Шторм

      Солнце клонилось к закату, заливая кухню ярко-оранжевым светом. Из открытого окна доносились громкие крики и смех столпившейся у магазина детворы. Комнату наполнил сладкий аромат вишневого пирога и травяного чая. Тепло печи смешивалось с жарким воздухом уходящего летнего дня, оставляя на коже легкую влагу. Полюбить готовку ей помогла именно Молли. Не потому, что мама не учила Гермиону готовить — наоборот, с ранних лет ей старалась привить аккуратность и самостоятельность во всем. Но именно миссис Уизли показала ей, что готовка может быть не только необходимым навыком, но и проявлением любви, и способом внутреннего самоуспокоения. Сверток, полученный от Невилла, спокойно дожидался момента, когда ее зелье глубокого сна настоится на полке в мастерской близнецов. Ханна проводила рутинные тесты в лаборатории, а в графике посещений у нее стоял жирный пропуск. В Мунго ее ждали лишь ближе к ночи, на ночное дежурство. Впервые за долгое время день никуда ее не гнал, а потому Гермиона позволила себе раствориться в домашних хлопотах. Гермиона открыла духовой шкаф, и поток горячего воздуха хлынул ей в лицо, обжигая кончик носа. Она рукой отогнала густой пар и потянула на себя решетку. Воспользовалась красной рукавицей, найденной на кухне, и вытащила форму с горячим пирогом. Часы пробили восемь вечера. На холодильнике, содрогаясь от порыва ветра, виднелась записка:

«Ушел работать. Если буду нужен — ты знаешь, где меня найти. — Ф.»

Гермиона пробежалась по ней глазами третий раз за сегодня, но срывать не стала. В какой-то степени ее присутствие успокаивало — когда она мыла посуду, когда замешивала тесто и даже сейчас, убирая на место рукавицу, она то и дело бросала взгляд в ее сторону, словно этот маленький клочок бумаги значил нечто большее, чем пара коротких фраз. Словно он обозначал присутствие. Она разлила чай — машинально по двум кружкам. Рука с чайником зависла в воздухе на долю секунды. Потом, не дав себе времени зацепиться за эту мысль, Гермиона тряхнула головой. Пирог оказался слишком горячим, чтобы есть сразу. Вишневая начинка густо растекалась под вилкой, обжигая язык даже сквозь остывающее тесто. Гермиона уселась за стол у окна, поджав под себя ногу, и подтянула к себе кружку с уже успевшим немного остыть чаем. За окном кто-то громко засмеялся. Внизу хлопнула дверь магазина, звякнул колокольчик, и почти сразу послышался возбужденный детский голос. Она на автомате повернула голову на звук. Потом опустила взгляд обратно к тарелке. Вилка медленно поцарапала мягкое тесто еще раз. И еще. Гермиона моргнула, только сейчас осознав, что уже несколько минут просто сидит, уставившись куда-то мимо кухни, пока пирог постепенно разваливается под вилкой на бесформенные куски. Раздражение поднялось резко и неприятно. Она заставила себя спешно проглотить последний кусок и с тихим стуком отложила вилку. Внизу снова хлопнула дверь. Колокольчик качнулся — коротко, звонко. Гермиона резко выдохнула через нос и поднялась из-за стола прежде, чем успела поймать себя на еще одной мысли. Тарелка звякнула о край раковины. Теплая вода быстро смыла липкие следы вишневого сиропа, но ощущение странного внутреннего беспокойства никуда не делось. Она вытерла руки полотенцем и повернулась обратно к столу. Больше половины пирога все еще стояло на деревянной подставке. Гермиона задержала на нем взгляд, не до конца понимая, с чем борется. Потом раздраженно потянулась за ножом. Они ведь опять просидят внизу до ночи и вспомнят про еду только тогда, когда Ли начнет изображать умирающего на диване в кабинете. Джордж после вечернего наплыва наверняка поднимется к бумагам. И Фред тоже. Мысль прозвучала достаточно логично, чтобы Гермиона перестала спорить сама с собой. Она переложила несколько кусков на тарелку, накрыла сверху полотенцем и