодых людей под крышей соседнего паба.       Напротив маячила неоновая вывеска магазина музыкальных пластинок. Ей вдруг вспомнился Фред — его хаотичный, взбалмошный рождественский танец на площади Гриммо на пятом курсе и волшебный граммофон, из которого без конца доносилось пение Селестины Уорлок.       Ноги двинулись быстрее, чем она успела принять решение. Тяжелые капли упали на голову, вызвав волну мурашек, когда Гермиона ринулась к противоположной стороне улицы. В этой части Лондона она вряд ли найдет «Котел, полный любви», но, может, ей попадется нечто получше?

***

      Дождь не прекратился, но стал тише. Гермиона шагнула в пустую квартиру, дрожа от холода. Из глубины коридора ее встретило тихое урчание Живоглота и слабый свет горящей на обеденном столе свечи. Фреда не было.       Ей еще не приходилось возвращаться домой до его прихода.       Не то, чтобы она успела привыкнуть к его присутствию или к тому, как легко ложилось слово «дом» на языке. Однако прежде, после утомительной смены в Мунго, она обычно находила его на кухне с чашкой крепкого чая — обязательно приторно-сладкого, с двумя ложками меда. На фоне по радио крутили Ведуний, песни которых смешивались со звуками готовки.       Сегодня все казалось непривычно тихим.       В гостиной квартиры над магазином не было камина — близнецы перемещались из своего рабочего кабинета. Вместо него напротив дивана стоял высокий книжный шкаф.       С виду непримечательный предмет мебели хранил в себе маленький секрет. Фред показал ей этот трюк на следующее утро после переезда — достаточно было коснуться корешков в нужной последовательности.       Сначала — «История самых крупных розыгрышей Британии», затем — «Вершится колдовство: удивительные и практичные заклинания», и лишь напоследок — «Безумцами рождаются или становятся? Сумасшедшие эксперименты с котлами».       Книги с тихим щелчком утонули вглубь стеллажа. Шкаф медленно отъехал в сторону, открывая узкий коридор, ведущий прямиком во «Всевозможные Вредилки».       После полумрака гостиной яркий свет разноцветных ламп заставил ее на секунду зажмуриться. Гермиона вышла на небольшой балкончик, с которого открывался вид на весь ассортимент магазина. Ослепленная огнями, она не сразу заметила стоявшего неподалеку Джорджа.       — Гермиона? — спросил он, раскладывая товары по полкам. — Пришла поздороваться?       — Привет, Джордж, — кивнула ему Гермиона, оглядываясь.       Верити не было. На двери повисла табличка «Закрыто».       В другом конце зала, балансируя на узкой стремянке, к верхней полке тянулся Ли Джордан. Он обернулся на ее голос слишком резко, чуть не свалившись со ступенек с коробкой в руках.       — Привет, Грейнджер! — махнул он рукой, аккуратно спускаясь. — Значит, слухи не врут? Ты теперь живешь над магазином?       — Вроде того, — глаза пробежали по залу еще раз, пытаясь выцепить среди разноцветных стеллажей знакомый силуэт. — А ты разве не в Хогсмиде должен быть?       — Я там весь учебный год, — кивнул Ли, отряхивая руки от перуанского порошка. — Летом возвращаюсь сюда. Кто-то же должен следить, чтобы эти двое не утонули в прибыли.       — Мы не тонем, — невозмутимо заметил Джордж.       Когда она вновь повернулась к нему, в его взгляде читалась искорка озорного любопытства.       — Что-то потеряла? — протянул он с лукавой улыбкой.       Кого-то, если быть точнее.       — Помнишь тот старый проигрыватель для пластинок? Он еще у вас? — произнесла Гермиона, стараясь придать голосу уверенности. — В гостиной только радио.       На секунду он задумался, выкладывая остатки пестрых коробочек на полки. Ли в это время уже убрал стремянку и поднимался к ним.       — Тебе к Фреду, он больше по музыкальным аппаратам, — наконец ответил Джордж, испытующе глядя на нее из-под отросших прядей челки. — Он в мастерской. Подожди минутку, я тебя провожу.       — В мастерской, значит, — тихо протянула Гермиона.       — Только он сегодня угрюмый, — предупредил Ли. — Я уж думал, может, ты ему домашние задания задаёшь по вечерам?       Джордж резко напрягся.       — Завязывай, Ли.       — Я серьезно! — отмахнулся тот, обращаясь к Гермионе. — Даже решил проверку устроить в Хогсмиде, представляешь? То ли ты его по старой памяти отчитываешь, то ли… — он сделал многозначительную паузу и понизил голос, — дело в том, что теперь у него дома живёт очень симпатичная девушка. Подозрительно, не находишь?       