Шторм

                              «Сильнее, чем она есть, я не могу её сделать. Не видишь разве, как велика её сила? Не видишь, что ей служат и люди и животные? Ведь она босая обошла полсвета! Не у нас занимать ей силу!»

— Ханс Кристиан Андерсен

      Несмотря на вчерашние заверения Кейна о том, что дорога в две тысячи восьмой закрыта, Гермиона не собиралась испытывать судьбу.       Она не умела плыть по течению. Поэтому начала с завтрака.       Кусок яичницы скользнул по горлу, вызывая легкую тошноту, и она спешно запила его глотком остывшим кофе. Вместо привычного брючного костюма она выбрала клетчатые коричневые брюки и светло-голубой джемпер. Волосы, которые обычно перед работой собирались в тугой пучок, остались распущенными, мягко ложась на плечи.       Она не воспользовалась камином — села на «Ночной рыцарь» и вышла на остановку раньше, чтобы пройти остаток пути пешком.       Сегодня всё должно было быть иначе. Словно, если изменить достаточно деталей, можно будет отодвинуться от той реальности — той, где ее ждал холод могильной плиты на украшенном цветами холмике.       К черту судьбу. Гермиона никогда не была фаталисткой.       И если время всё-таки поддавалось изменениям — а отсутствие кольца на безымянном пальце служило тому доказательством, — значит, у нее еще осталась толика контроля над ситуацией.       Сегодня она собиралась поговорить с Торном. Слишком долго она молчала. Слишком опасно было повторять сценарий, который уже однажды привёл к катастрофе. Ей необходимо было убедить его в необходимости сомнографа — любой ценой.       Но Торна в больнице не было.       Шарлотта перехватила её ещё на подходе к кабинету и виновато пожала плечами:       — Он на конференции в Шотландии. Вернётся только завтра утром.       Ну, конечно. Не сейчас. Не сегодня. Всегда не вовремя.       Гермиона медленно кивнула, заставив себя поблагодарить, и развернулась раньше, чем раздражение успело прорваться наружу.       Позже — означало потерю времени, а его у нее было не так много.       Она вернулась в исследовательское крыло. Ханна уже была на месте — склонившись над приоткрытой клеткой, наполняла крысам кормушки.       — Ты рано сегодня, — заметила она, не поднимая головы. — Я думала, ты сначала к Торну.       — Его нет, — коротко ответила Гермиона, снимая тонкую куртку и аккуратно вешая ее на спинку стула.       Ханна вскинула взгляд.       — Опять?       — До завтра.       — Прекрасно, — без особого энтузиазма отозвалась Ханна. Крышка клетки закрылась с характерным щелчком. — По крайней мере, никто не будет стоять над душой сегодня.       Гермиона слабо усмехнулась, запуская руки в рукава мантии.       — Как крысы?       — Нормально, — пожала плечами Ханна. — Две из четвёртой группы были немного вялые утром, но я списала на реакцию после вмешательства. Остальные стабильны.       Гермиона замерла у стола с инструментами. Взгляд скользнул по флаконам, по аккуратно разложенным записям, по клеткам в дальнем углу.       После.              Она медленно выпрямилась.       — Ханна, — сказала она, уже тише. — Напомни, мы даём защитное зелье… когда именно?       — После процедуры, — автоматически ответила та. — Чтобы минимизировать последствия. Ты сама так прописала.       Её взгляд на мгновение расфокусировался.       Она работала над ним, как над контр-заклинанием, и это было ее главной ошибкой. Им нужно было не устранить последствия, а предотвратить вмешательство на корню. Пойти другим путем.       Она резко повернулась к Ханне.       — А если до?       Та моргнула.       — Что?       — Если давать зелье до вмешательства, — быстрее продолжила Гермиона, уже почти не успевая за собственными мыслями. — Не как реакцию, а как… барьер.       Ханна нахмурилась.       — Ты думаешь, это что-то изменит?       — Не знаю, — честно ответила Гермиона. — Но мы всё время лечим последствия. А если проблема в том, что защита не успевает сформироваться?       