подхватила ее двумя руками. Уже выходя из кухни, машинально оглянулась назад — на оставленный чайник, открытое окно и записку на холодильнике. Потом мотнула головой и вышла за дверь. Вечерний магазин встретил ее шумом голосов и густым запахом карамели, дыма и чего-то сухого, древесного. На первом этаже толпились дети, дергая родителей за рукава и перебивая друг друга у витрин. Где-то справа хлопнул маленький фейерверк, вызвав волну восторженного визга. Гермиона привычно обошла толпу вдоль стены. Она мимоходом кивнула Верити и прошла вглубь. Ноги сами понесли ее дальше — мимо лестницы, мимо узкого коридора со складом, вниз, туда, где воздух постепенно становился теплее и плотнее от запаха зелий, металла и перегретой магии. Гермиона осознала это только у самой двери мастерской, и застыла на секунду, крепче перехватывая тарелку в руках. Из-за двери доносился приглушенный гул голосов и знакомый металлический звон. Что-то коротко зашипело, следом раздалось раздраженное: — Нет, я тебе говорю, она перекошена. — Это потому что ты держишь ее как тролль кочергу, — лениво отозвался Джордж. Гермиона взмахнула палочкой и толкнула дверь плечом. Теплый воздух мастерской ударил в лицо почти сразу — густой от жара, травяного дыма и сладковатого запаха сваренных зелий. Под потолком медленно плавали золотистые искры от зачарованного паяльника. Джордж сидел за дальним столом, склонившись над разобранным механизмом, а Ли развалился на высоком табурете с таким видом, будто держался исключительно на силе воли и кофеина. Фред стоял ближе всех к двери, спиной к ней, закатав рукава почти до локтей. — Надо переделать, — устало изрек он, упираясь руками в бока. — Подожди, я почти— Ли первым заметил Гермиону. — О, хвала небесам, — простонал он, выпрямляясь. — Скажи мне, что это еда. Фред обернулся через плечо. Усталость на его лице смягчилась. А может, ей так показалось в мягком свете ламп. — Вы вообще собирались сегодня есть? — вместо приветствия спросила она, проходя внутрь. — Планировали, — невозмутимо ответил Фред, сверяясь с часами на запястье. — Закончим тут до семи и… Ой. Она тихо фыркнула и поставила тарелку на свободный участок стола, отодвинув в сторону опасно накренившийся флакон. Рядом лежала отвертка — Гермиона машинально убрала и ее тоже, прежде чем стянуть полотенце с пирога. Ли чуть не прослезился. — Выходи за меня. — Тебе не светит, — бросил Джордж, даже не поднимая головы. — Почему? Она теперь свободная ведьма. Фред оперся бедром о стол, наблюдая за Гермионой. Ей пришлось приложить немало усилий, чтобы не встретиться с ним взглядом. — Чай? — спросила Гермиона, уже оглядывая мастерскую. На краю дальнего стола стояла кружка Фреда. Пустая. Судя по темному налету на стенках — очень давно пустая. Гермиона недовольно поджала губы. Потянулась за чайником, стоявшим у маленькой горелки в углу. Тот оказался едва теплым. Она коснулась его палочкой, заново разогревая воду. За спиной повисла короткая тишина. — Что? — не оборачиваясь спросила она. — Ничего, — слишком быстро ответил Фред. Она все же повернула голову. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на нее с едва заметной улыбкой. Сейчас он выглядел иначе, чем обычно — не просто уставшим или готовым вот-вот выпалить очередную глупость, а просто… тихим. Это неожиданно выбило ее из равновесия сильнее, чем если бы он снова начал шутить. — Даже не начинай, — предупредила Гермиона, отворачиваясь обратно к чайнику. — Я ничего не сказал. — Вот именно. Ли тихо кашлянул в кулак. Фред наконец рассмеялся — негромко, с той знакомой хрипотцой от усталости, от которой снова что-то непривычно сдвинулось внутри. Она знала близнецов много лет. Проводила с ними летние каникулы, Рождество, навещала их магазин перед учебным годом. Но только спустя много лет обнаружила в себе эту