Джордж, не глядя, отвесил Ли увесистый подзатыльник.       — Ещё одно слово — и лично пойдешь тестировать новые товары.       — Ай, больно же! — Ли театрально потёр голову, но глаза блестели от смеха. — Ладно, молчу.       Гермиона только покачала головой, пряча улыбку.       На удивление, подтрунивания Ли не вызвали в ней ни смущения, ни раздражения. Плечи заметно расслабились, дрожь в теле сменилась приятным теплом помещения и сладким послевкусием дружеской перепалки.       — Пойдем, — сказал он, положил руку Гермионе на плечо и мягко развернул к выходу из торгового зала. — Некоторые так и не научились вести себя прилично.       Джордж увел ее на первый этаж, откуда они свернули в небольшую подсобку за кассой. Но вместо обычной узкой кладовой им открылся длинный проход, уходящий вниз. У подножья лестницы Джордж жестом пропустил Гермиону вперед, и они спустились к синей деревянной двери с табличкой «Не входить. Взрывоопасно».       — Дай мне руку, — попросил он с палочкой наготове.       — И здесь будет головоломка? — поинтересовалась Гермиона.       Из-за двери донесся громкий скрежет резки по металлу.       — Мы тщательно охраняем свои секреты, — с важным видом ответил Джордж. — Мне нужна будет капля твоей крови, чтобы дверь запомнила тебя.       Рука застыла в воздухе.       — Не слишком ли драматично?       — Я просто всегда мечтал это сказать, — рассмеялся Джордж.       Из кончика его палочки вылетела тонкая золотистая нить, которая тут же обвила ее запястье и впиталось в кожу приятным, щекочущим теплом.       — Дверь открывается с помощью Алохоморы, — пояснил Джордж, убирая палочку в карман брюк. — Но только если она тебя узнает.       Гермиона кивнула, привыкая к ощущению в руке. Она не встречала прежде такой магии. Она была простой и изящной — вполне в духе близнецов.       — Добро пожаловать в святая святых, — гордо воскликнул Джордж, распахивая дверь.       Мастерская оказалась небольшой и по-уютному захламленной. Повсюду стояли верстаки, банки с зельями, недоделанные прототипы игрушек и целые горы деталей. В воздухе пахло древесиной, металлом и лёгким дымком от паяльной лампы. В углу тихо потрескивал маленький камин.       Фреда она увидела не сразу — он стоял спиной к двери у дальнего стола, слегка сутулясь. Он выглядел сосредоточенно, но движения выдавали — резковатые, нервные, словно тело не выдерживало под натиском напряжения. Когда он переносил вес на больную ногу, плечо заметно дергалось.       — Я же сказал, что занят, Ли, — раздраженно бросил он, не оборачиваясь. — Проваливай.       — Грубовато, Фредди, не находишь? — хмыкнул Джордж, облокотившись о дверной косяк.       Гермиона неуверенно шагнула внутрь.       — Я не вовремя?       Он обернулся так резко, что чуть не смахнул со стола чернильницу. На секунду он замер почти без движения, давая глазам привыкнуть к полумраку после долгих часов кропотливой работы под ярким светом настольной лампы.       — Нет, — слишком быстро ответил он. — То есть… нет.       Фред повернулся к ним корпусом, едва заметно качнувшись. Он отложил палочку, но движение вышло почти раздраженно.       Джордж коротко перевел взгляд с одного на другого.       — Она спрашивала про проигрыватель, — бросил он. — Я сказал, что ты у нас главный специалист.       — Вот как, — тихо протянул он, запуская пальцы в растрепанные волосы на затылке.       — Я могу зайти в другой раз, — поспешила добавить Гермиона.       — Нет, что ты! — выпалил Фред. — Проходи.       Джордж у нее за спиной выпустил усталый вздох.       — Не могу на это больше смотреть. Буду наверху.       Дверь хлопнула, оставив их барахтаться в неловком молчании.       Фред не выдержал первым — двинулся к коробке на верхней полке стеллажа. В углу стола Гермиона заметила трость, которой он так и не воспользовался.       Он не поморщился, когда наступил на больную ногу, но дрожь — мелкая и острая, как от лезвия ножа, — выдавала его с потрохами. Резким выстрелом боль поднялась от икры к бедру, заставляя колено резко подкоситься.       Гермиона инстинктивно дернулась, вытянув руку, и почти коснулась его плеча.       — Не надо, — остановил он, резко схватившись рукой за стеллаж.       Его глаза смотрели в пол. Дыхание было громким и прерывистым.       — Позволь помочь, — она сделала еще один осторожный шаг в его сторону, оказавшись почти рядом. Почти слишком близком.       — Мне не нужна помощь, Грейнджер, — на выдохе бросил Фред, не поднимая взгляда. — Я большой мальчик.       — Дело не в этом, — поспорила она. — Я же вижу…       — Может, я не хочу, чтобы ты видела! — в тишине комнаты его слова показались ей оглушительно-громкими.       То ли из-за дождя, то ли из-за усталости Фред казался ей сейчас взрослее. Тени легли под глаза темными пятнами, а свет лампы едва касался кончика носа, делая черты острее.       Ему было больно.       Гермиона понимала — также, как чувствовала эту боль сама, в моменты, когда шрам на предплечье обжигал кожу. Время от времени магия, особенно темная, оставляет след — и этот след они будут нести всю жизнь. Смутное, едва уловимое ощущение тягучей боли на подкорке сознания, которое не проходит.       А может они сами, как два идиота, цеплялись за эту боль, как за якорь, боясь однажды проснуться и обнаружить, что ее больше нет? И кем они станут без нее?       Фред выпрямился, и на этот раз рука достала коробку.       Внутри лежал тот самый проигрыватель. Покрытый слоем пыли, он казался слегка потрепанным временем, но все еще вызывал ту самую сладкую ностальгию по рождественской ночи в доме Сириуса.       — Я взял его починить, да так и не нашел куда его поставить, — выдохнул Фред устало. — А тебе зачем?       Гермиона потянулась к сумке, достав оттуда несоразмерно большую стопку пластинок, аккуратно перевязанных ленточкой.       — Я принесла это, — Гермиона протянула ему пластинки. — На новоселье.       — Но я вроде никуда не переезжал… — Фред моргнул, явно сбитый с толку.       — Это я переехала, — быстро поправила она, и уголок губ дрогнул в попытке улыбки. — Просто… ты так всё подготовил.       Слова начали сбиваться, и она на секунду замолчала, переводя дыхание.       — Я подумала, что тоже должна что-то… — она едва заметно качнула головой, собираясь с мыслями. — В общем, это маггловская музыка.       Фред уже взял пластинки, аккуратно развязывая ленту.       — Beatles, Queen… — продолжила она, чуть тише. — Я не была уверена, что тебе понравится, поэтому… взяла разное.       Он перебирал обложки медленно, внимательнее, чем она ожидала.       Гермиона на мгновение замялась.       — Там ещё есть несколько песен, которые мне нравились, — добавила она, чувствуя, как голос предательски мягчает. — И пара пластинок, которые я обычно слушала летом. У родителей. Чтобы было из чего выбрать.       Она замолчала, наконец позволяя тишине повиснуть между ними — и только тогда поняла, что всё это время почти не дышала.       Фред молчал. Он медленно перелистывал обложки, и на его лице появилось странное выражение — смесь удивления и чего-то очень мягкого, почти растерянного. Пальцы замерли на пластинке Queen.       — Ты серьёзно? — тихо спросил он, не поднимая глаз. — Для меня?       Голос прозвучал чуть хрипловато. Он сделал шаг ближе, будто хотел сократить расстояние, но нога снова подвела. Фред резко втянул воздух сквозь зубы, и на секунду его лицо исказилось. Он тут же попытался скрыть это привычной ухмылкой, но вышло криво.       — Чёрт… — пробормотал он себе под нос.       Гермиона шагнула вперёд и мягко коснулась его предплечья.       — Фред…       — Всё нормально, — отмахнулся он, но руку не убрал. Пальцы на миг сжали её запястье — импульсивно, горячо, словно он сам не ожидал этого жеста. — Просто… спасибо. Правда. Я не ожидал.       Фред осторожно поставил пластинки на стол, рядом с проигрывателем. Потом, будто решившись, протянул руку и легко, почти невесомо провёл большим пальцем по ее запястью — всего секунду, прежде чем отдернуть ладонь.       — Давай поставим одну? — предложил он уже легче, хотя хрипотца еще осталась. — Выбери сама.       Гермиона кивнула, чувствуя, как внутри разливается теплое, тихое облегчение. Она взяла верхнюю пластинку из стопки и протянула ему.       — Тогда начнём с этой.       Ей хотелось сказать ему, что чувствовать боль — не страшно. Что ему вовсе не обязательно всегда видеть стакан наполовину полным. Что даже дождливые вечера, могут быть теплыми, если он позволит кому-то разделить их с ним.       Но вместо этого включилась музыка — тихая, ритмичная песня, которую она слышала когда-то по радио.* Мастерская залилась гитарными аккордами и тягучей, ласковой мелодией, от которого внутри наконец стало тихо и спокойно.