Ханна задумалась, скрестив руки на груди.       — Это значит, нужно пересобрать протокол, — медленно сказала она. — И разделить группы заново.       — Да.       Тяжелая пауза повисла, нарушаемая лишь писком мышей в клетке.       — Ладно, — кивнула Ханна. — Давай попробуем.       Гермиона подошла к клеткам. Мыши шевелились в подстилке, тихо шурша древесной стружкой. Одна из них поднялась на задние лапки, уткнувшись носом в прутья, будто пытаясь уловить запах.       Ханна была права — несколько подопытных действительно вели себя тише обычного. Но разве можно было винить их в этом, когда все их существование сводилось к тестированию нестабильных зелий?       — Я начну переразметку групп, — сказала она, не поднимая головы. — Но нам придётся сократить выборку. У нас просто не хватит особей на полноценное дублирование протокола.       — Возьмем по две контрольные, — ответила Гермиона, снимая мантию и закатывая рукава. — Остальное — на эксперимент.       Ханна кивнула.       — Я так и подумала.       — Начнём с третьей группы, — сказала Гермиона, открывая журнал. — Зафиксируем состояние до вмешательства и дадим зелье за… — она на секунду задумалась, — десять минут.       — Думаешь, хватит? — уточнила Ханна.       — Должно, — ответила Гермиона. — Нам нужно, чтобы оно успело стабилизироваться, но не вступило в активную фазу.       — Ладно, — Ханна поднялась со стула и потянулась за флаконом. — Тогда я готовлю дозировки.       Они двигались почти синхронно — как будто делали это уже десятки раз, хотя новый протокол существовал всего несколько часов. Гермиона фиксировала показатели, Ханна готовила зелья, затем они менялись местами, не проговаривая вслух очевидное.       Перо скользило по бумаге. Стекло тихо звенело. Время растворялось.       — Готово, — сказала Ханна спустя какое-то время, протягивая ей маленький флакон.       Гермиона аккуратно ввела дозу первой мыши. Та дёрнулась, но почти сразу успокоилась.       — Засекаю, — тихо сказала Гермиона, отмечая время.       Минуты тянулись невыносимо медленно.       Ханна оперлась бедром о край стола и скрестила руки на груди.       — Как думаешь… если это сработает, Торн вообще даст нам продолжить?       Гермиона не ответила сразу. Она смотрела на мышь, которая теперь спокойно обнюхивала прутья клетки.       — Придется, — наконец сказала она. — Если будут результаты.       Ханна тихо хмыкнула.       — Он не любит, когда кто-то меняет правила игры.       — Тогда пусть привыкает.       Слова прозвучали увереннее, чем она сама себя чувствовала. Гермиона сжала пальцы на краю стола так сильно, что костяшки побелели.       Мерлин, пусть это сработает.

***

      Марта даже не моргнула под Конфундусом, и это стало их первой победой за сегодня.       Помимо излишней суетливости, подопытные показывали хорошие результаты, почти не реагируя или реагируя крайне слабо на любые проявления магического контроля над разумом. Убедившись, что с такими результатами они могли бы предстать перед Торном в понедельник, Ханна отправилась на заслуженный обед.       Гермиона же поднялась на шестой этаж, в зал отдыха. Пациенты, сопровождающие и редкий для выходного дня медперсонал собрались кучками у диванчиков. Кто-то тихо переговаривался, кто-то просто пил чай, глядя в окно. Она покрутила головой в поисках свободного места и вдруг заметила знакомую рыжую шевелюру.       Фред стоял у раздаточного стола с двумя бумажными стаканчиками в руках. Увидев её, он сразу поднял одну из них вверх в качестве приветствия.       — Грейнджер! — окликнул он, подходя. — Держи. Черный, без сахара. Подумал, после обеда тебе не помешает.       Его походка сегодня была заметно легче, чем вчера.       — Спасибо, — Гермиона взяла стаканчик, чувствуя, как ладони заволокло теплом. — Ты что здесь делаешь?       — Надо было пополнить запас зелий, — Фред кивнул на небольшой сверток под мышкой. — И заодно решил проверить, как ты тут. Милая ведьмочка на входе была очень любезна подсказать, где тебя искать.       Он прислонился плечом к стене рядом с ней, отхлебнул из своего стакана и посмотрел на неё с привычной легкой ухмылкой.       — Конечно, — хитро протянула Гермиона, улыбнувшись. — Полагаю, теперь я буду видеть тебя чаще? Или, скорее, Шарлотта?              Фред игриво повел бровями и мягко поддел ее плечом.       — Рыженькие не совсем в моем вкусе, — признался он. — Вызывают родственные чувства.       — Представляю, — отозвалась Гермиона, делая глоток кофе.       Фред тихо хмыкнул, но внимательный взгляд задержался на ее лице чуть дольше обычного.       — Ты сегодня выглядишь… иначе, — заметил он, кивнув на распущенные волосы. — Решила сменить имидж?       — Подумала, не помешает что-то изменить, — уклончиво ответила она, не вдаваясь в подробности.       — И как оно? — протянул он.       — С переменным успехом, — честно сказала Гермиона и чуть пожала плечами.       Короткая пауза повисла между ними. Фред покрутил стаканчик в руках.       — Ты сегодня во сколько заканчиваешь?       Если ей не изменяла память, сегодня у нее должен был быть выходной, а значит в Мунго ее удерживал лишь чистый энтузиазм.       — Около семи, — ответила Гермиона. — А что?       — Я кое над чем работаю, но… — признался Фред, — боюсь, без твоей головы не обойтись. Если твои мозги сегодня не заняты чем-то более важным.       В другой день, она бы задержалась подольше. Просидела бы в лаборатории до темноты, ввалившись домой только для того, чтобы рухнуть в кровать и хоть сколько-нибудь поспать перед еще одним, похожим на предыдущий, днем.       Но сегодня ей хотелось сделать все иначе.       — Я свободна вечером, — улыбнулась она. — Приду пораньше.       Фред кивнул, больше самому себе, и бросил пустой стаканчик в ближайшую урну. Руки скользнули в карманы брюк.       — Отлично. Тогда не перерабатывай.       — Постараюсь, — отозвалась она, прекрасно зная, что это обещание будет сложнее сдержать, чем кажется.       Он оттолкнулся от стены, поправляя сверток под мышкой.       — Ладно, я не буду отвлекать тебя от спасения мира, Грейнджер.       — Кто-то же должен, — парировала она.       — Увидимся вечером.       Гермиона ещё несколько секунд стояла на месте, прежде чем допить кофе. Напиток успел остыть, оставив лишь горький привкус на языке. Она сжала стаканчик чуть сильнее, чем нужно было, и выбросила его в урну. Пора было возвращаться к работе.

***

      Часы тянулись невыносимо медленно. Гермиона внимательно сравнивала результаты сегодняшнего эксперимента и прошлых трех, аккуратно записывая наблюдения в журнал, но взгляд упорно возвращался к настенным часам. Остался целый час утомительного ожидания.       Ей не терпелось сбежать отсюда — умчаться вниз к каминам и переместиться в уютную квартирку на втором этаже магазина и пропади пропадом эксперименты и исследования. Потому что, если кто и заслуживал небольшой передышки, то уж наверняка Гермиона Грейнджер. Но она обещала помочь Ханне с отчетами, а потому пришлось покорно смириться и постараться успеть до семи справиться с этой горой цифр и графиков.       Гермиона не сразу заметила, как тихо стало в лаборатории. Казалось, она отвлеклась на секунду, и за это время перо перестало царапать пергамент, оставив ее в мертвенной тишине лаборатории. Ханна возилась в кладовой, откуда доносился лишь легкий шорох коробок, в остальном — ничего.       Абсолютная, всепоглощающая пустота.       Она взглянула на стол — туда, где располагались клетки с группами подопытных. Обычно к вечеру, будучи преимущественно ночными существами, крысы выползали к кормушкам. Но ни скрипа пола, ни шуршания древесной стружки она не услышала. Только тихий, похожий на скулеж, писк из самой дальней клетки у окна — то была контрольная группа.              