неожиданную легкость рядом с ними, будто так всегда и было. Будто так и должно было быть. Слова лились патокой между ними. Разговор плавно перетек от работы к личной жизни Ли Джордана и свернул обратно к обсуждению квиддича. Гермиона почти не вмешивалась в их болтовню. Устроившись на диване рядом с Ли Джорданом, она подтянула к груди одну ногу и, опершись щекой о колено, просто наблюдала за ними. Ли закинул ноги на соседний табурет и доедал уже второй кусок пирога с таким видом, будто его лично вернули к жизни. Джордж, напротив, ел медленно, просматривая какие-то записи между делом и время от времени отпихивая локтем руку Фреда, который пытался заглянуть в его расчеты. — Если «Соколы Фалмута» снова выпустят Уордена в основной состав, я заявлюсь на матч с вонючими бомбами в кармане, — заявил Ли, резко подавшись вперед. — Тогда тебя скрутят еще на входе, — хмыкнул Джордж, не отрываясь от еды. — К тому же, он стал лучше играть в этом сезоне, ему просто стоит быть поувереннее. — Ему стоит подать в отставку и напоследок засунуть биту себе в за— — Ли, — одновременно оборвали его близнецы. Повисла короткая пауза. Все трое внимательно следили за Гермионой. Та медленно подняла бровь поверх кружки чая. — Что? — не выдержал Ли. — Вы думали, она сейчас снимет с нас баллы? — Старые травмы, — серьезно сообщил Джордж. — Весь седьмой курс провели как на пороховой бочке, — поддержал Фред. — Ты не представляешь, сколько раз нас пытались убить за слово «придурок» в гостиной Гриффиндора. — Вас пытались убить не поэтому, — сухо заметила Гермиона. Ли все-таки расхохотался. Напряжение окончательно растворилось в теплом гуле мастерской. Они еще какое-то время сидели за столом — спорили о командах, о новом составе «Пушек Педдл», о том, сможет ли Ирландия снова дойти до финала. Джордж утверждал, что половина британской лиги держится исключительно на хорошем маркетинге и плохих решениях. Ли спорил так яростно, будто от этого зависела его жизнь. Фред периодически подкидывал реплики только для того, чтобы сильнее их раззадорить. Здесь было жарче, чем наверху, и воздух полнился пылью, порохом и железом. Но дышалось Гермионе почему-то легче. Когда солнце уже скрылось за горизонтом, а из узкого окна под потолком проникал тусклый свет фонарей Косого переулка, болтовня почти стихла. Гермиона лишь тихо переговаривалась с Ли о тренировках «Холихэдских гарпий», в которых не смыслила ничего, кроме того факта, что из-за них подругу было не видно и не слышно последние три недели. Сверху послышался шум, топот ног и звон колокольчика. — Кажется, пора, — устало протянул Джордж, поднимаясь со своего места. — Пойдем, поможем Верити закрыть магазин. — Помощь нужна? — спросила Гермиона. — У меня есть еще полчаса. — Не-а, — махнул рукой Джордж, поворачиваясь к Ли. — Мы вдвоем вполне справимся, да? Тот кивнул без особого энтузиазма и поднялся с места, стряхивая с брюк крошки. Затем потянулся — лениво, как после дремоты, и взял Гермиону за руку. — Благодарю за спасение наших шкур, миледи, — протянул Ли, быстрым движением касаясь губами тыльной стороны ее ладони. — Буду должен. Фред только фыркнул, качнув головой. — Идите уже, пока Верити не решила, что мы все дружно сбежали. Ли отсалютовал кружкой, допивая остатки чая, и первым направился к лестнице. Джордж задержался у стола ровно на секунду — сгреб несколько пергаментов в аккуратную стопку, коротко взглянул на брата и Гермиону, а потом тоже ушел наверх. Колокольчик наверху звякнул. Голоса постепенно растворились в шуме магазина, а потом и вовсе стихли, оставляя после себя неожиданную тишину. Не полную — мастерская все еще жила собственными звуками. Где-то тихо побулькивало недоваренное зелье. Паяльник потрескивал золотистыми искрами. За стеной едва слышно вибрировали трубы. Но без Джорджа и Ли пространство вдруг стало меньше. — А ты не пойдешь? — вопрос вырвался сам собой. — Нужно еще кое-что доработать, — Фред вернулся к столу и, не глядя, подвинул к себе чертежи. Гермиона поерзала на диване, не решаясь встать сразу. Она прокручивала в своей голове то, что скажет ему, все утро. Но когда он был так близко — только руку протяни, — слова вдруг отказывались выходить. — Ты теперь всем комнаты переделываешь? — тихо спросила она и тут же сжала губы, мысленно поморщившись от собственной формулировки. Она хотела сказать «спасибо». Сказать, что это было чудесно. Что это было самым прекрасным, что для нее делали за долгие, очень долгие годы. Фред ответил не сразу. Повернул голову — всего чуть-чуть, будто не до конца расслышал. Но даже так она заметила за рыжими прядями приподнятые уголки губ. — Только тем, кто много ворочается за стенкой. Что-то теплое и болезненно-тяжелое одновременно дрогнуло где-то под ребрами. Гермиона опустила взгляд на свои руки, чувствуя, как глупо и беспомощно начинает гореть лицо. Обычное «спасибо» вдруг показалось таким недостаточным. Таким маленьким. Таким простым для того чувства, которое до сих пор разливалось внутри тихим, почти детским ощущением безопасности. И именно поэтому сказать его оказалось так трудно. — Спасибо, — почти неслышно сказала она. Он не ответил, Гермиона заметила, как его руки на секунду застыли над чертежами. Плечи напряглись, а затем медленно расслабились. Эта маленькая пауза в нем вызвала у нее улыбку. Она поднялась с дивана и подошла к столу, чтобы собрать пустые кружки и тарелки. Движение получилось слишком поспешным, будто ей срочно нужно было занять руки хоть чем-нибудь. — Оставь, я потом уберу, — сказал Фред. — Ты сказал то же самое полчаса назад. — «Потом» — понятие растяжимое. Гермиона закатила глаза, забирая его тарелку. Только сейчас она подошла достаточно близко к его рабочему месту, чтобы заметить детали, которые раньше терялись в полумраке и общем беспорядке мастерской. Над столом, почти под самой деревянной балкой, висели разноцветные подвески. Круглые металлические рамы, перетянутые нитью, точно паутинки с вплетенными внутрь кристаллами. Камни переливались на свету, отсвечивая разноцветными бликами на стене. От рамы вниз тянулись нити с бусинами и перышками, а внутри каждой подвески был узор — полумесяц, солнце, звезда… Ловцы слегка покачивались от сквозняка. Разных размеров, неровно закрепленных между трубами и старыми полками. Один — совсем маленький, с темными вороньими перьями. Второй — крупнее, из светлой лозы, с бусинами и тонкими серебристыми нитями. Еще один висел чуть в стороне — старый, потрепанный, будто его много раз пытались чинить. Тарелка едва заметно звякнула в ее руках. Фред поднял голову почти сразу и тоже посмотрел наверх. На короткое мгновение его лицо изменилось. Ушла привычная легкость, исчезла полуулыбка. Он отвел глаза и небрежно бросил: — Они еще… в разработке. — Они прекрасны, — тихо ответила Гермиона. Она подошла ближе. С такого расстояния стало видно, что некоторые нити были подпалены. На одном перья частично обуглились по краям. Гермиона осторожно коснулась пальцами ближайшего кольца. Тонкая нить дрогнула под подушечками пальцев. — Ты сам их сделал? Он кивнул и как-то неуверенно повел плечом, словно это не имело никакого значения. Но Гермиона слишком хорошо видела это его выражение — такое же у него было в тот раз, когда она впервые похвалила их волшебные вредилки. Она знала, с каким трепетом он относился к своим разработкам, и чем тише говорил о них, тем важнее они ему были. Фред редко смущался по-настоящему. И сейчас это ощущалось почти обезоруживающе. — Когда? — спросила она, все еще рассматривая переплетения нитей. Он пожал плечами. — Пару месяцев назад, может. — Уже тестировал? — Еще нет. Они… — он встал, не отрывая