Гермиона поднялась со своего места и медленно приблизилась, стараясь не издавать резких звуков, если вдруг мыши просто чем-то увлеченно заняты и притихли. Но взгляд тут же зацепился за несколько особей, забившихся в самый угол клетки. Они навалились друг на друга кучкой, неподвижные. Только та, что лежала сверху, едва заметно дышала.       — Ханна?.. — позвала Гермиона негромко.       — Что? — ответил ей голос из подсобки.       — Подойди-ка на минутку.       Сначала она подумала открыть клетку и взять одну в руки — просто чтобы проверить наличие сердцебиения, но не рискнула. Заклинанием отлевитировала верхнюю особь в сторону, и лишь отперев дверцу клетки, аккуратно подняла ее в воздух.       Глаза у нее были закрыты. Грудная клетка едва вздымалась, а выдох звучал болезненно и хрипло.       — Что случилось?       Ответа не требовалось.       Ее глаза округлились, стоило заметить гору крошечных тел в углу клетки. И не только там — в соседней, зарывшись в наполнителе, лежало еще несколько, без признаков жизни. С две дюжины мертвых подопытных. Все — после изменения протокола.       — Мы облажались, — одними губами выдохнула Ханна.       Гермиона хотела ее поправить. Заверить, что «они» не налажали, это была ее идея. И вот к чему она привела. Но слова так и остались на кончике языка.       Белая крыса, застывшая в воздухе перед ней, дернулось в последнем спазме, и ее маленькое сердечко перестало биться.       — Но как… — Ханна принялась хаотично подсчитывать потери. — Мы ведь рассчитали дозу правильно…       — Ханна, — позвала Гермиона.       — Если бы зелье было так опасно, разве мы не узнали бы об этом раньше? — не унималась она. — Мы не меняли формулу, я не—       — Ханна, — уже тверже сказала Гермиона. — Дыши.       Красные глаза Эббот наполнились слезами. Дрожащей рукой она достала маленький труп, которым еще пару часов назад была Марта, и из ее горла вырвался хриплый стон.       Им не стоило давать имена.       Она старалась не смотреть в сторону клетки, в которой должен был быть Рататуй. Это было глупо, так по-детски глупо и горько одновременно. Ученые не скорбят о подопытных. Даже их смерть будет полезна, они станут базой для дальнейших исследований, войдут в статистику.       Такое случается.       Но они были живые. А сейчас — нет.       И это ее вина.       — Нужно делать вскрытие, — заключила Ханна, силой проглатывая ком в горле.       В этом комке была и скорбь, и отчаяние, и сожаления о потраченном впустую времени. Теперь им придется начать сначала.       Гермиона оглядела клетки еще раз. Сколько осталось в живых особей? Кажется, только две группы — те, что не участвовали сегодня в эксперименте. Контрольные. Нужно было выяснить, почему они умерли.       — Пока они еще… — она не договорила, отвернувшись от Гермионы чтобы отдышаться.       Ханна работала шестой день к ряду, и сегодня ее ждала длинная ночная смена, за которую ей придется разрезать крошечные тела и записывать возможные причины смерти. Прямо сейчас, для нее это было бы слишком.       А может, Гермиона уже не могла себе представить, как покидает больницу, не разобравшись во всем?       — Иди домой, — мягко предложила она. — Я со всем разберусь.       — Но…       — Не спорь, — покачала головой Гермиона. — Я все равно уже не смогу вот так уйти, так что лучше подменю тебя.       Ханна открыла рот, собираясь возразить, но передумала, словно в моменте вся усталость, накопленная за неделю свалилась разом на плечи. Она помогла Гермионе быстро прибрать инструменты, последний раз оглядела клетки и тихо вышла.       За время работы с Эббот, она и сама стала слишком мягкой. Сентиментальной. В науке нет места ни тому, ни другому.       Когда дверь за ней закрылась, в лаборатории стало невыносимо тихо. Гермиона стояла посреди комнаты, всё ещё держа в руках маленький флакон с остатками нового зелья. Она медленно опустилась на стул.       Часы на стене обещали приятную встречу с Фредом через полчаса, но этим планам уже не суждено было сбыться. Она обязательно загладит свою вину перед ним, но сейчас… Гермиона потянулась за перчатками и скальпелем.       Латекс натянулся на пальцах с тихим, противным скрипом. Она включила яркую лампу над столом, и свет упал на маленькое серое тельце, которое она только что отлевитровала на стерильную поверхность.       Гермиона сделала первый надрез. Тонкий, точный. Кожа разошлась почти без сопротивления. Она работала молча. Только дыхание и тихий металлический звон инструментов нарушали тишину лаборатории.       Мозг был сильно отекшим.       Полушария выглядели напряженными, извилины сглаженными, будто кто-то накачал их изнутри жидкостью. В области гиппокампа и теменной коры уже проступали белесые зоны — классический признак острого ишемического повреждения. Ткань в этих местах была мягкой, как кашица.       Она взяла тонкий пинцет и осторожно приподняла один из участков. Под ним проступили точечные кровоизлияния — мелкие, тёмно-красные, словно кто-то разбрызгал по серому веществу капли ржавчины. Вазогенный отёк. Кровь вышла за пределы сосудов.       Гермиона сделала поперечный срез через гиппокамп. То, что она увидела, заставило её на секунду задержать дыхание.       Зелье не просто не защитило мозг — оно спровоцировало инсульт. Сосудистый спазм, каскад воспаления и быстрая гибель клеток.       Вторая особь — та же картина. И третья, и четвертая…       Массовый инсульт у подопытных, почти одновременный, как по щелчку. Зелье, которое должно было стать броней для разума, вместо этого разрушило сосуды и вызвало обширное повреждение мозга.       Руки в перчатках были мокрыми дрожали. Она посмотрела на ряд крошечных тел, аккуратно разложенных на стерильной поверхности. Это не просто неудачный эксперимент. Это был прямой результат её решения изменить протокол. Ее идея. Её «барьер».       Гермиона отложила скальпель и стянула с себя мокрые перчатки, зло бросив их в урну. Руки дрожали. Свет лампы плясал перед глазами яркими пятнами. Механическое гудение над головой смешалось с шумом в ушах. Ей пришлось вцепиться в край стола, чтобы не потерять равновесие.       Громкий стук в окно заставил ее подпрыгнуть от неожиданности.       Снаружи, слившись с кромешной тьмой, стояла сова Гарри и осторожно постукивала клювом по стеклу. Гермиона открыла окно, впуская с птицей ночной летний воздух, от которого на короткий миг закружилась голова.       К ножке была привязана маленькая скрученная записка. Она быстро отвязала её, машинально погладив сову по голове.       «Гермиона, Фред уже весь на нервах. Он приходил ко мне на Гриммо около часа назад — сказал, что отправлял тебе сову еще в половине девятого, но она вернулась без ответа. У тебя все в порядке? — Гарри.»       Паника ударила в голову горячей волной. Она взглянула на часы. Десять минут одиннадцатого.              — Подожди, — торопливо бросила она сове. — Я сейчас…       Выдернула чистый лист пергамента, обмакнула перо в чернильницу.       «Прости, — начала она, поставив большую кляксу уже на первом слове. — Задержалась. Чрезвычайная ситуация. Мне очень—»       Еще одна тяжелая капля упала на пергамент, размазав чернила. Потом ещё. И ещё.       Гермиона нахмурилась. Провела пальцами по верхней губе. Они стали мокрыми и тёплыми.       Кровь. Темная, густая, она стекала по подбородку и капала на письмо, оставляя на нем уродливые алые кляксы. Привкус железа наполнил рот. Голова закружилась сильнее, комната качнулась вбок. Стол вдруг накренился, лампа над ним поплыла, превратившись в размытое белое пятно. Пальцы соскользнули с края стола. Ноги подкосились.       Последнее, что она почувствовала — резкий, оглушительный удар затылком о металлический край стола, после чего темнота окутала ее окончательно.