взгляда от полки с ловцами снов. — В общем, они для детской партии. Теперь Гермиона обернулась. Фред сидел на краю стола, опираясь ладонями о деревянную поверхность позади себя. Свет лампы падал ему на лицо сбоку, цепляясь за линию скулы и рыжие ресницы. Гермиона смотрела на него долго, внимательно. Вопросов было так много, что она не знала, какой из них задать, поэтому просто надеялась, что он продолжит говорить. Уловив ее взгляд, он тяжело вздохнул и продолжил. — Проведя столько времени в Мунго, я заметил, сколько родителей ведут туда своих детей. Из-за кошмаров и прочего. — А это лунный камень? — ее рука коснулась маленького гладкого камушка в центре. Фред кивнул, задумчиво уставившись на один из ловцов. — Добавил пару защитных рун и зачаровал, — тихо произнес он. — Ну, знаешь… немного от Патронуса, немного от Ридикулуса. — То есть, ты создал анти-боггарт? — усмехнулась Гермиона, не скрывая восхищения в голосе. И тут она впервые увидела это. Едва заметный румянец на скулах. Немного удивленный взгляд. Почти как в школе. — Я бы не называл это так громко, — пробормотал Фред и провел рукой по затылку, отводя взгляд. — Анти-боггарт звучит так, будто я собираюсь предложить его Министерству для борьбы со злом. Гермиона слабо улыбнулась. — А ты не собираешься? — Пока нет, — он фыркнул. — Слишком много бумажной волокиты. Она тихо хмыкнула и снова посмотрела наверх, на ловцы. Один из них качнулся сильнее других, будто от ее дыхания, и на секунду в золотом свете лампы показалось, что нити внутри него чуть дрогнули. Гермиона поймала себя на том, что все еще держит кружку Фреда в руках. Пустую. Она машинально поставила ее на край стола и выпрямилась, будто только сейчас вспомнила, где находится. Время. Мысль пришла, как резкое пробуждение. — Мне нужно в Мунго, — сказала она вслух. Фред не сразу отреагировал. Он все еще смотрел на ловцы, но теперь его выражение снова стало собранным, внимательным. — Дежурство? — Да. Она уже повернулась к столу, чтобы забрать тарелку и кружки окончательно, но он вдруг поднял руку. — Оставь. Гермиона посмотрела на него через плечо. — Я могу… — Я сказал, оставь, — повторил он тише, и теперь уже не спорил — просто фиксировал факт. Фред резко оттолкнулся от рабочего места, прошел к дальнему ящику и открыл его одним движением. Металл тихо звякнул внутри. Он искал что-то в ящике бегло, яростно, перебирая всякую мелочь. Потом он выпрямился. В руке у него лежала монета — старая на вид, потемневшая по краям, но с тонкой магической гравировкой, которая слабо мерцала даже в тусклом свете мастерской. Фальшивый галеон. Фред повертел монету между пальцами, словно проверяя ее вес, и только потом подбросил вверх. Она подалась вперед и поймала ее одной рукой. — Если тебе когда-нибудь понадобится меня найти, — сказал он просто. Она нахмурилась. — Фред, я и так могу тебя найти. У меня есть каминная сеть и портключи, и— — Я знаю, Грейнджер, — устало вздохнул он и посмотрел на нее прямо. — Это на случай, если ты не сможешь. Гермиона опустила взгляд на монету в своей ладони. Металл был теплым. — И как она работает? Тогда она увидела у него в руке еще один галеон. Он постучал по монете пальцем — раз, два, три, — затем выдержал паузу, и металл в ее ладони стал горячим. Не обжигающим, но достаточно ощутимым, чтобы почувствовать его даже сквозь одежду. Пальцы забарабанили еще раз, уже другой ритм, — раз, два, три, четыре, — и короткая сияющая надпись появилась на ребре: «Ну как?» Гермиона повторила его движения, и теперь уже он всматривался в вырисовывающиеся на металле буквы: «Блестяще». Широкая улыбка озарила его лицо. Гермиона не знала, что именно ощущала так остро — жаркий июньский воздух, тепло монеты в ладони или мальчишескую улыбку напротив. Но все вместе почему-то действовало на нее совершенно невыносимо.

***

      Последний глоток кофе остался горечью на языке. Кожаный диван тихо скрипнул под ней, раздавшись слабым эхо в пустом больничном кафетерии. Гермиона поморщилась и смяла бумажный стакан, бросая его в ближайшую к диванчику урну. Падма еще вертела свой в руках, глядя куда-то себе под ноги. — Что-то случилось? — участливо поинтересовалась Гермиона безо всякой надежды на ответ. Не то чтобы они с Падмой не ладили. Они вместе поступили в Мунго на обучение, обе работали тут со времен Хогвартса и даже, пару раз в год, выбирались с другими коллегами в каком-нибудь пабе отметить чей-нибудь день рождения. И все же они не были близки. После смерти Парвати она держалась особняком, поддерживая близкое общение разве что с Браун, а после перевода той в Министерство и вовсе с головой погрузилась в работу. Проблема в том, что они с Гермионой слишком уж были похожи, а потому никто из них так и не решался пройти через воздвигнутую другой стеной. Но, на удивление Гермионы, Падма заговорила: — Я все думаю о том авроре, Льюисе, — голос ее был тихим, словно кто-то мог стать случайным свидетелем ее откровения. — Как мы вечно отмахивались от его жалоб — вечно приходил в отделение с жалобами на головную боль, слабость… Она прикрыла глаза, делая медленный, вдумчивый вдох. — Когда тебе доставляют поломанных и искалеченных пачками, перестаешь замечать таких, как он. А теперь… — всего на короткую секунду ее голос вдруг потерял равновесие. — Теперь он лежит в коме. Гермиона кивнула, не найдя что ответить. Она не питала теплых чувств к Льюису. Воображение снова и снова подкидывало моменты, когда тот, якобы случайно, норовил коснуться ее во время осмотра. Как приставал к каждой проходящей мимо медсестре и отпускал комментарии, от которых сворачивались уши. Но сейчас она видела не только того мужчину. Она видела тело — безжизненное и обесцвеченное. Удивительно, как легко больным прощается прошлое. Был человек, казалось бы, омерзительный, озлобленный и неприятный, но стоит ему заболеть, и обязательно найдется кто-то, кто по нему будет плакать. Сразу вспоминается, что у него были чувства и близкие, и хорошие моменты, и жизнь. Пусть невыносимая временами. Пусть полная ошибок. Но все-таки жизнь. — Думаешь, он выкарабкается? — глухо спросила Гермиона, уткнувшись взглядом в свои туфли. — Честно? — уже громче спросила Падма. — Нет. Гермиона не вздрогнула. Не дернулась и даже не выдохнула. Где-то глубоко внутри она уже знала ответ на этот вопрос. Из кафетерия они вышли молча. В тишине дошли до лифтов и попрощались на третьем этаже простым кивком. Выражение Падмы осталось нечитаемым до конца, но Гермионе были как никогда понятны ее чувства. Стук каблуков по каменному полу отскакивал от стен и бил по вискам. Белый свет превращал пространство в одно сплошное «ничего» — стерильную бесконечность, в которой не было ни окон, ни дверей. Ей вдруг показалось, что звук стал тише, каким-то приглушенным, будто ее шаги смягчились. Воздух в коридоре был холодным и сухим. От усталости начинало подташнивать. Кожа на затылке неприятно ныла под туго собранными волосами, а под веками пульсировала тупая, вязкая боль. Гермиона замедлилась. Пальцы сильнее сжались деревко палочки. Сердце билось ровно, но как-то слишком далеко — глухо, не в груди, а где-то под ребрами, под толщей воды. На секунду возникло странное чувство, будто коридор стал шире. Или длиннее. Свет расплылся по белым стенам мутным маревом. Одинаковые двери. Одинаковый свет. Одинаковый запах зелий и антисептика. Она моргнула. И не сразу поняла, почему перед ней уже не коридор, а регистрационная стойка первого этажа. Главный холл был пуст. Через большие окна просачивался слабый бледно-синий свет подступающего утра. Гермиона растерянно покрутила головой в поисках хоть одной живой души вокруг. За стойкой никого не было — старшая медсестра, должно быть, отошла. Она сделала пару шагов вперед, к лифтам, пытаясь сморгнуть наваждение и подняться наверх, дождаться окончания смены в лаборатории, но чувство не отпускало. Словно она была здесь — и одновременно очень далеко. В своем теле и в то же время смотрела на себя со стороны. Сонливость напирала на веки невыносимо. Но она тут же растворилась в тишине больницы, стоило ее слуху уловить тихий, сдавленный стон. Не здесь — не в холле и не у стойки регистрации. Где-то дальше, глубже, ниже. Гермиона зацепилась глазами за плотно закрытые дверцы лифта. Табличка сверху отчитывала этажи. Лифт поднимался, механизм скрежетал и гудел, но зачарованный индикатор до сих пор показывал минус первый этаж. Показывал даже тогда, когда лифт совсем остановился, и тихий звон отозвался на нижнем этаже. Морг.